WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 31 |

В простейших моделях самоисполняющихся контрактов текущие выгоды, которые могли быть получены при нарушении условий Говоря о достижениях формальной теории контрактов, О. Уильямсон констатирует: у этой теории до настоящего времени «недостаточно предсказательных возможностей и возможностей эмпирической проверки. Поэтому здесь предстоит решение важных интеллектуально непростых вопросов» (Уильямсон, 2006, с. 236). Особенно существенным представляется то, что «теория сама по себе предоставляет мало соображений, которыми можно было бы руководствоваться, решая вопрос о том, каково вероятное влияние проблем инфорсмента на функционирование рынков» (Brown, Falk, Fehr, 2004, p. 748).

В 1980-х годах были достаточно строго сформулированы необходимые и достаточные условия, при которых функционирование «саморегулирующихся» контрактных соглашений может обеспечить оптимальные, по Парето, равновесия – выгоды, связанные с поддержанием таких отношений (value of the relationship), должны быть больше, чем доход, который могло бы принести использование наилучшей из альтернативных возможностей, плюс сумма штрафа, причитающегося за нарушение условий контракта (см., напр., MacLeod, Malcolmson, 1989).

контракта, оказываются меньше, чем немедленные штрафные санкции, предусмотренные договором; короче говоря, опрометчивость подобного поступка обнаруживается на протяжении периода, сопоставимого со сроком действия контракта. Несколько более общий подход предполагает сравнение потока дисконтированных платежей («выгод»), обеспечиваемых нарушением условий соглашения, и потока дисконтируемых убытков («потерь») на протяжении нескольких туров игры (промежутков времени) (см. Klein, Leffler, 1981, p.

614–617).

В некоторых исследованиях используется аналитический инструментарий теории повторяющихся игр. Примечательным здесь представляется следующее обстоятельство: основательные подходы к описанию механизмов саморегулирования предполагают более или менее длительный горизонт планирования (см. ниже) и регулярные отношения между участниками соглашения (при которых разрыв сложившихся связей может носить достаточно болезненный характер).

Изучение проблемы «принципал–агент» в рамках повторяющихся игр показывает: «самоисполняющиеся» контракты могут обеспечивать особые равновесия, в специальной литературе каждое из них обычно называют «совершенным общественным равновесием» (подробнее см. Fudenberg, Levine, Maskin, 1994). При соблюдении ряда условий исход повторяющихся игр в каждой ситуации (для каждой «истории» участника) в конечном счете приводит к установлению равновесия Нэша.

Большинство гипотез, используемых в формальных моделях такого рода, вряд ли поддается эмпирической проверке, да и на интуитивном уровне указанные предпосылки не всегда представляются достаточно реалистичными (что, разумеется, никак не лишает эти модели теоретической ценности). И все же некоторые теоретикоигровые модели, как представляется, весьма успешно используются при анализе того, как исторически формировались механизмы контрактного инфорсмента (см., напр., Greif, 2002; Greif, Milgrom,Weingast, 1994).

Возвращаясь к исходному определению, отметим, что контракт вообще может считаться самоисполняющимся в строгом (узком) определении лишь при сохранении более или менее стабильной технологии, устойчивой рыночной конъюнктуры и т.п.10. В реальной жизни многие контракты с самого начала вряд ли могли считаться «самоподдерживающимися», да и не каждый участник соглашения всегда заинтересован в эффективной системе предусматриваемых санкций.

Примеры обострения рыночного соперничества и поглощений, перехода к координации хозяйственных операций в рамках одной фирмы, могут свидетельствовать: конфликты, связанные с поддержанием дисциплины контрактных обязательств, всегда представляют собой лишь одно из проявлений конкурентных процессов, действия той «невидимой руки», которая обеспечивает децентрализованное саморегулирование. Поэтому особый интерес вызывают механизмы саморегулирования контрактных отношений в широком смысле. Функционирование именно этих, более общих, механизмов может порождать существенные изменения в структуре собственности и соответствующую «перенастройку» контрактных отношений, их приспособление к новым условиям производства и сбыта.

Учитывая чрезвычайно жесткий характер некоторых предпосылок, используемых в моделях такого рода, напрашивается вопрос:

можно ли полагать, что модели саморегулирования, вообще не В теории контрактов традиционно используется следующий пример. После Первой мировой войны компания «Дженерал моторс» заключила с фирмой «Фишер боди» контракт на поставку кузовов (для его изготовления тогда использовались в основном деревянные компоненты). Условия соглашения вполне устраивали обе стороны, и контракт, по-видимому, в большей или меньшей степени отвечал требованиям, предъявляемым к «самоподдерживающемуся» контракту. Но в первой половине 1920-х гг. скачкообразно расширился спрос на закрытые металлические кузова, и контракт стал быстро утрачивать характеристики, ранее обеспечивавшие «самоподдержание» его условий. Для наладившей штамповку металлических корпусов «Фишер боди» оказалось выгодным потребовать пересмотра условий контракта в свою пользу. Дальнейшее развитие конфликта завершилось покупкой «Фишер боди» и превращением ее в одно из отделений «Дженерал моторс». Природа возникшего кризиса контрактных отношений более подробно исследуется в (Klein, 1996).

предполагающие участия третьей стороны, сколько-нибудь реалистично отражают действительный опыт развития контрактных отношений И – в случае признания существенной роли саморегулирования контрактных отношений, так или иначе отражаемого в теоретических моделях, – как складывается соотношение между механизмами централизованного и децентрализованного регулирования контрактной дисциплины Сколько-нибудь общий ответ на указанные вопросы не может, разумеется, претендовать на ту строгость подхода, с которой «шлифуются» частные суждения формальной теории; но даже попытка несколько более тесно сомкнуть эти соображения с практикой функционирования контрактных отношений может оказаться уместной при обсуждении ряда острых проблем функционирования переходной экономики.

История развития ряда стран позволяет утверждать, что на начальных этапах перехода к рыночной экономике особенно большую роль играли механизмы централизованного регулирования, иначе говоря, системы инфорсмента, прибегающие к помощи третьей стороны, (см., напр., Glaeser, Shleifer, 2002; Djankov, La Porta, Lopez-deSilanes, Shleifer, 2003). Вместе с тем довольно рано складываются и контуры «саморегулирующихся» (в широком смысле слова) контрактных отношений (см. Greif, 1989; Milgrom, North, Weingast, 1990; Neal, 1990).

Начнем с системы инфорсмента, апеллирующего к решению третьей стороны. Используя известную метафору А. Смита, можно утверждать, что «невидимая рука» рынка всегда опиралась на «видимую руку» третьей стороны – на решение судебных инстанций (государственных, третейских) и действия судебных исполнителей.

Наличие достаточно развитой правовой инфраструктуры рыночных отношений относится к числу ключевых условий, определяющих эффективное функционирование системы частных контрактов.

В работе Я.И. Кузьминова, К.А. Бендукидзе и М.М. Юдкевич (Кузьминов, Бендукидзе, Юдкевич, 2006) подробно анализируется система инфорсмента, опирающаяся на решения третьей стороны – государственных судебных инстанций или третейского суда. В ней показано, что эффективность действия такой системы инфорсмента зависит, в частности, от степени доверия участников к судебной процедуре.

К третейскому суду обе стороны обращаются тогда, когда появляются дела, которые просто нельзя вынести на рассмотрение государственного суда. Ясно, что в условиях широкого распространения «теневой экономики» можно ожидать значительного распространения третейского регулирования. И хотя такое регулирование лишено многих официальных полномочий, нет никаких свидетельств тому, что формальный институт (государственная судебная система), как справедливо замечают авторы (там же, с. 355–356), «справляется с этим лучше чем неформальный».

На протяжении конца 80-х – 90-х годов прошлого века инфорсмент прав собственности и контрактных прав в российской экономике наталкивался на ряд серьезных препятствий. Недостаточно четко с самого начала были определены права собственности (к тому же вплоть до настоящего времени защита таких прав носит выборочный характер) – более подробно эти вопросы рассматриваются в (Радыгин, Энтов, 2001, гл. 1; Радыгин, Энтов, 2005).

Весьма неустойчива нормативно-правовая база: за последние годы сменилось три арбитражных процессуальных кодекса. Многочисленные законы, принимавшиеся под влиянием различных политических сил, содержат явные пробелы, а также недостаточно четкие формулировки и не могут обеспечить действенного инфорсмента, эти установления к тому же не всегда согласуются между собой11.

Судебные инстанции не смогли обрести подлинную самостоятельность. Во многих случаях давление правительственных чиновников на судебные инстанции диктуется конъюнктурнополитическими соображениями и еще более снижает возможности Председатель Высшего Арбитражного Суда А. Иванов отмечает: «Мы видим противоречия в законах и пытаемся их устранить, но новые законы принимаются так быстро, что противоречия все более усугубляются. Идет инфляция законов, заставляющая нас в значительной мере работать вхолостую» («Коммерсант» 17.07.2007 г.).

эффективного инфорсмента12. Вместе с тем до настоящего времени ограниченными оказываются возможности оспорить в судебных инстанциях решения (действия) государственных организаций, нарушающие (считавшиеся легитимными) права собственности или права, достаточно четко зафиксированные в соответствующем контракте. Большинство частных предпринимателей сегодня слабо верит в возможность защитить свои права, предъявив судебный иск государству13.

Иначе говоря, дисфункция системы контрактных отношений с особой наглядностью обнаруживается именно на уровне правоприменительной практики, в том числе в сфере судебного инфорсмента контрактных обязательств. Между тем еще Ш. Монтескье в знаменитом «Духе законов» отмечал: «Когда я приезжаю в какую-либо страну, я не смотрю, хороши ли в ней законы, я смотрю, исполняются ли они…».

Поток исков, направляемых в арбитражные суды, достиг к настоящему времени невероятных масштабов. В последние годы в эти суды ежегодно поступает свыше миллиона исков; общее число арбитражных дел, открытых за последние полтора десятилетия, превысило 9 млн14. Нагрузка на одного судью составляет около шестидесяти дел в месяц, т.е. на протяжении рабочего дня приходится рассматривать не менее двух-трех дел. Косвенным свидетельством качества решений может служить и перегрузка кассационных инстанций: в 2006 г. Федеральный арбитражный суд Московского округа рассматривал в среднем 33 дела в месяц.

Один из примеров – руководство Высшего Арбитражного Суда неоднократно выражало серьезную озабоченность сильным давлением на суды, непрестанно оказываемым Федеральной налоговой службой, – см., напр.: «Коммерсант».

29.11.2006 г.

Опрос руководящих работников крупных российских компаний показал: лишь одну фирму из пяти можно считать готовой («мотивированной») вступить в судебный спор с органами власти (см. Симачев, 2004, с. 310) См. Время новостей. 25.04.2007 г. В это число входит, разумеется, немало дел, связанных с практикой взимания налогов и сборов; в среднем не менее трети дел в последнее время было порождено исками государственных органов.

К тому же принятые решения судов практически обладают невысокой действенностью. Так, в 2006 г. было выдано 1225 тыс. исполнительных листов, но по свидетельству председателя Высшего Арбитражного Суда, судебные исполнители сумели добиться исполнения лишь 406 тысяч (Время новостей. 25.04.2006 г.). Заметим, что в условиях интенсивной инфляции длительные сроки рассмотрения дел и последующего осуществления судебных решений, а также весьма существенные затраты, связанные с ведением судебных дел, еще более снижают эффективность регулирования контрактных отношений с помощью «третьей стороны».

В начале 2000-х годов проводился опрос руководящих работников более 300 российских компаний, выяснявший их спрос на услуги судебных органов. Оказалось, что на помощь судебных инстанций в спорных ситуациях рассчитывают лишь 11% опрошенных (80% руководителей предпочитают неформальные переговоры с партнерами). В ответ на вопрос о причинах отказа от обращения в суды назывались: невозможность предсказать исход дела ввиду того, что само законодательство противоречиво, а также длительные сроки судебного разбирательства и неисполнение принятых судебных решений (Симачев, 2004, с. 301, 305–306).

Поскольку инфорсмент, осуществляемый судебной системой государства, оказывается недостаточно эффективным, постепенно складывается дополняющая система регулирования контрактных отношений с помощью третейских судов, например, судов при региональных торгово-промышленных палатах. К настоящему времени в России насчитывается более пятисот таких судов (РБК daily, 18.04.2007 г.). Однако при нарастающей «инфляции законов» реальные полномочия таких судов оказываются еще менее четко определенными. Так, в федеральных законах отсутствуют какие-либо формулировки, которые прямо ограничивали бы полномочия третейских судов, принимающих решения в спорах об имущественных правах.

Но в обстановке напряженной борьбы за раздел и передел собственности, коррупции и противоправных действий, Высший Арбитражный Суд весной 2007 г. ограничил полномочия таких судов15.

Таким образом, на начальных этапах перехода к рыночной экономике, когда формирующаяся система контрактных отношений характеризуется особой неустойчивостью (неплатежи, захваты предприятий, финансовые пирамиды и другие массовые нарушения элементарных обязательств), на передний план неизбежно выдвигаются отношения трехстороннего инфорсмента. Однако складывающаяся система государственных и третейских судов оказывается не в состоянии обеспечить достаточно эффективное регулирование контрактов. Постепенно выявляются границы возможного трехстороннего регулирования, а вместе с тем и условия, способствующие развитию других (поначалу как бы дополнительных) механизмов урегулирования конфликтов по поводу контрактных прав и обязательств.

1.3. Горизонт планирования и система инфорсмента Роль горизонта планирования. К числу факторов, определяющих особенности постсоциалистической экономики, можно, повидимому, отнести специфику формирования отношений собственности, а вместе с тем и характер задач, которые ставят перед собой фактические владельцы соответствующих фирм.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.