WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

При установлении ложности данного суждения, – сообщается далее в указанной книге, – исследователь получает в качестве вторичного эмпирического созерцания созерцание-фальсификатор. Им может быть, например, эмпирическое созерцание зеленого яблока. При этом, разумеется, исследователь мысленно констатирует несоответствие того, созерцанию и заключает о ложности данного суждения. В терминах что утверждается в суждении: «Это яблоко – красное», реальному эмпирическому теории отражения это означает, что в данном случае созерцание-ожидание не является гносеологическим образом эмпирического созерцания, т.е. созерцания-фальсификатора» [7, с. 83-84].

Очевидно, что при применении гипотетико-дедуктивного метода в познании физического мира описанный механизм установления истинности и ложности действует в отношении следствий фактуального характера fn+1, fn+2,…,fm, дедуцируемых из теоретического знания Т и гипотезы h. При этом данный механизм позволяет: 1) в несколько измененной трактовке показать плодотворность принципа отражения в современной теории познания; 2) высказать существенные аргументы в пользу внешнего существования физических вещей.

Здесь имеется в виду следующее. Как известно, диалектический материализм, утверждая принцип отражения в качестве основополагающего принципа своей теории познания, настаивал на том, что природный физический мир таким, каким он нам является в нашем сознании благодаря работе наших чувственных и рациональных познавательных способностей, есть образ самого природного мира такого, каким он существует сам по себе вне нашего восприятия. Или, иначе говоря, диалектический материализм пытался доказать, что явления (вещи для нас) такие, какими они даются нам нашими ощущениями, восприятиями и понятиями, в точности совпадают с вещами в себе, т.е. с вещами вне нашего восприятия. Тем самым диалектический материализм, утверждая принцип зеркального отражения между явлениями и вещами в себе и, по существу, снимал фундаментальное кантовское деление бытия на мир вещей в себе и мир явлений, несмотря на то, что многие авторитетные представители эмпирического естествознания (И. Мюллер, К. Гельмгольц, К. Пирсон) высказывали резонные аргументы в пользу такого различения. Однако, думается, что диалектический материализм все-таки прав, утверждая, что между миром явлений и миром вещей в себе существует отношение отражения. Но, вопреки диалектическому материализму, следует признать, что это отражение не является зеркальным, т.е. в нем явление чувственно не сходно с вещью в себе. Оно (явление) есть отражение в некотором теоретико-множественном смысле, аналогичное тому, как в прикладной математике элементу одной природы некоторого множества физических объектов ставится в однозначное соответствие один элемент другой природы из другого множества физических объектов.

Например, мы можем говорить, что множество билетов зрительного зала кинотеатра отражает множество сидячих мест в этом зале в том смысле, что каждому билету (кусочку бумаги) соответствует определенный предмет мебели (кресло или стул). Но это отражение не является зеркальным: ведь квадратик бумаги (билет) чувственно не схож со стулом или креслом, на которое этот билет указывает.

Тем не менее при таком понимании отражения между вещами в себе и их явлениями важно то, что мир явлений не является произвольным, неустойчивым; его структура детерминирована структурой вещей в себе. Но для нас, людей, живущих непосредственно в мире явлений, вовсе не важно, чувственно сходны или не чувственно сходны вещи в себе и явления.

Нам, людям, практически живущим непосредственно в мире явлений, важна, прежде всего, в нашей теоретической и практической деятельности информация именно о мире явлений. Эта информация, как известно, может выражаться в языке в виде истинных либо ложных высказываний, которые мы соответственно можем рассматривать в качестве репрезентаторов либо истинного, либо ложного знания. Как было описано выше, на эмпирическом уровне познания мы добываем эту информацию через механизм установления истинности либо ложности эмпирического высказывания в опыте, наблюдении либо эксперименте посредством соотнесения в сознании познающего субъекта созерцания-ожидания, которое является чистым, не эмпирическим и, следовательно, находящимся внутри познающего субъекта, с созерцанием-верификаторм либо созерцанием-фальсификатором, которые являются эмпирическими созерцаниями или восприятиями, и, следовательно, репрезентируют объекты, находящиеся вне субъекта познания.

Становится очевидным, что в данной ситуации, в случае установления чувственного соответствия чистого созерцания-ожидания эмпирическому созерцанию объекта, возникающего у субъекта познания a posteriori, т.е. в процессе его наблюдения, эмпирическое высказывание квалифицируется как истинное высказывание, репрезентирующее в себе истинное знание. Столь же очевидно, что в данном случае мы имеем полное основание говорить о том, что данное знание мы получили на основе принципа чувственного отражения чистым созерцанием-ожиданием эмпирического созерцания объекта, т.е. мы имеем право говорить о плодотворном использовании в познании принципа чувственного отражения, в котором эмпирическое созерцание объекта выполнило роль созерцания-верификатора. Напротив, в случае установления чувственного несоответствия чистого созерцания-ожидания эмпирическому созерцанию объекта мы имеем дело с ложным высказыванием, репрезентирующим в себе ложное знание. В данном случае, очевидно, что ложное знание мы имеем в качестве следствия невыполнения в познании принципа чувственного отражения.

В то же время описанный гносеологический механизм установления истинности и ложности высказываний на эмпирическом уровне познания дает основания для критики понимания в аналитической философии чувственно фиксируемых физических вещей как совокупности ощущений познающего субъекта, т.е. как вещей, которые имеют статус исключительно внутреннего гносеологического бытия.

Против такого понимания мы можем сделать следующие возражения. Статус исключительно внутреннего гносеологического бытия в предложенной гносеологической модели имеют лишь чистые созерцания-ожидания, в то время как эмпирические созерцания (восприятия), выступающие либо в роли созерцаний-верификаторов, либо в роли созерцаний-фальсификаторов, не есть лишь совокупности наших внутренних психических объектов, а являются внутричеловеческой формой представления физических объектов, которые имеют внешнее (объективное) по отношению к познающему их человеку бытие, т.е.

являются познающему субъекту в оболочке его чувственных восприятий, и несводимы к внутренним структурам его психики. Отсюда следует, что мир физических вещей существует вне познающего субъекта, хотя изучение мира физических вещей является предметом опыта. Однако следует признать, что субъект познания постоянно испытывает также определенные исключительно внутренние психические переживания: различного рода воображаемые чувственные созерцания, а также организмические ощущения и эмоции (тревогу, радость, страх, печаль, страдания, любовь, восторг и т.д.). Здесь следует отметить, что частным случаем чистых созерцаний, по Канту, являются результаты конструирования субъектом познания математических объектов (пример: определение конуса). Таким образом, субъект познания в процессе познания мира может опираться на опыт как при изучении внешних, так и при изучении внутренних объектов.

Однако описанная гносеологическая модель не является общей.

Выше мы отметили существенную зависимость гносеологических теорий от лежащих в их основе онтологических представлений. В связи с этим следует подчеркнуть, что в современной философии в онтологическую картину мира вписывают не только физические, но и метафизические сущности. Например, если представители неопозитивизма или начального этапа аналитической философии (Л. Витгенштейн, Р. Карнап и др.) отрицали онтологическое существование метафизических объектов и сами высказывания о них рассматривали в качестве псевдовысказываний, т.е. в качестве бессмысленных высказываний, так как они полагали, что высказывания метафизики не могут быть не только истинными, но и ложными в силу того, что они неправильно построены. Однако последние 30 лет отношение к онтологическому существованию метафизических объектов резко меняется на противоположное в аналитической философии. Так, например, У. Куайн, выдающийся современный американский логик, философ и методолог. в своей работе «Вещи и их место в теориях» признает уже онтологический статус существования в естественнонаучных теориях таких метафизических сущностей, как множества и классы, а отечественный философ В.Д. Захаров в статье «Метафизика в науках о природе» [15] говорит об онтологическом существовании таких метафизических объектов как волновая функция, физический вакуум и других метафизических сущностей. Далее, видный современный философ-аналитик Бэрри Страуд в своей статье «Аналитическая философия и метафизика», намекая на Куайна, прямо говорит о том, что «метафизикой снова энергично занимаются, но теперь это происходит в «научном» духе» [2, с. 525].

Таким образом, очевидно, что становится актуальной задача построения общей теории познания, признающей в онтологической картине мира существование как физических, так и метафизических сущностей и описывающей способы получения знания о существовании этих объектов. При этом, следуя сложившейся традиции, мы также будем различать гносеологию (эпистемологию), доказывающую существование в мире различных объектов в статусе знания либо веры и описывающую общие принципы их познания, и эпистемологию как более специальную теорию научного познания физического мира.

С применением методов наблюдения и эксперимента, дедукции и различных видов обобщающей индукции при установлении истинности общих суждений и методов, установлении причинных связей между различными физическими явлениями на эмпирическом уровне познания, а также с применением верификации теоретических высказываний по схеме неправильного утверждающего модуса УКУ, т.е. по схеме Т В, В ~ Т, и фальсификации теоретических высказываний по схеме правильного отрицающего модуса УКУ, т.е. по схеме Т В, В - Т, на теоретическом уровне познания.

В заключение рассмотрим проблему доказательства существования в мире объектов различного типа, представляющую базисную часть гносеологии (эпистемологии) в ее неспециальном, более общем смысле. Эта проблема частично уже рассмотрена мной в статье «Кант и возможность экзистологии как науки» [8]. Напомню еще раз, что под экзистологией я понимаю философскую науку о классификации различных типов существования в статусе знания либо веры различных по природе объектов и о способах доказательства их существования.

Очевидно, что экзистология есть базисная часть таких разделов систематической философии, как онтология и гносеология. Ведь прежде чем описать пути и средства познания физических и метафизических объектов, необходимо сначала обосновать существование познающего субъекта, а далее внешнее (онтологическое) либо внутреннее (гносеологическое) существование познаваемых объектов.

В плане обоснования существования познающего субъекта интересно решение данной проблемы у Р. Декарта по формуле «cogito ergo sum». В плане обоснования существования физических объектов представляет интерес формула Д.Беркли: «существовать значит быть чувственно воспринимаемым». Однако в ней не дается различие между внешним (онтологическим) и внутренним (гносеологическим) существованием объектов. Между тем многие представители аналитической философии и по сей день считают внешнее существование объектов, в том числе и физических, лишь предметом веры, а не знания.

В этом смысле показательно высказывание У. Куайна: «Я высказываю непоколебимую уверенность в существовании внешних вещей – людей, нервных окончаний, палок, камней… Я также верю, хотя и менее твердо, в существование атомов, электронов» [1, с.360]. Что же касается существования метафизических объектов, то либо их существование вообще не признается (ранняя аналитическая философия XX века), либо за ними признается возможность лишь внутреннего существования в языке теории (аналитическая философия конца XX столетия).

Однако в общественном менталитете внешнее (онтологическое) существование объектов рассматривается по-разному. Так, внешнее существование физических объектов либо некоторых метафизических (таких, как государство, отношения собственности и др.) рассматривается как само собой разумеющееся, в то же время если мы объявим науками монадологию Лейбница или теологию, то научное сообщество непременно потребует доказательства внешнего (онтологического) существования таких метафизических сущностей, как монады или Бога.

Отсюда становится ясным, что общая гносеология должна доказать существование в мире различных сущностей в статусе знания либо веры.

Очевидно, что в самом общем смысле под научностью теории следует понимать возможность доказательства необходимой истинности ее предложений.

Однако после доказательства в 1931 году К. Гёделя теоремы о неполноте формализованной арифметики, понятие доказательства подверглось, образно говоря, некоторой «девальвации». Современный видный отечественный математик В.А. Успенский описывает эту ситуацию так: «Хотя термин «доказательство» является едва ли не самым главным в математике, он не имеет точного определения…и во всей его полноте принадлежит математике не более чем психологии:

ведь доказательство – это просто рассуждение, убеждающее нас настолько, что с его помощью мы готовы убедить других» [13, с.9]. Тем не менее, нам представляется, что в свете результата Гёделя понятие «доказательство» не становится субъективным, а требует некоторого обобщения. Это значит, что под доказательством необходимо понимать рассуждения, устанавливающие истинность суждения с использованием логической, физической либо эпистемологической необходимости. При этом под логической необходимостью понимаются различные аналитические и разрешающие логические процедуры, устанавливающие истинность либо ложность некоторой формулы, либо высказывания, а также некоторые логические формы рассуждений, обусловливающие необходимость трансляции истин с посылок на заключение; под физической необходимостью – опыт, наблюдение и эксперимент, подтверждающие либо опровергающие истинность некоторых протокольных суждений, а под эпистемологической необходимостью – установление истинности либо ложности некоторых суждений на основе анализа познавательных процедур и категориальной структуры мышления.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.