WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Во-вторых, для доказывания исключительно важна проблема достоверности объяснений. В диссертации подвергаются критике концепции «распоряжения фактами» (Р. фон Канштейн) и невозможности установления для сторон ответственности за ложь в объяснениях (В.В.Молчанов, А.Г. Плешанов, М.К.

Треушников), поскольку необходимы ограничения состязательности, продиктованные публичными интересами. Объяснения как доказательство могут содержать сведения лишь о тех фактах, которые соответствуют действительности.

Ложная информация, независимо от того, установлена за нее ответственность, или нет, не считается доказательством. Диссертант солидарен с мнением (Ф.

Клейн) о том, что основная предпосылка для процессуального эффекта объяснений – связь между его содержанием и действительностью, а их процессуальная функция – предоставление достоверной информации. Поэтому суд может основывать свои выводы на объяснениях только, если существует убежденность в достоверности сообщаемых лицом сведений. Соответственно, отмечается, что факты, описываемые в объяснениях, должны быть физически и юридически возможны (в том числе, не противоречить закону); в объяснения не могут входить выводы из представленных доказательств; они должны отвечать общим требованиям относимости.

По мнению диссертанта, объяснения сторон имеют неодинаковое значение в зависимости от категории дел. При этом можно говорить о двух тезисах.

Во-первых, в законе допустимы ограничения на использование объяснений сторон (ст.497 УГС, §617 ГПУ, ст.1299 ГПК Франции). Например, в семейных спорах, делах из публичных правоотношений и др. Во-вторых, в некоторых делах объяснения сторон используются более часто (споры о защите авторских прав, из трудовых правоотношений, о компенсации морального вреда). В каче стве специфического критерия здесь можно выделить неопределенность (относительную определенность) гипотезы материально-правовых норм, оставляющую большой простор для усмотрения суда. Кроме этого, объяснения, исходя из их сущности, используются чаще там, где важно личное присутствие человека и рассказ о том, что знает он сам.

Далее анализируются объяснения, не носящие доказательственного характера, первыми из которых рассматривается группа доводов. Представляется целесообразным в отмеченной выше классификации отнести вопросы права к доводам юридического характера и рассматривать их вместе с иными доводами, так как они даются суду с целью убедить его. Исходя из принципа «Iura novit curia» (судьи знают право), участники процесса должны доказывать только факты, а их мнение о существовании и свойствах норм права, их юридических последствиях не является обязательным для правоприменителя. Однако это не означает права суда игнорировать такие объяснения.

В частности, при помощи объяснений может быть доказана необходимость применения норм иностранного и обычного права. Это нужно понимать как предоставление суду сведений о факте существования норм иностранного права либо обычае. Также иногда в объяснениях содержатся вопросы факта, внешне выраженные как суждения о вопросах права. Например, «я подарил», «я владел», и т.п. Данные сведения относятся к доказательствам, а не к юридической квалификации правоотношений (имеется в виду факт дарения, а не мнение лица о том, что сделка подпадает под нормы закона о соответствующем договоре). Диссертант считает, что в законе (ст.198 ГПК РФ) следует закрепить норму о праве участников процесса представлять свои суждения по правовым вопросам по аналогии с §182a ГПУ Австрии как гарантию права приводить доводы, а также унифицировать нормы ГПК РФ (ст.196) и АПК РФ, где предусмотрено, что суд при принятии решения оценивает (ч.1 ст.168 АПК РФ) и доводы, приведенные лицами, участвующими в деле.

Затем в параграфе решается вопрос о волевом элементе в утверждениях и признаниях. Критически рассматривается немецкое учение о намерении признающегося («animus confitendi (Gestndnissabsicht)») и делается вывод о недопустимости понимания объяснения-доказательства как волеизъявления. Диссертант солидарен с правоведами (Р. Поллак), указывавшими, что при рассмотрении объяснений сторон их значение не должно ставиться в зависимость от воли лица, поскольку мы имеем дело не с волеизъявлением, а с заявлением о знании, сообщением о фактах внешнего мира. Для принятия утверждения (при знания) должно быть совпадение не между объяснением и волей, а между объяснением и действительностью. Объяснения сторон характеризуются и существуют в гражданском процессе лишь благодаря своему информационному наполнению. Они могут считаться волеизъявлением только в том смысле, что процесс дачи объяснений в целом происходит по воле лица.

В качестве заключительного вопроса параграфа рассмотрена проблема выработки дефиниции объяснений сторон. Теоретически весьма важно проводить границу между «объяснениями сторон в широком смысле», куда входят все элементы рассмотренной структуры объяснений, и «объяснениями сторон в собственном (узком) смысле», которые являются доказательством. Тогда «объяснения сторон в узком смысле» можно понимать как сообщение участвующего в деле лица или его представителя о фактах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела. В широком смысле объяснения сторон кажется верным обозначать как сообщение этими же субъектами любых сведений, имеющих, по их мнению, значение для рассмотрения и разрешения дела (сведений о фактах и иной информации). Однако, исходя из сложности входящих в объяснения сторон элементов, диссертант считает, что формулировать дефиницию исследуемого явления в законе не требуется.

Глава II работы посвящена видам объяснений сторон как доказательства, их специфике и форме.

В параграфе 1 «Основное деление: утверждение и признание» указывается, что в принятой большинством российских процессуалистов классификации объяснений сторон, как доказательства, на утверждения и признания основанием деления должно быть не бремя доказывания (общепризнанное мнение), а признак юридической заинтересованности (С.В. Пахман, позднее – С.В. Курылев, И.М. Резниченко). Тогда под утверждениями следует понимать сообщение лица о фактах, соответствующих его процессуальным интересам, а под признанием – сообщение лица о фактах, противоречащих его процессуальным интересам («процессуальная невыгодность», Nachteiligkeit, injurious to his own cause).

Такое понимание относится, прежде всего, к объяснениям сторон и третьего лица, заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора.

Но круг дающих объяснения лиц в современном гражданском процессе обширнее. Поэтому для оценки сведений о фактах, полученных из объяснений иных субъектов, верно сделать два уточнения: эти данные следует соотносить, в первую очередь, с процессуальной заинтересованностью сторон; а также понимать их шире, – как сведения, которые могут отрицательным образом повлиять на защиту правовой позиции лица по делу.

В связи с изложенным подвергается критике взгляд на признание как на процессуальное действие, посредством которого сторона намеревается освободить противника от доказывания. Помимо необоснованного сужения круга лиц, обладающих правом давать объяснения, и содержания возможных признаний факта, дефиниция признания через процессуальные последствия не отражает его сущность и относится только к принятым судом признаниям по российскому закону. Действием можно считать не признание, а процесс дачи признания.

А само признание – это доказательство с формулой: «Я признаю, что нечто было», а не «Я признаю, что противник прав». Диссертант солидарен с мнением (Л.П. Смышляев, Д.И. Полумордвинов) о невозможности закрепления за признанием факта особенных и не свойственных другим доказательствам последствий.

Второй параграф главы посвящен проблемам формы объяснений сторон.

Теоретически для них предпочтительна устная форма; однако по закону объяснение одинаково значимо независимо от того, устное оно или письменное. Новелла ГПК РФ (ч.2 ст.68), согласно которой исключено требование подписания стороной устного признания, занесенного в протокол, представляется неверной, поскольку на практике могут возникать определенные проблемы, связанные как с возможностью обжалования действий суда, так и с идентификацией действительно сделанного признания в том виде, в каком его хотели дать.

Подробно рассматривается вопрос о выведении объяснений из конклюдентных (скрытых) действий. Опыт Австрии, Германии и США показывает, что при свободной оценке доказательств суд имеет право придать значение объяснений положительно выраженным конклюдентным действиям (при неисполнении процессуальной обязанности, а также удержании доказательств). Диссертант (вслед за А.К. Сергун и О.В. Аксеновой) присоединяется к критике новеллы ч.1 ст.68 ГПК РФ и считает, что более верным является исправление редакции указанного положения и его размещение не в статье об объяснениях сторон, а в ст.57 ГПК РФ (Представление и истребование доказательств).

В связи с этим важен вопрос о процессуальном значении «молчаливого признания». В науке выделяется три подхода.

А) «Квази-оспаривание» (ficta contestatio, presumed opposition) – любое утверждение само по себе презюмируется оспоренным и юридически сомни тельным (juristisch ungewi). Оно при данной концепции доказательством не считается, что, по сути, реализовано в отечественном законодательстве.

Б) «Квази-признание» (presumed (implicit) admission), когда для сторон устанавливается обязанность высказаться по поводу утверждений противника.

При отказе (молчании, неопределенном ответе) следует санкция (фикция признания, poena confessi). Объяснения сторон здесь являются полноценным доказательством (модель используется в странах англо-саксонской правовой семьи).

В) Наиболее действенной можно считать компромиссную концепцию, согласно которой установление для молчащего радикального правила вроде фикции признания («кто не оспаривает невыгодное ему – предполагается признавшимся») в качестве наказания было бы несправедливо и не совсем логично, с точки зрения свободы сторон в процессе. Вполне разумным представляется закрепление в ст.174 ГПК РФ нормы, аналогичной ГПУ (§138(3),446) – в случае отказа отвечать на вопросы (включая молчание по поводу утверждений других лиц), суд, учитывая все обстоятельства дела, вправе посчитать установленным факт, давать объяснения (отвечать на вопрос) о котором лицо отказалось.

Третий параграф главы касается процессуальной ценности утверждений. Диссертант указывает, что в любой период времени существуют взгляды, отрицающие за утверждением доказательственное значение в силу процессуальной заинтересованности стороны в исходе дела и ее возможной лжи. Анализируются истоки недоверия к утверждениям сторон как в состязательной системе (в Англии), так и в странах континентальной и мусульманской правовых семей.

Критическое отношение к объяснениям сторон принято и в России. Так было по УГС и ГПК РСФСР 1923 г. В ГПК РСФСР 1964 г. и действующем ГПК РФ объяснения сторон подлежат проверке и оценке наряду с другими доказательствами, наделяются с ними равной силой. Но внешняя «безобидность» данного правила стирается тем, что ученые (Г.К. Жилин, И.М. Зайцев, И.Г.

Медведев) и практики в лучшем случае отодвигают их на второй план, в худшем – вообще не принимают во внимание. Это нарушает, по мнению диссертанта, положения ч.2 ст.67 ГПК РФ, поскольку объяснения сторон на деле имеют меньшую доказательственную силу по сравнению с другими личными доказательствами, и порождает многочисленные ошибки в правоприменении.

Основной проблемой здесь можно считать заинтересованность лиц, дающих объяснения, в исходе дела. В специальном монографическом исследовании диссертант указывал, что в российском законодательстве санкции за ложные объяснения сторон отсутствуют, равно как и прямая обязанность говорить суду правду. В связи с этим целесообразно закрепление в законе как обязанности к правде, так и одного из способов повышения доказательственной силы объяснений сторон.

В завершение параграфа делается вывод о том, что утверждения, как вид объяснения-доказательства, являются полноценным доказательством по делу при условии их достоверности и не требуют какого-либо обязательного специального подтверждения. Отмечается тенденция в праве зарубежных стран к уничтожению барьеров, препятствующих появлению объяснений сторон в доказательственной базе, суду дается определенная свобода в получении объяснений и возможность делать из них выводы (Нидерланды, США). С учетом права быть выслушанным, любые априорные ничем не обусловленные ограничения для стороны объяснить в суде свою позицию являются незаконными.

В четвертом параграфе сосредотачивается внимание на изучении сущности признания факта. Проводится краткий сравнительно-исторический экскурс, по результатам которого отмечается, что признание во множестве государств на протяжении столетий пользовалось репутацией лучшего, совершенного средства доказывания, или даже «царицы» («царя») доказательств («queen of evidences», «queen of proofs», «the best of genuine proofs», «den Knig der Beweise») как при следственной (инквизиционной) форме процесса, так и при состязании сторон. В связи с этим регулирование признания факта (что видно и в сегодняшнем законодательстве РФ) стало совмещать в себе несовместимые черты доказательства и основания освобождения от доказывания.

В работе рассматриваются истоки таких воззрений. В первую очередь, это – концепция «Признание – сделка» (Rechtsgeschftstheorie), которая стала результатом разработанного Ф.К. фон Савиньи и поддержанного Б. Виндшейдом учения о том, что правовые последствия сделок для своей действительности зависят от направленного на это намерения их участников (волевая догма).

Включив в конструкцию признания волевой элемент как обязательный, сущность признания было предложено рассматривать, исходя из его материальноправовой природы, а именно: как особую (процессуальную) сделку, посредством которой сторона распоряжается своими правами (Parteidispositionsakt).

Далее диссертант исследует концепцию «признание – суррогат доказательства» (Beweiurrogat) (Х. фон Байер; Ю.С. Гамбаров, К.И. Малышев); учение об односторонней процессуальной сделке (И. Колер; Е.В. Васьковский, А.Х. Гольмстен; Е.Ю. Веденеев, И.Н. Лукьянова) и договорную теорию при знания (В. Лангенбек, А. Рено, Р. Шлезингер). Указанные воззрения подвергаются подробной критике по следующим направлениям: такое признание (даже в случае его ложности) не проверяется судом; оно является не доказательством, а волеизъявлением, направленным на изменение прав и обязанностей сторон;

размытость содержания термина «процессуальная сделка».

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.