WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 58 |

Д. Берковиц, К. Пистор. Ж.-Ф. Ришар приводят более полный, на их взгляд, перечень «базовых» систем, который наряду с системами, сложившимися в национальных государствах Европы, включает также (в качестве самостоятельной) «американскую» систему.

Результаты этих эконометрических исследований более подробно излагаются в (Радыгин, Энтов, 1999; 2002).

В опубликованной в 2003 г. статье С. Джанков, Р. Лапорта, Ф. Лопес-де-Силанес, А. Шлайфер (Djankov, La Porta, Lopes-deSilanes, Shleifer, 2003) предложили «новую сравнительную теорию» (the new comparative economics), которая должна прийти на смену «старой сравнительной теории», сопоставлявшей между собой социалистическую и капиталистическую системы. «Новая сравнительная теория» рассматривает различия в хозяйственных и политических институтах, утвердившихся в странах с более или менее развитой рыночной системой, и изучает влияние этих различий на общие характеристики функционирования экономики (см. (Djankov, La Porta, Lopes-de-Silanes, Shleifer, 2003, p. 596)). Представленная теория призвана упорядочить и обобщить накопленный к настоящему времени обширный материал эмпирических исследований (прежде всего межстрановых сопоставлений).

Авторы новой теории в своих общих построениях широко используют восходящее еще к «Левиафану» Т. Гоббса противопоставление анархии, неизбежно порождаемой разрозненными усилиями людей в условиях господства частной собственности, и централизованного («диктаторского») правления. Используя стандартные методы микроэкономической теории, авторы строят кривую институциональных возможностей (по своей конфигурации указанная кривая напоминает обычные кривые безразличия). Операционные возможности анализа, однако, осложняются тем, что по осям координат откладываются плохо верифицируемые суммы совокупных потерь, связанных с реализацией таких общих принципов, как диктаторские методы управления (ось абсцисс) или беспорядок и анархия (ось ординат).

Страны с более развитой рыночной экономикой, разумеется, характеризуются кривыми институциональных возможностей, лежащими ближе к началу координат. Прямая, проходящая через начало координат и характеризующая страны различного уровня развития с «англо-саксонской» правовой системой, должна иметь больший угол наклона по сравнению с аналогичной прямой, описывающей страны с «французской» системой (поскольку «французская» система, по мнению авторов, лучше согласуется с теми методами ограничения беспорядка, которые используют централизованное регулирование).

Изменения институтов, носящие длительный характер и сопровождающиеся значительным ростом производительности, описываются смещением вниз (к началу координат) кривой институциональных возможностей.

Осуществление рыночных реформ в посткоммунистических странах эта концепция связывает с движением справа налево вдоль соответствующих кривых институциональных возможностей. Кривые, описывающие институциональные возможности стран Центральной и Юго-Восточной Европы, лежат, по мнению авторов, значительно ниже соответствующих кривых для стран СНГ (в связи с более низким уровнем развития рыночной экономики в последних).

В результате реформ, проведенных в последние десятилетия, Россия продвинулась вдоль своей кривой институциональных возможностей налево значительно сильней, чем, скажем, Венгрия или Чехия (вдоль своих кривых). Нынешнее местоположение России должно показывать, что ее экономика характеризуется более отчетливо выраженными элементами дезорганизации, локализма и коррупции. Используя столь обобщенные характеристики дезорганизации или «чрезмерной» централизации, авторы не предлагают, к сожалению, никаких способов эмпирической идентификации этих показателей, поэтому размещение отдельных государств на подобной диаграмме неизбежно носит субъективистский характер.

Последовательное осуществление в правовой системе упоминавшегося ранее принципа взаимных сдержек и противовесов должно, согласно логике тех же авторов, способствовать повышению эффективности хозяйственной системы. Выше уже отмечалось, насколько важную роль в реализации принципов частной собственности может играть реальная независимость судебных органов. Расчеты Р. Ла Порта, Ф. Лопес-де-Силанес, К. Поп-Илечеса и А. Шлайфера (см. (La Porta, Lopes-de-Silanes, Pop-Ileches, Shleifer, 2004)) могут свидетельствовать о том, что в тех странах, где судебные органы обладают сравнительно большей независимостью, полней защищены права частной собственности и обеспечены лучшие условия для интенсивного экономического роста.

Исходя из перечисленных теоретических построений, авторы «новой сравнительной теории» высказывают ряд соображений о возможности «трансплантации» различных институтов, функционирующих в странах с развитой рыночной системой19. И хотя в своей работе авторы декларируют чрезвычайно широкий круг проблем, изучаемых «новой сравнительной теорией», на деле, однако, в центре внимания неизменно оказываются изучавшиеся ими ранее правовые системы. Поэтому в указанной статье рассматриваются прежде всего возможности трансплантации «базовых» правовых систем.

Поскольку в странах с недостаточно развитой рыночной системой менее полно реализуются принципы свободы слова и не столь прозрачны действия властей на всех уровнях, восприятие норм «французского» права должно повлечь за собой «избыточное» развитие административно-регулирующих начал. В сфере экономики это проявляется в огромном числе административных ограничений и соответственно в сравнительно большем распространении «теневого» сектора; а в правовой сфере – в чрезмерном «правовом формализме»20, большей громоздкости и длительности судебных процессов и соответственно в больших издержках используемых правоприменительных процедур. В странах с развитой рыночной экономикой защита прав частной собственности и инфорсмент контрактных обязательств в сравнительно большей мере регулируются децентрализованными рыночными механизмами.

Втягивание отдельных стран в мировой хозяйственный оборот на протяжении многих столетий порождало вопрос о формах «смыкания» натуральных хозяйств с экономиками, в которых более широкое развитие получили рыночные отношения. Особую остроту проВопрос о трансплантации хозяйственных институтов в последнее время активно обсуждается и в отечественной литературе. См., напр., (Волконский, 1998; Полтерович, 2001; Старков, 2002; Клейнер, 2004, гл. 4; Кузьминов, Радаев, Яковлев, Ясин, 2005, разд. 1.4).

Методы исчисления индексов «правового формализма» описаны в (Djankov, La Porta, Lopes-de-Silanes, Shleifer, 2003).

блема рецепции более «продвинутых» хозяйственных институтов получила в эпоху формирования колониальных империй21.

Один из наиболее известных экспертов в области социальной и экономической истории К. Поланьи (Поланьи, 2002) заметил, что понятие колониальной эксплуатации вряд ли имеет смысл определять в сугубо экономических терминах (например, как некоторую постоянно существующую неэквивалентность меновых отношений).

Ведь рассматриваемые взаимодействия явно выходят за пределы узких экономических и правовых категорий. Политика государствметрополий чаще всего способствовала разрушению прежнего хозяйственного уклада, и тогда в полной мере обнаруживались ужасающие последствия неадекватной трансплантации чужеродных социально-экономических институтов.

Насаждаемые «институты терпят крах уже вследствие того простого факта, что рыночную экономику навязывают обществам, имеющим принципиально другую организацию; что труд и землю превращают в товар, или, если выразиться более пространно, что все без исключения культурные институты органического общества ликвидируются» (Поланьи, 2002, с. 178–179). Более того, разложение патриархальной системы и внедрение рыночных отношений лишь способствовали обострению кризиса. Так, в Индии во второй половине XIX в. «массы индийцев умирали от голода не потому, что их эксплуатировал Ланкашир; они гибли в громадных количествах по той причине, что была уничтожена индийская крестьянская община» (см. там же).

Описанную ситуацию вряд ли стоит считать единственно возможной. Во многих случаях власти метрополии находили более выгодным для себя «встроиться» в традиционно существующей уклад жизни, сохраняя и используя в своих интересах социальнополитические структуры и сложившиеся формы личной зависимости (Abdel-Malek, 1981). Тем самым, разумеется, закладывались предпо Выше уже отмечалось, какое место в трактовке Д. Эйсмоглу и его соавторов формирования современной институциональной структуры занимает хищническая эксплуатация колониальных ресурсов.

сылки для длительного сохранения хозяйственной отсталости колониальных и зависимых стран.

В то же время, как отмечали Д. Эйсмоглу, С. Джонсон и Дж. Робинсон (Acemoglu, Johnson, Robinson, 2004), «прививаемые» социальные и экономические институты могли успешно приживаться на новой почве, и трансплантация оказывалась мощным средством поступательного развития, когда указанные институты перемещались в колонизируемые страны вместе с участниками – жителями метрополий (опыт Соединенных Штатов, Австралии, Канады и некоторых других государств).

Поскольку «новая сравнительная теория» апеллирует прежде всего к правовым отношениям, вернемся к проблеме трансплантации правовых систем. Рассмотрим, например, работу Д. Берковица, К. Пистор и Ж.-Ф. Ришара (Berkovitz, Pistor, Richard, 2003) о влиянии трансплантации правовых институтов на процессы экономического развития. На протяжении длительного исторического периода трансплантация правовых отношений осуществлялась как в добровольном, так и в принудительном порядке, но, как подчеркивают авторы, далеко не в каждом случае подобная «пересадка» могла обеспечить успех.

Для того чтобы трансплантируемая система могла эффективно привиться, требуется, по крайней мере: во-первых, достаточно полное знакомство с воспринимаемой системой22 и, во-вторых, наличие условий для того, чтобы такая система смогла укорениться на новой почве. Принятая в работе классификация исходила из следующего принципа: трансплантируемая система считается воспринятой (а страна рецепции «восприимчивой»), если можно предполагать наличие хотя бы одного из упомянутых двух условий. Наиболее трудной проблемой рецепции, как показывает анализ, неизменно оказы Так, осуществляя правовую реформу (1829 г.), власти Колумбии, пытавшиеся утвердить в стране нормы испанского торгового кодекса, просто плохо осознавали реальный смысл вводимых правовых установлений (см. (Means, 1980)).

Недостаточно хорошо, по мнению Д. Берковица, К. Пистор, Ж.-Ф. Ришара, представляли реальное содержание вводимой правовой системы (преимущественно «немецкой») и японские власти, осуществлявшие законодательные реформы 1868– 1899 гг.

валось согласование вводимых норм с исторически сложившимися традициями и местными условиями.

В работе рассматриваются характеристики трансплантации правовых норм в 39 странах. Лишь в 6 случаях (Япония, Италия, Голландия, Аргентина, Чили, Израиль) процессы рецепции и адаптации, по мнению авторов, в конечном счете прошли успешно. Так, в Японии (где власти, как отмечалось выше, не сразу осознали реальное содержание проводимых преобразований) принятые кодексы, в конце концов, как отмечал исследователь правовой системы Уигмор, «не вступали в конфликт с существующей традицией» (цит. по (Berkovitz, Pistor, Richard, 2003, p. 180)).

Основный вывод авторов можно было бы сформулировать следующим образом: эффект от переноса (трансплантации) зависит не столько от выбора того или иного «семейства правовых норм» («legal families»), сколько от реального восприятия трансплантируемых законов. Решающую роль в формировании реальной структуры правовых норм, согласно их расчетам, чаще всего играла удачная «прививка» или «невоспринятая» трансплантация (unreceptive-transplant). И хотя некоторые расчеты авторов представляются слишком условными, а выводы рискованными23, все же возможности адаптации, приспособления переносимых институтов к местным условиям несомненно определяли успех или неуспех трансплантации.

Среди систем, менее восприимчивых к трансплантации правовых норм, фигурирует и правовая система, существовавшая в свое время в Советском Союзе. Причем особые трудности в данном случае вызваны вовсе не тем, что в ходе посткоммунистических правовых реформ осваивались такие нормы законодательства, которые недостаточно эффективны, по крайней мере, с экономической точки зрения.

В работе, подготовленной К. Пистор совместно с экономистами Европейского банка реконструкции и развития М. Рейзэром и С. Гельфером (Pistor, Raiser, Gelfer, 2000), данная проблема сформулирова Так, согласно их расчетам, если бы трансплантация «французской» системы в Колумбии оказалась успешной, то это должно было бы увеличить к середине 90-х годов ВВП на душу населения в 2,5 раза (по сравнению с реально существовавшим уровнем) (см. (Berkovitz, Pistor, Richard, 2003, p. 185—186)).

на особенно четко: «Многие государства, ранее входившие в Советский Союз, получали техническую помощь от Соединенных Штатов, сегодня они могут похвастаться замечательной защитой прав инвестора; на бумаге, если верить документам, эти права защищены лучше, чем в некоторых странах, характеризующихся наиболее высоким уровнем развития, например, во Франции или Германии. Маловероятно, однако, что высокому уровню этих правовых норм в обозримом будущем будет соответствовать столь же высокий уровень развития финансовых рынков» (Pistor, Raiser, Gelfer, 2000, p. 21).

Важнейшим препятствием на путях перехода к продвинутой правовой системе оказываются «слабые институты» и, в частности, слабая система инфорсмента прав собственности и контрактных обязательств. К утверждению: «Я уверен в том, что в хозяйственных спорах правовая система будет защищать любые контрактные права и права собственности» в России в 1998 г. присоединилось лишь 27% опрошенных предпринимателей, тогда как в Эстонии уверенность в защите прав собственности и контрактных прав выразили 77%, а в Польше – 75% участников опроса (обследование предпринимательских оценок проводилось Европейским банком реконструкции и развития и Всемирным банком).

Проблемы функционирования имущественных отношений в российской экономике более подробно рассматриваются в следующих разделах. Здесь же отметим лишь плодотворность общего подхода, связывающего успех трансплантации правовых норм и институтов не только, а в случае российской экономики – и не столько, с выбором той или иной системы законодательства, сколько с реально складывающейся в стране практикой правоприменения24.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 58 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.