WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 58 |

В последнее время и представители академического «мейнстрима» стали склоняться к мысли о том, что институциональные структуры, а среди них прежде всего права собственности и права и обязанности, фиксируемые системой контрактов, оказываются наиболее глубоким источником долгосрочного развития и экономического роста.

Привлекает внимание и другая сторона указанной тенденции.

Изучение институциональных структур оказывается втянутым в сферу более формального анализа. Все чаще гипотезы, высказываемые в этой области, базируются на высокотехничных теоретических моделях, для статистической проверки таких гипотез используются продвинутые эконометрические методы (напомним, что до последнего времени даже основоположника институциональной теории Т. Веблена, как, впрочем, К. Маркса и Й. Шумпетера, энтузиасты неоклассической школы снисходительно относили к «провидцам (visionaries), обладавшим недостаточными аналитическими способностями» (см. (Niehans, 1990, p. 522)).

Не углубляясь в сложный вопрос о соотношении между неоклассическим и институциональным направлениями современной экономической теории, отметим лишь, что на рубеже XXI в. ситуация существенно изменилась. Сегодня многочисленные характеристики институциональных структур становятся одним из наиболее престижных объектов теоретического моделирования и эконометрического исследования.

Экспансия неоклассических моделей проявляется, в частности, в том, что они постепенно охватывают тот «глубинный» (по характеристике О. Уильямсона) уровень, на котором располагаются базовые институциональные структуры. Границы между обычными объектами исследования у представителей мейнстрима и традиционной тематикой институционалистских работ (см., напр., (Козлова, 1987)) оказываются все более размытыми9. Основные характеристики изучаемых рынков у сторонников обоих направлений теперь, по крайней мере отчасти, определяются утвердившимися отношениями собственности, а также системой инфорсмента прав собственности и контрактных обязательств.

1.2. Исторические различия в формировании отношений собственности и других хозяйственных институтов Одну из наиболее популярных сегодня версий формирования рыночных институтов можно было бы описать следующим образом.

Расширение торговли в XVI–XVII вв. способствовало концентрации мощи, в том числе «политической силе de facto», в руках части землевладельцев и купцов. Накопление этой силы на определенном этапе позволило владельцам обзавестись собственными вооруженными формированиями, качественно отличавшимися от прежних военных отрядов крупных феодалов. Ограничивая власть короля, владельцы земли и капитала боролись за постепенное утверждение прав частной собственности. Классические примеры такого рода обычно можно найти в английской истории XVII–XVIII вв. (см., напр., (Acemoglu, 2002)).

При этом О. Уильямсон настаивает на сохраняющихся преимуществах новой институциональной теории, ссылаясь, в частности, на успехи эмпирических исследований, проводимых в области «экономики трансакционных издержек» (см.

(Williamson, 2000, p. 605–607)).

Одной из наиболее употребляемых «несущих конструкций» институционального анализа можно считать использованную Д. Нортом категорию обязательств, «внушающих доверие» (credible commitments). До тех пор, пока власть монарха оставалась неограниченной, подписанные им контрактные обязательства не могли считаться внушающими доверие (короли, как свидетельствуют исторические факты, нередко отказывались от возврата своих долгов или даже прибегали к конфискации имущества кредиторов – см. (Veitch, 1986)). Поэтому обязательства, внушавшие доверие, могли получить сколько-нибудь широкое распространение лишь в результате постепенного ограничения полномочий абсолютного монарха.

С приходом Нового времени стало очевидным, что важнейшим условием, которое может обеспечить функционирование рыночной собственности, является жесткое ограничение полномочий исполнительной власти в сфере имущественных отношений. Дж. Локк, написавший после английской революции «Два трактата об управлении», отмечал, что «король не должен нарушать никаких прав собственности своих подданных». Что же касается политической власти, то она представляет собой «право создавать законы… для регулирования и сохранения собственности» (Локк, 1988, т. 3, с. 343).

Карл II принес особую клятву никогда не посягать на собственность своих подданных (Nenner, Jones, 1992, p. 92). Расширение полномочий английского парламента к концу XVII в. и предоставление им гарантий английской короне обеспечивало возможность резкого увеличения королевской задолженности. Вместе с тем в Англии ускоренными темпами стали развиваться финансовые рынки (Neal, 1990).

Формируясь под воздействием политических сил, отношения частной собственности на пороге Нового времени, в свою очередь, накладывали отчетливый отпечаток на всю структуру социальнополитических отношений. Собственность как некоторое легитимное «право» становится под защиту государства, «но это же право защищает и самого индивидуума от государства: вместе с законом, и ее [собственности] побочным продуктом, она становится самым действенным средством ограничения государственной власти» (Пайпс, 2000, с. 158–159).

В различных географических регионах утверждение института рыночной собственности осуществлялось неодинаковым образом.

Многочисленные факты могут свидетельствовать о том, что формирующиеся структуры имущественных отношений в огромной степени зависели от специфики предшествовавшего исторического развития («path dependence»).

Рассматривая длительные изменения в истории стран, подвергшихся колонизации, Д. Эйсмоглу, С. Джонсон и Дж. Робинсон привлекли внимание исследователей к следующему феномену. С XI по XV в. можно наблюдать более или менее устойчивое распределение богатства между указанными странами. А с 1500 г. ситуация начала радикально меняться: с переходом к Новому времени на протяжении последующих четырех столетий во внеевропейском («колонизируемом») мире обнаружилась тенденция к «обратному ранжированию богатства» («the reversal of Fortune»). Ранее богатые страны постепенно беднели (относительно других), тогда как некоторые ранее бедные страны смогли увеличить не только абсолютное, но и относительное богатство.

Изучая различные формы экономического роста в колонизируемых странах, авторы связали их с разными стратегиями, использовавшимися европейскими метрополиями. Впервые в академической литературе столь четко было высказано, что в колонизируемых странах, богато наделенных природными ресурсами и располагавших обширным населением, европейские страны использовали методы интенсивной эксплуатации. Часто в этой роли выступали страны с жарким климатом, характеризовавшиеся более высокой смертностью выходцев из метрополий – стран, обладавших умеренным климатом. Подобная стратегия обычно не предусматривала равноправных рыночных отношений между метрополией и колонией;

система экономических и политических отношений, устанавливае мая в этих странах, должна была обеспечивать прежде всего особые выгоды для метрополии10.

Другая стратегия использовалась в тех случаях, когда речь шла о малонаселенных странах, расположенных в зоне с умеренным климатом. В этих случаях чаще всего наблюдалось переселение жителей государств Западной Европы в соответствующие страны.

Тем самым в зависимости от выбора, совершаемого сравнительно более развитыми европейскими странами, в колонизируемых странах формировались различные имущественные отношения и основанные на них хозяйственные структуры. Указанные различия, разумеется, становятся особенно наглядными при сравнении институциональной структуры, господствующей сегодня в Соединенных Штатах, Канаде, Австралии, с экономическими институтами, скажем, стран Тропической Африки.

Подобные рассуждения позволили продемонстрировать довольно эффектные результаты. Так, данные о смертности выходцев из стран с умеренным климатом в странах Африки, Азии и Латинской Америки, относящиеся к предшествующим столетиям, а также о плотности населения в колонизируемых странах в начале XVI в. могут объяснить («предсказать») значительную часть различий в индексах, характеризующих эффективность защиты частной собственности в настоящее время; опираясь на последние, авторы выводят различия в уровнях и динамики ВВП на душу населения.

Бремя колонизации, неблагоприятное наследие колониальных империй, сводится, таким образом, прежде всего к отсутствию условий для формирования конкурентных рынков современного типа. В некоторых странах Латинской Америки, например, «полное засилье монополий и повсеместное административное регулирование, насажденное еще Испанией, оставалось нетронутыми и после того, как эти страны обрели независимость» (Acemoglu, Johnson, Robinson, 2001, p. 1376).

Авторы цитируют работу одного из американских историков, в которой описываются результаты колониального господства в Конго: политика Бельгии «была основана на безудержной эксплуатации природных и человеческих ресурсов» и привела к последующему «распаду всей хозяйственной и общественной жизни» (цит. по (Acemoglu, Johnson, Robinson, 2001, p. 1375).

Заметим, что процессы усвоения и развития хозяйственной цивилизации не могут сводиться просто к перемещению европейцев, обладавших опытом сравнительно более развитой рыночной экономики, в отсталые страны. Вопрос о «трансплантации» правовых и хозяйственных институтов более подробно рассматривается ниже.

Здесь же отметим только следующее обстоятельство. В США и Канаде, например, доля европейских мигрантов в XIX в. была ниже, чем в некоторых странах Латинской Америки (Уругвай, Аргентина).

А страны Юго-Восточной Азии (например, такие «азиатские тигры», как Сингапур), характеризующиеся прочной защитой частной собственности и чрезвычайно динамичным экономическим ростом, и до настоящего времени не привлекают большого числа европейских мигрантов.

Сложившаяся институциональная структура обладает рядом важных функциональных характеристик, среди которых особую роль играет наличие или отсутствие «встроенных» механизмов поддержания хозяйственной стабильности11. Д. Эйсмоглу, С. Джонсон, Дж. Робинсон и Ю. Тэйчерэн (Acemoglu, Johnson, Robinson, Thaicharoen, 2003) предприняли специальное эконометрическое исследование, ставящее следующий вопрос: в какой мере обладают стабильностью сравнительно более «слабые» институциональные структуры (рассматривалась все та же выборка колонизированных стран, динамика которых сравнивалась с соответствующими характеристиками развитых стран) При этом внутренние качества самих институтов не подвергались какому-либо особому анализу; институциональные структуры выступали по существу в роли некоего «черного ящика». Не рассматривались и те механизмы, с помощью которых указанные институты могут обеспечить большую или меньшую стабильность экономики.

Для выделения институциональных структур, сформировавшихся на протяжении длительного исторического периода, использовались относящиеся к прошлым временам показатели смертности пересе В данном разделе рассматривается главным образом краткосрочная (и среднесрочная) стабильность производства и потребления. Характеристики стабильности институционального окружения приведены в разделе 2.

ленцев и производные от них индексы, характеризующие степень защиты частной собственности12.

Поскольку стабильность экономики зависит также от характера проводимой макроэкономической политики, то характеристики воздействия, оказываемого институциональными структурами, сопоставлялись с влиянием «неоптимальной» макроэкономической политики (чрезмерно большие государственные расходы, инфляционная кредитно-денежная политика, поддержание слишком высокого реального валютного курса).

Расчеты авторов приводят к следующим выводам. Сравнительно большая волатильность производства (измеряется стандартным отклонением темпов изменения реального ВВП на душу населения) на протяжении 1970–1997 гг. в значительно большей мере определялась показателями, которые, по мнению авторов, отражают исторически сложившуюся институциональную структуру. В странах с более «сильной» институциональной структурой влияние дестабилизирующей макроэкономической политики оказывается менее существенным.

Наряду с этим страны со «слабыми» институтами в большей мере подвержены кризисам (измеряемым глубиной падения производства). Более того, и в крайностях макроэкономической политики авторы склонны видеть «симптомы, отражающие влияние более глубоких институциональных факторов» (Acemoglu, Johnson, Robinson, Thaicharoen, 2003, p. 108).

На протяжении последних десятилетий в теоретической литературе подробно обсуждался вопрос о том, в какой мере нестабильность доходов и потребления сама по себе (при сохранении неизменного среднего уровня) может неблагоприятно сказаться на уровне благосостояния. Используя стандартные предположения, Р. Лукас в своем исследовании хозяйственных циклов привел оценки, которые могут свидетельствовать о том, что те потери общественного благосостояния, которые связаны с волатильностью личного по Кроме того, для характеристики институциональных структур использовались также индексы, которые характеризуют жесткость ограничений, налагаемых на представителей управленческого персонала.

требления в современной американской экономике, в целом оказываются сравнительно небольшими (см. (Lucas, 1987)).

Ясно, однако, что ответ на вопрос о последствиях волатильности конечного потребления в решающей степени зависит от исходных предпосылок. Необходимо, в частности, принять во внимание, что те хозяйственные механизмы, которые придают стабильность процессам расширения производства, как правило, способствуют и некоторому ограничению темпов экономического роста (см. (Ramey, Ramey, 1995)). Кроме того, в странах со сравнительно низким уровнем экономического развития более интенсивные колебания темпов роста, по-видимому, могут повлечь за собой весьма существенные потери общественного благосостояния (Pallage, Robe, 2003).

Говоря о сильных сторонах концепции Эйсмоглу и его соавторов, следует особо отметить четкое выделение механизмов взаимодействия между политическими и экономическими институтами. Выше уже говорилось о влиянии «политической силы de facto» на характер возникавших политических институтов, а вместе с тем на формирование структуры имущественных прав. Рассматривая общие аспекты проблемы, Эйсмоглу ставит вопрос об особенностях формирования экономических и политических институтов.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 58 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.