WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |

Только так могут они носить имя полезных и мудрых людей, и с тем большим правом, чем больше они откажутся от имени метафизиков; ведь эти последние хотят быть спекулятивными философами, и так как, когда дело идет об априорных суждениях, нельзя полагаться на плоские правдоподобия (ибо то, что выдается за априорные познания, именно поэтому объявляется необходимым), то им нельзя позволить играть в предположения, а их утверждения должны быть наукой или же они вообще ничто!”24.

Поскольку лично я не хочу прекратить свои занятия в области положительной теоретической метафизики (на это есть серьезные причины, которые я приведу в следующем параграфе) и не хочу отказываться от имени метафизика, то я принимаю вызов Канта и постараюсь в дальнейшем не только показать, что возможны априорные синтетические познания в положительной теоретической метафизике, и тем самым - возможность существования положительной теоретической метафизики как науки в том смысле, как это понимает Кант, но и показать, что такая метафизика возможна как наука с позиций современных идеалов научности. Однако предварительно я изложу мотивы, которые побуждают меня заниматься проблемами возрождения и становления научной метафизики.

3. Нетрадиционная отрицательная метафизика Канта и возможности ее практического применения Несмотря на то, что Кант привел ряд аргументов против возможности положительной метафизики как науки в границах теоретического разума, поставим вопрос: может ли отдельный человек и все человеческое сообщество обойтись в своей практической жизни без такой науки Ответ на этот вопрос, как мне представляется, вытекает из решения более общего вопроса об отношении теории к практике вообще и об отношении философской теории к практике, в частности. В плане решения данной проблемы большой интерес представляет работа Канта “О поговорке “может быть это и верно в теории, но не годится для практики” (1793)25.

Характерной особенностью этой работы является то, что в ней данная проблема решается как на метатеоретическом, так и на конкретнотеоретическом уровнях. К сожалению, в этой работе уровни представлены, если так можно выразиться, обратно пропорционально их теоретической значимости. Так, на мой взгляд, представленный в данной работе метатеоретический уровень решения проблемы отношения философской теории к практике, важный как осмысление кантовского обоснования природы морали, государственного и международного права, все же нельзя рассматривать как решение проблемы установления общих признаков, необходимо присущих философской теории, имеющей практическое применение. Более того, в метатеоретической части работы Кант наряду с убеждением в практической применимости математики, механики, медицины, агрономии и других эмпирических дисциплин в соответствующих областях практики все же допускает мысль о возможности практической неэффективности философской теории за исключением ее морального аспекта. В связи с этим Кант утверждает: “Совершенно иначе обстоит дело с теорией, которая касается предметов созерцания, по сравнению с той, в которой они представлены только посредством понятий (объектами математики и объектами философии)”. Этим самым, очевидно, Кант высказывает свое убеждение, что в противоположность математике некоторые разделы философии, могут оказаться практически бесполезными, так как объекты традиционной метафизики, согласно Канту, “можно, пожалуй, мыслить вполне удовлетворительно и не высказывая порицания (со стороны разума), но они, пожалуй, никак не могут быть даны, а могут оказаться только пустыми идеями, которые совсем нельзя применять на практике, или применение их может быть даже вредным для нее. Стало быть, - заключает Кант, - в подобных случаях поговорка, о которой идет речь, могла бы оказаться справедливой”26.

“Но в теории, - продолжает он, - которая основана на понятии долга, опасения относительно пустой идеальности этого понятия совершенно отпадает”.

Поставим вопрос: как это понимать более конкретно Далее, в данной работе Кант разъясняет, что “расположение воли к подчинению этому закону (нравственной максиме. - А.Т.) как безусловному принципу называется моральным чувством”27.

Однако нетрудно понять, что расположение воли к подчинению определенной максиме и составляет содержание понятия “долг” и, как следует из приведенной цитаты, моральный долг объективируется как совокупность некоторых моральных чувств. Это наводит меня на мысль, что понятие “моральный долг” можно конструировать в чистом моральном чувстве, аналогично тому, как, согласно Канту, можно конструировать в чистом априорном созерцании понятия математики. (На мой взгляд, понятие “априорное созерцание” и “чистое созерцание” тождественны, и, таким образом, слово “чистое” является излишним в выражении “чистое априорное созерцание”, однако здесь мы считаемся с традицией, сложившейся в кантоведении.) В терминах теории понятия это означает, что объем понятия “моральный долг” можно представить в виде множества конкретных чувств, возникающих из осознания личностью необходимости подчинить свою волю нравственным максимам - “не лги”, “не укради”, “не убий” и т.д. Иными словами, с точки зрения современного логико-когнитивного анализа, понятие “моральный долг” есть непустое общее понятие, элементы объема которого конструируются чувством необходимости “не лгать”, чувством необходимости “не убивать”, “не воровать” и т.д.

При этом следует иметь в виду, что эти чувства носят чисто априорный характер, так как их “мотивы суть не те или иные желаемые как цели объекты, относящиеся к физическому чувству, а только сам ничем не обусловленный закон”, т.е. нравственная максима. В таком случае нет никаких препятствий и на пути экстраполирования данного толкования на понятие “правовой долг” как в области государственного, так и в области межгосударственного права. Согласно общей установке Канта, понятие “долг” не пусто: оно, как и понятия экспериментального естествознания, как и понятия математики, не выходит за границу чувственного и, следовательного, за границы возможного опыта.

Но, как известно, в морали, в философии морали и права широко используется понятие “свобода”, в объеме которого, согласно Канту, содержится некоторая сверхчувственная сущность. Кант, например, утверждает, что “моральные законы открыли в человеке сверхчувственное, а именно свободу”28, что “мы не можем узнать ничего о природе сверхчувственных предметов - Бога, нашей собственной способности свободы”29 и т.д. Известно также, что в словесной практике наряду с употреблением понятия “чувство долга” широко употребляется понятие “чувство свободы”, что указывает на чувственную природу этого понятия. Конечно, можно утверждать, что само понятие “свобода” как чистая мысль вызывает у человека чувство свободы, но тогда равным образом можно утверждать, что понятие “долг” как чистая мысль вызывает у человека чувство долга, т.е. можно настаивать на сверхчувственной природе понятия “долг” и, следовательно, на его пустоте в границах теоретического разума.

Поэтому мы либо должны признать возможность априорного обоснования непустоты в равной степени как понятия “долг”, так и понятия “свобода” в границах теоретического разума, либо признать непустоту этих понятий в границах практического разума. Здесь я усматриваю непоследовательность Канта: он, по существу, обосновывает априорную непустоту понятия “долг” в границах теоретического разума методом, аналогичным методу конструирования понятий в чистом созерцании, а за понятием “свобода” признает непустоту исключительно в границах практического разума. Согласно Канту, мы принципиально ничего не можем знать о сверхчувственных сущностях типа “вещь в себе”, “Бог”, “свобода”, “бессмертие”, “высшее благо” и т.д. в границах теоретического разума. Кант утверждает, что “к убеждению в бытии Бога, в существовании высшего блага и загробной жизни мы нисколько не можем приблизиться теоретически, даже при самом сильном напряжении разума, так как у нас нет никакой возможности проникнуть в природу сверхчувственных предметов”, что “практически мы сами создаем себе эти предметы”, что “невозможно объективное указание действительных сверхчувственных предметов; оно лишь субъективное”32.

Кант также считает, что “философия как учение мудрости получает это преимущество перед философией как спекулятивной наукой только от чистой практической способности разума, т.е. от морали, поскольку может быть выведена из понятий свободы как принципа, правда, сверхчувственного, но практического, a priori познаваемого”31.

Если обобщить сказанное Кантом о практической значимости теории на метатеоретическом уровне, то можно сделать вывод о том, что практически значимы только теории с непустыми понятиями. Все понятия философии и морали, за исключением понятия “долг”, являются пустыми в пределах теоретического разума, и не пустыми в пределах практического разума, т.е. как требования морали, так как под напором нравственных максим, имеющих реальную силу в жизни человеческого общества, люди создают субъективную онтологию (предметную область) для сверхчувственных сущностей таких как Бог, свобода, вещь в себе и т.д. Следовательно, в конечном счете философские теории по Канту имеют практическую значимость.

Позволительно задаться вопросом: имеет ли нетрадиционная метафизика Канта практическую значимость в качестве адекватной основы для мудрого поведения отдельных людей в их частной жизни и для мудрого поведения государственных деятелей Естественно, сам Кант в этом нисколько не сомневается: “Удовлетворять всякой любознательности и ставить пределы нашей жажде познания только там, где начинается невозможное, - вот старание, которое подобает учености. Но из всех бесчисленных задач, которые сами собой возникают (перед человеком), избрать именно те, разрешение которых важно для него, - это заслуга мудрости”. И далее: “Чтобы сделать разумный выбор, надо прежде всего знать то, без чего можно обойтись, более того, надо знать, что невозможно; но в конце концов удается определить границы, установленные природой человеческому разуму... Тогда-то метафизика становится тем, от чего она еще так далека и что в ней меньше всего подозревают, а именно спутницей мудрости”32. Это заявление Канта можно кратко прокомментировать таким образом: без положительной метафизики в границах теоретического разума можно обойтись; нетрадиционная отрицательная метафизика Канта как раз и есть та философская теория, которая является адекватным основанием для мудрого поведения.

Приведенные рассуждения Канта на первый взгляд кажутся убедительными и с другой стороны. Действительно, в границах практического разума нетрадиционная метафизика Канта является глубокой и содержательно полной, т.е. устанавливает пределы возможного и в этих пределах содержит все необходимое для того, чтобы иметь целостный и максимально общий взгляд на мир. Ее утверждения относятся и к сверхчувственным сущностям, которые рассматриваются в границах практического разума как непустые и, хотя созданы людьми для регулирования жизни человеческого сообщества, обладают определенным статусом истинности, а именно: они рассматриваются Кантом как истинные суждения на основе веры. Так, Кант пишет, что “значение этого признания истины, основанного, в отличие от мнения и знания, на суждении с теоретической целью, может быть выражено в слове “вера”33; “Такая вера есть признание истинности теоретического положения, например положения “Бог существует”, практическим разумом, рассматриваемым в этом случае как чистый практический разум”, и что “эта вера не дает оружия в руки скептику”34.

Однако, на мой взгляд, при более глубоком анализе нетрадиционной метафизики Канта следует дать отрицательный ответ на вопрос о практической значимости данной теории в качестве адекватной основы мудрого поведения. В современном кантоведении популярна точка зрения, согласно которой считается, что Кант потеснил знание, чтобы оставить место вере.

Эта точка зрения представляется мне глубоко ошибочной, так как нельзя существование сверхчувственных сущностей заменить верой в их существование, если на уровне теоретического разума приобретено знание о пустоте объемов, соответствующих им фундаментальных понятий метафизики, т.е. знание о несуществовании этих сверхчувственных сущностей. Приведенная трудность скорее подтверждает мысль о том, что Кант потеснил знание, чтобы оставить место сомнению. Но тогда становится очевидным, что метафизику, которая оставляет место неустранимому сомнению в принципиальных мировоззренческих вопросах, вряд ли можно рассматривать как основание мудрого поведения.

На первый взгляд нетрадиционная метафизика Канта обладает большим зарядом духовности, необходимым для мудрого поведения. Действительно, если суть духовности усматривать в признании существования сверхчувственных сущностей на основе веры, то нетрадиционная метафизика Канта должна удовлетворять этому критерию. Однако, строго говоря, не всякая вера свидетельствует о духовности, а лишь а б с о л ю т н а я в е р а, ибо лишь она придает человеку святость, атрибутивно присущую настоящему мудрецу.

Наконец, следует проанализировать и точку зрения самого Канта, согласно которой “философия как учение мудрости получает это преимущество перед философией как спекулятивной наукой только от чистой практической способности разума, т.е. от морали”35.

Это высказывание также дает повод упрекнуть Канта в непоследовательности. Из него следует, что для Канта практическое применение философской теории сводится лишь к регулированию межличностных отношений на основе нравственных принципов, подтверждением чему может служить содержание его “Критики практического разума”. С этим вряд ли можно согласиться, так как помимо философии морали в философской науке выделяется и такой раздел, как философия права, и сам Кант в “Поговорке...”, как известно, констатирует практическую применимость государственного и межгосударственного права, основанных на положениях философии права. Но все-таки главное, что вызывает несогласие с данной точкой зрения, - это возможность рассматривать нетрадиционную метафизику Канта как нравственный регулятор мудрого поведения людей и их отношений друг с другом.

Самодостаточность учения Канта о морали в нетрадиционной метафизике не нуждается в доказательствах существования Бога, “вещи в себе”, ноуменов и т.д. в границах теоретического разума. В этом смысле показательно следующее утверждение Канта: “Обыкновенно указывают на то, что разумный взгляд на духовную природу души приводит к уверенности в существовании загробной жизни, а эта уверенность очень нужна как побудительный мотив к добродетельной жизни... Однако истиная мудрость есть спутница простоты и так как при ней сердце предписывает правила рассудку, то она обычно обходится без больших снаряжений учености... Разве быть добродетельным только потому хорошо, что существует тот свет..

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.