WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Например, в рассказе «Харизма» эпиграф представляет собой цитату, наделенную особой ролью, из книги А. Брэма «Жизнь птиц»: «Посланник весны, милый певец, дружеский, искренний привет тебе! Сколько чудных песен ты уже спел для меня! Великолепный певец, великий артист, – привет тебе!» [203, с. 13]. Эта цитата указывает и на основное содержание произведения, и на характер главного персонажа, который любит птиц, трепетно к ним относится, заботится о них. Как в рассказе В. Дегтева, так и в книге А. Брэма речь идет о певчих птицах – дроздах, об их таланте петь и доставлять удовольствие людям, в обоих произведениях авторы восхищаются дроздами. Это выражается большим количеством восклицательных предложений: «Передать красоту пения дрозда, разнообразие плавных переливов, <…> свистов – увольте, я не в силах! <…> Хороший певчий дрозд поет – словно стихи читает!» [203, с. 15]. Таким образом, эпиграф связывает между собой два произведения.

К образам русской и мировой литературы отсылают и заглавия рассказов В. Дегтева, например: «Гладиатор», «Крестный отец», «Аустерлиц», «Крылышкуя золотописьмом».

В рассказе «Крылышкуя золотописьмом» В. Дегтев использует несколько приемов межтекстовых связей: цитатное заглавие и текст в тексте. В качестве названия одного из произведений писатель взял первую строчку стихотворения В. Хлебникова «Кузнечик». Начинается рассказ с многоточия (словно писатель продолжает тему, начатую В. Хлебниковым в стихотворении) и цитатой стихотворения. Рассказ «Крылышкуя золотописьмом» представляет собой одно большое предложение, занимающее две страницы. Заканчивается произведение той же строчкой из стихотворения, с которой начинается рассказ, и многоточием (как будто тема рассказа будет продолжена): «… тончайших жил, которых не счесть на летучей слюдяной поверхности, и во всякой завитушке сквозит Промысл, <…> где в пыльной траве до одурения стрекочут кузнечики, крылышкуя золотописьмом тончайших жил …» [196, 54]. В данном случае перед нами яркий пример развернутой цитаты, отсылающей к произведению В. Хлебникова. Цитация реализуется за счет употребления ключевых слов стихотворения в тексте рассказа («тончайших жил», «зинзивер», «крылышкуя золописьмом»). Следует отметить своеобразную цитату-повтор, объединяющую повествование, – фраза «крылышкуя золотописьмом» в рассказе повторяется трижды (в том числе выносится в заглавие, выполняя функцию цитатного заглавия), реализуя градационный характер цитации. Кроме того, помимо явных цитат, мы видим в тексте так называемые скрытые цитаты (упоминание о кузнечиках ориентирует нас на произведение В. Хлебникова). Таким образом, цитата играет в рассказе важную роль, так как служит средством межтекстовых связей.

Цитаты и реминисценции моделируют образ читателя, восприятие которого активизируется в результате сопоставления образов одного произведения с текстом-предшественником. Автор рассчитывает на историко-культурную память читателя. Поэтому значительная часть цитат вводится писателем без указания авторства, при этом многие из них используются свободно, подвергаются различным модификациям. Например, в рассказе «Легкая походка» реминисценцией являются слова из комедии Н.В. Гоголя «Ревизор»: «Я пришел к вам, господа, чтобы сообщить принеприятнейшее известие …». В рассказе писатель несколько перефразировал их: «Я пришла, чтобы сделать важное сообщение» [196, с. 43]. Преобразование цитат связано и с усилением обобщенности передаваемого смысла, изменением характера оценок или новой интерпретацией образа.

Элементы «чужих» текстов в прозе В. Дегтева многофункциональны. Цитаты и реминисценции выполняют функцию типизации. Они усиливают типичность образов или описываемых явлений.

Точные или модифицированные цитаты часто выражают и авторские оценки: «… а еще поступил к осени учиться заочно в сельхозинститут, хотя прямая дорога ему, говорили все, была в художественную академию <…> В общем, нам нет преград ни в море, ни на суше…» [195, с. 196]. Типизирующая функция в этом случае совмещается с эмоционально-оценочной.

Таким образом, элементы «чужих» текстов и восходящие к ним образы представлены на разных уровнях художественных произведений В. Дегтева.

Они выполняют различные функции и обладают огромным смыслообразующим потенциалом.

Итак, мы выяснили, что для прозы В. Дегтева характерно употребление разнообразных приемов и типов межтекстовых связей. В. Дегтев в своих рассказах использует различные приемы: цитаты, эпиграфы, аллюзии, реминисценции, текст в тексте. Пользуется писатель и «заданными» межтекстовыми связями. Использование разнообразных приемов межтекстовых связей является признаком индивидуального стиля писателя.

Анализ индивидуального стиля В. Дегтева, основанный на композиционно-языковой характеристике межтекстовых связей, возможен лишь в том случае, если эти межтекстовые связи рассматриваются в составе целого текста, т.е. – как межтекстовый словесный ряд.

Во втором параграфе «Семантико-композиционный анализ межтекстовых связей в прозе В. Дегтева» дается классификация межтекстовых связей в прозе В. Дегтева. Описание их разновидностей вызывает особый интерес, так как они характеризуют индивидуальный стиль писателя, его менталитет и культурный уровень.

Для языка произведений В. Дегтева характерно использование субъективированных межтекстовых словесных рядов. Под субъективацией мы понимаем связь с разными субъективными сферами: автором, рассказчиком и персонажами. В связи с этим будет правильно разделить все межтекстовые связи в прозе данного автора на две большие группы, ориентируясь на их роль в композиционном построении: 1) в речи персонажей; 2) в речи рассказчика.

По объему эти группы отличаются друг от друга: 1) межтектовые связи в речи персонажей составляют 68% от общего числа страниц исследуемых текстов (1784,3 страниц); 2) межтекстовые связи в речи рассказчика составляют 32% от общего числа страниц исследуемых текстов (839,7 страниц).

В свою очередь первую группу можно разбить на три подгруппы: 1) межтекстовые связи употребляются в прямой речи персонажей, как диалогической, так и монологической. Они представлены на 53% (945,7) страницах исследуемого текста; 2) межтекстовые связи используются в несобственно-прямой речи персонажей – 29% (517,4 страницы исследуемого текста); 3) межтекстовые связи употребляются во внутренней речи персонажей – 18% (321,2 страницы исследуемого текста).

Рассмотрим каждую группу.

Чаще всего В. Дегтев употребляет межтекстовые связи в речи персонажей. Это могут быть цитаты из песен, кинофильмов, художественных произведений, стихотворные цитаты; аллюзии, реминисценции, текст в тексте и другие приемы межтекстовых связей, с помощью которых автор дает характеристику своим героям.

Например, в рассказ «Выкидыш» В. Дегтев включает строки из стихотворения И. Бродского: «…И Вы читаете эти стихи, заламывая руки, про русских солдат-убийц читаете с надрывом, про солдат-изуверов читаете с гневом, про ублюдков в форме читаете, покрывших себя позором, и когда доходите до слов:

Слава тем, кто, не поднимая взгляда, Шли в абортарий в шестидесятых, Спасая отечество от позора! – я не выдерживаю. Я просто взрываюсь. Я кричу, что стихи эти о моем поколении и обо мне, если хотите, тоже! О восемнадцати тысячах, полегших в афганских песках. О троюродном брате Николае, оставшемся без ноги. О школьном друге Викторе, принесшем пулю в легком. О племяннике Игорьке, чье лицо объели собаки в Грозном...» [195, с. 121]. Язык стихотворения эмоционально, а также лексически и синтаксически перекликается с языком прозы В. Дегтева. Прежде всего, это проявляется в употреблении разговорных слов. Например, отрицательная коннотация слова «абортарий» и просторечное «ублюдки». В синтаксическом плане – это употребление восклицательных предложний.

В качестве подгруппы выделяются межтекстовые связи, которые используются в прямой речи персонажей.

Например: «...Поставив хромовый сапог на ящик, заиграл: «Седлайте мне коня лихова, Черкесским, убранным седлом, Я сяду, сяду и поеду В чужие, дальние края. Быть мож – винтовка-карабинка Убьет меня из-под куста, А шашка, шашка-лиходейка, Рассадит череп до седла...» [196, с. 376]. Разговор ность, характерная для идиостиля В. Дегтева, поддерживается и композиционно разворачивается благодаря употреблению соответствующих межтекстовых словесных рядов.

Языковая композиция некоторых произведений, например, рассказа «Кровавая Мери», полностью построена на употреблении песенных межтекстовых связей. Слова из различных песен – большая часть данного произведения.

Рассказ ведется от третьего лица. Главный герой в больнице вспоминает своё прошлое, анализирует его и все это проходит на фоне песен, звучащих по радио и телевизору. Иногда их поет лежащий рядом сосед по палате. Некоторые строки этих песен иллюстрируют воспоминания, разворачивают их: «... Встал над самим собой. И отряхнул прах. И научился не жалеть никого и никого не любить. Даже собственных детей. Э-эх! Когда фонарики качаются ночные и черный кот выходит из ворот, – поет сосед по палате <...> я из пивной иду, я никого не жду и никого не сумею полюбить...» [195, с. 14]. Автор песни неизвестен, но на эстраде ее исполняют Трофим, Г. Горбовский. В этом случае интермедильный межтекстовый словесный ряд иллюстрирует основной текст, придает ему эмоциональность, происходит градация слова никого, которое повторяется в данном отрывке четыре раза, причем как в авторском тексте, так и в цитате.

Межтекстовые связи в прямой речи персонажей могут выделяться графически, например, с помощью курсива. Приведем пример цитаты из дворовой (блатной) песни, автор которой неизвестен: «Друзей нет. Любимых растерял....

вагон к перрону тихо подходил; тебя больную, совсем седую, наш сын к вагону подводил...» («Кровавая Мери») [195, с. 11]. На межтекстовый словесный ряд накладывается графический словесный ряд, что позволяет композиционно и семантически отделить субъективированное повествование от авторского.

Цитация, как мы отмечали, почти всегда сопровождается графическим словесным рядом (термин Г.Д. Ахметовой). Что касается песенных контекстов (межтекстовых связей), то они довольно редко вводятся в текст в своем первоначальном виде – в стиховой форме: «...С пруда тянет парным, лягушки вторят сверчкам и старой певице с бархатным, подрастраченным пластинкой голосом, лозины застыли в оцепенении...

Мой костер в тума-ане светит, Искры га-аснут на лету-у...» («Тепло давних лет») [196, с. 158]. Как видим, романс на стихи Я. Полонского вводится в текст с помощью фонетических средств, передающих протяжность его исполнения.

Словами, непосредственно вводящими строки из песен, в большинстве случаев являются специальные глаголы, указывающие на способ произнесения тех или иных слов: «В нашу гавань, – пел ты, – заходили корабли, большие корабли из океана; в таверне веселились моряки, – вопил ты, – и пили за здоровье капитана...» («Кровавая Мери») [195, с. 8] (автор неизвестен, многовариативная).

Во всех приведенных примерах наблюдается употребление субъективированных межтекстовых словесных рядов.

Иногда межтекстовые связи сближаются с невыделенной прямой речью (термин Г.Д. Ахметовой): «... и я летел-несся внутри этой хищной, с подогнутыми ребристыми крыльями <...> и чувствовал себя превосходно! Мой «фантом» как пуля быстрый! В небе голубом и чистом, С ревом набирает высоту...» («Взлет-посадка») [196, с. 174] (автор неизвестен). Очевидно, можно говорить в этом случае о межтекстовом словесном ряде как органичном компоненте языковой композиции.

В речи персонажей в качестве субъективированных межтекстовых словесных рядов употребляются крылатые выражения, например,: «... Они кидаются на меня с торжествующими криками. «Кого любят боги, Сармат, тот умирает молодым. Умри же!» – кричат они в победном раже. Рано вы торжествуете...» («Гладиатор») [196, с. 83].

Нужно отметить, что иноязычные крылатые выражения обычно используются в переводе, если же крылатое выражение используется на языке оригинала, то автор в тексте рядом дает его перевод. Например: «... Может, в Югославию подамся... впрочем, что раньше времени... Как говорится – memento mori, помни о смерти, – сказал он, немного красуясь и бравируя...» («7,62») [196, с. 133].

Межтекстовые связи в еще большей мере связаны композиционно с авторским повествованием, так как являются чаще всего частью предложения.

Субъективация повествования усиливается за счет ввода в текст этих межтекстовых связей.

Второй подгруппой являются межтекстовые связи, которые используются В. Дегтевым в несобственно-прямой речи. Их значительно меньше в тексте: «...

Эх, а уж как бы автор служил Митрофану, как бы он его любил, как бы обожал.

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить...» («Митрофан Фультикультяпистый») [196, с. 184] (автор неизвестен). Несобственно-прямая речь – это важнейшая форма субъективации. Употребление в этой роли межтекстового словесного ряда определяет специфику индивидуального стиля писателя.

В третью подгруппу включаются межтекстовые связи, которые используются во внутренней речи персонажей. Это наименьшая по объему группа.

Крылатые выражения употребляются как в неизменном виде: «в одно касание», «идти рука об руку», «через тернии к звездам», так и в модифицированном:

«лишения и тяготы», «если не мы, то кто».

Рассмотрим вторую выделенную нами группу межтекстовых связей. В речи рассказчика употребляются пословицы, поговорки, крылатые выражения.

Они используются автором как в неизменном, так и в трансформированном виде.

В неизмененном виде, как правило, употребляются поговорки. Например:

«... и вот стал он изнемогать, стало меркнуть в глазах его ясных, синих, васильковых, эх, потемнело, блин, солнце-ярило, а небо сделалось с овчинку, а ему бы борза коня...» («Бой Еруслана Владленовича с Тугариным поганым») [196, с. 64].

Возможно, что неизменность поговорок, в первую очередь, связана с их краткостью, т.к. изменение любого слова в поговорке может привести к искажению смысла и «неузнаваемости» читателем.

Пословицы и крылатые выражения также употребляются и в своем первоначальном облике, и в измененном:

«... Майор посмотрел на своего противника – тот стоял бледный и водил большим пальцем себе по горлу. Да, змея меняет шкуру, но не меняет натуру...

Перед глазами майора опять всплыли лица мучающихся ребят...» («Карамболь») [195, с. 124].

В следующем примере используется цитата из дворовой песни В. Высоцкого: «... За восемь бед – один ответ, в тюрьме есть тоже лазарет, я там валялся, – и это уже телевизор гремит из коридора, – врач резал вдоль и поперек, он мне сказал: «Держись, браток», – он мне сказал: «Держись, браток», – и я держался...» [195, с. 16].

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.