WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 54 |

Солнце, бедный тотем Выходящая в Рио-де-Жанейро газета «Маншети» опубликовала не так давно небольшую статью о племенах индейцев намбиквара, живущих на северо-западе штата Мату-Гросу и еще в нескольких районах Бразилии. «Охотятся они с помощью лука и стрел, –– рассказывалось в статье, –– спят на голой земле, преимущественно в золе». Представители «одного из племен намбиквара –– хахаинтесу –– считают себя первыми обитателями Земли. По словам старейшины племени... как только индейцы хахаинтесу утратят качества, присущие первым людям Земли, наступит конец света». Сейчас намбиквара насчитывают около 600 человек.

В «Печальных тропиках» намбиквара посвящена целая глава.

В 938 году, когда Клод Леви-Стросс, тридцатилетний этнограф из Парижа, изучал этот народ во время экспедиции, их было до двух тысяч.

Еще раньше, в 9 5 году, председатель телеграфной комиссии Кандидо Мариано да Сильва Рондон оценивал их число в 20 тыс. человек. Рондон организовал «Службу защиты индейцев», стал во главе ее и сделал ее девизом один из непопулярных принципов человеческой этики: «Умереть, если неизбежно, но никогда не убивать». Видимо, намбиквара, по землям традиционного расселения которых прошла телеграфная линия Рондона, это не помогло.

Вымирали намбиквара, а также кадивеу, бороро, тупи-кавахиб и другие индейские племена Южной Америки, которые описал в своей книге К. Леви-Стросс. Поэтому тропики, увиденные им, печальны.

Клод Леви-Стросс родился в 908 году в Бельгии, в семье художника, детство провел во Франции, учился философии и праву. Испытал глубокое влияние трудов Маркса. Увлекался музыкой, геологией, психоанализом. Сформировался как этнограф после полевых исследований среди индейцев Южной Америки и преподавания в университете Сан-Паулу (Бразилия) в конце 30-х годов. В 94 –– 947 гг. жил и преРецензия на книги К. Леви-Стросса «Печальные тропики» (М.: Мысль, 984. 2 8 с.) и «Структурная антропология» (М.: Наука, 983. 535 с. (Сер. Этнографическая библиотека).). Впервые опубликовано: Природа. 985. № 6. С. 23–– 27.

Цит. по: За рубежом. 984. № 0( 235). С. 8.

330 Ч IV. Я,, подавал в США, затем вернулся в Париж. В 949 году защитил диссертацию «Об элементарных структурах родства». С 958 года заведовал кафедрой структурной антропологии в Коллеж де Франс, с 973 года –– член французской Академии наук. Автор книг, выдержавших целый ряд переводов и переизданий, эрудит, философ, создатель структурной теории этнографии, К. Леви-Стросс –– сам некоторым образом олицетворение структурализма –– до сих пор почти не был представлен русскому читателю своими работами, хотя несколько публикаций его и о нем в нашей стране появилось2.

Две книги, о которых здесь идет речь, были ключевыми трудами ученого. В молодости отношение исследователя к объекту своего изучения носило черты страсти, позже оно сменяется ностальгической привязанностью. «Печальные тропики» –– книга о первых встречах с этим будущим «объектом», то есть с людьми, людьми первобытной и умирающей культуры, о встречах, увиденных уже издалека, с расстояния полутора десятилетий. Сокращенная в русском переводе почти вдвое, книга может восприниматься преимущественно как путевой дневник, о чем следует пожалеть. В издании выпущена, в частности, центральная глава «Как становятся этнографом», существенная для понимания биографии и психологии автора, где он пишет: «Как математика или музыка, этнография принадлежит к числу немногих подлинных призваний. Ее можно открыть в себе, даже если вас ей не обучали»3. «Печальные тропики» следует читать также и как дневник этого внутреннего открытия.

«Структурная антропология», в отличие от «Тропиков», обращена в первую очередь к читателю-специалисту. Это –– даже не монография, а сборник научно-исследовательских работ по структурной теории этнографии, публиковавшихся ранее, дополненный полемическими «Послесловиями» к двум главам. И все же именно выход этой книги в 958 году стал этапом в биографии К. Леви-Стросса и его идей и привлек к ним широкое общественное внимание. Повидимому, удачным оказался формообразующий принцип сборника:

каждая статья либо с какой-то стороны освещает основную установку исследователя –– отношение к объекту как к структуре, либо См., напр.: Леви-Стросс К. Колдун и его магия // Природа. 974. № 7. С. 86; № 8.

С. 88; Курсанов Г. А. Современный структурализм –– философия и методология // Природа. 974. № 7. С. 74; Грецкий М. Н. Человек и природа в концепциях структурализма // Там же. С. 78; Алексеев В. П. Структурный подход к проблеме бессознательного // Природа. 974. № 8. С. 98; Леви-Стросс К. Миф, ритуал и генетика // Природа. 978. №.

С. 90; Иванов В. В. Клод Леви-Стросс и структурная антропология // Там же. С. 77.

Levi-Strauss С. Tristes tropiques. Paris, 955. 4 p.

С, демонстрирует приемы структурного анализа на конкретном материале.

Существенным дополнением к сборнику в русском издании служит обзорная статья Е. М. Мелетинского «Мифология и фольклор в трудах К. Леви-Стросса». Кроме выпуклого изложения общетеоретических установок К. Леви-Стросса, она содержит детальный и критический реферат его четырехтомного труда «Мифологичные» («Mythologiques I––IV»), где механизм структурного анализа разворачивается на обширном пространстве.

Цель другого приложения «К. Леви-Стросс и структурная теория этнографии», написанного Вяч. Вс. Ивановым, –– поставить научную судьбу и методологию К. Леви-Стросса в общий контекст гуманитарной мысли конца XIX и первой половины XX века. Сотрудничество К. Леви-Стросса с замечательным математиком А. Вейлем, влияние на него Р. Якобсона, одного из создателей современной структурной лингвистики, история усвоения уроков психоанализа и отталкивания от него –– все это помогает увидеть идеи ученого в правильном свете.

Третье приложение, статья Н. А. Бутинова «Леви-Стросс –– этнограф и философ», написана с критической позиции. Ее крайнее выражение –– заключительные фразы: «Сложился миф (о Леви-Строссе. –– Ю. М.), который можно изучать и анализировать. Мы попытались раскрыть структуру этого мифа» (с. 466). Следует понять, какие особенности творчества К. Леви-Стросса могут психологически оправдать и такое мнение.

Чтобы дать читателю этой рецензии хотя бы первое представление о сути научной работы К. Леви-Стросса, следует выбрать из круга его интересов определенный сюжет. Вслед за Е. М. Мелетинским мы остановимся на вкладе К. Леви-Строссa в понимание мифологического мышления.

Есть ряд общих черт первобытного мышления, открывающихся взору исследователя, когда он работает в поле или изучает тексты архаичных мифов. Первобытный человек не отделяет себя от природы и своего окружения, он одухотворяет и персонифицирует неодушевленные предметы и явления природы. Мифологические представления являются средством и способом обобщения и объяснения повседневного эмпирического опыта, а также основной формой выражения и существования духовного опыта. Сущность вещи или явления раскрывается в мифе о происхождении (этиологии) этой вещи.

Действие мифов, особенно этиологических, происходит в начальное, сакральное, не эмпирическое время. Таковы тотемические мифы, 332 Ч IV. Я,, повествующие о происхождении определенных групп (родов) людей из тотемов –– видов животных или растений, иногда явлений природы. (Волчица, вскормившая Ромула и Рема, –– вероятно, след архаичного тотемического верования.) Первобытное мышление оперирует предметными представлениями.

Каждый исследователь мифологии так или иначе формулирует свое отношение к нескольким фундаментальным вопросам. Следует ли рассматривать основные характеристики мифологического мышления как некоторую его недостаточность или же как типологическое своеобразие по сравнению, скажем, с научным мышлением, характерным для современной цивилизации Осуществляет ли миф в первобытном обществе объяснительные, познавательные функции или же его роль иная Каково относительное место личной и коллективной психологии в столкновении и функционировании мифологического мышления Согласно К. Леви-Строссу, на все эти вопросы можно дать решительные ответы. Первобытное мышление, при всей его чувственной и предметной конкретности, является мощным средством классификации и анализа. В этом смысле оно логично и рационально. «Логика мифологического мышления так же неумолима, как логика позитивная, и, в сущности, мало чем от нее отличается. Разница здесь не столько в качестве логических операций, сколько в самой природе явлений, подвергаемых критическому анализу... Человек мыслил всегда одинаково „хорошо“» (Структурная антропология. С. 206––207). Укажем вкратце на другие точки зрения, чтобы читателю было с чем сравнивать: первобытному мышлению не свойственна логичность, его организующие принципы –– ассоциации, сопричастность, аналогии по смежности (французский философ и психолог Л. Леви-Брюль); миф не есть средство познания внешнего мира, он есть средство поддержания непрерывности, сохранения традиций, стабилизации космического и социального порядка; эту функцию миф осуществляет, когда он переживается как магическая реальность (английский этнограф и социолог Б. Малиновский).

Далее, по Леви-Строссу (эту мысль он разделяет с Леви-Брюлем), миф есть выражение коллективного бессознательного. Коллективное –– значит обусловленное не личным опытом, но принадлежностью к биологическому виду и к социуму. Бессознательное –– значит не осознаваемое. Содержание этого коллективного бессознательного –– ментальные структуры, т. е. закономерности человеческой психики, которые подлежат выявлению при изучении мифа. (Употребление этих терминов не совпадает у К. Леви-Стросса с юнгианским С, или фрейдистским.) Удачно передает суть этого понятия несколько парадоксальное словосочетание «несознаваемо логическое»4.

Чтобы представить мифологию как поле логических операций, Леви-Стросс широко пользуется инструментом бинарных оппозиций, примеры которых на разных уровнях абстракции даются такими парами, как «верх/низ», «день/ночь», «сакральный/профанный», «природа/культура». Логические операции для него –– это операции трансформирования, переводящие одну позицию в другую, или так называемые медиации, с помощью которых оппозиция, рассматриваемая как противоречие, делается психологически и социально приемлемой посредством ее замены на ряд последовательных и все менее «интенсивных» оппозиций.

Поясняя идею медиации, Е. М. Мелетинский пишет: «Противоположность жизни и смерти подменяется противоположностью растительного и животного царства, противоположность растительного и животного царства подменяется противоположностью употребления растительной и животной пищи. А последняя снимается тем, что сам посредник –– мифический культурный герой –– мыслится в виде животного, питающегося падалью (Койот, у северо-западных индейцев –– Ворон), и потому стоит посередине между хищными и травоядными» («Структурная антропология», c. 472).

Наконец, к числу логических операций Леви-Стросс относит, например, классификации, заложенные в тотемических системах, когда разнообразие видов животных используется как резервуар меток для обозначения социальных групп.

В уже цитированной XI главе «Структурной антропологии» ЛевиСтросс демонстрирует методологию своего анализа «в пробирке», применяя этот анализ к мифу об Эдипе, который постоянно бытует и интерпретируется в европейской культуре и потому не может доставить читателю дополнительных трудностей экзотичностью своего материала (как это происходит с мифологией американских индейцев, толкуемой в «Мифологичных»). Читатель, знакомый с фрейдистской традицией интерпретации мифа об Эдипе, с работами советских ученых В. Я. Проппа, В. Н. Ярхо, С. С. Аверинцева, оценит своеобразие подхода Леви-Стросса.

«Что же выражает миф об Эдипе, истолкованный „по-индейски“ –– рассуждает К. Леви-Стросс. –– Вероятно, что общество, исповедующее идею автохтонности человека (см.: Павсаний, кн. VIII, XXIX, 4: растеДараган Н. Я. Предмет и метод исследования в «Структурной антропологии» К. Леви-Стросса // Пути развития зарубежной этнологии. М., 983. C. 29.

334 Ч IV. Я,, ние есть прообраз человека), не может перейти к мысли о том, что каждый из нас рожден от союза мужчины и женщины. Это неодолимый барьер. Но миф об Эдипе дает логический инструмент, при помощи которого от первоначальной постановки вопроса –– человек родился от одного существа или двух –– можно перейти к производной проблеме, формулируемой приблизительно так: подобное рождается подобным или чем-то другим» («Структурная антропология», с. 93). Автохтонность здесь –– происхождение из Земли; мотив этот в фиванских мифах скрыт в этимологии имен Эдипа, Лая, его отца, Лабдака, его деда, которая намекает на хромоту, леворукость и т.п., –– качества, в разных мифологиях присущие хтоническим существам, рожденным Землей.

Как и в других областях науки, такие глубокие реконструкции поражают одних профессионалов своей глубиной, а других –– своей произвольностью. Построения К. Леви-Стросса уязвимы для критики, и он подвергался ей с разных сторон.

Даже согласившись с ролью, которую К. Леви-Стросс приписывает медиации противоположностей в «логике мифа», можно сомневаться в основательности того, как ученый соотносит ее с логикой научного мышления. Прежде всего, в идее архетипов К. Г. Юнга можно усмотреть этап или уровень мифологического сознания, предшествующий выделению оппозиций как таковых. Архетипические образы, исходный материал мифа по Юнгу (также коллективный и бессознательный, но в другом смысле), внутренне амбивалентны и в то же время служат символами некоторой целостности. Поэтому и миф как целое можно рассматривать в качестве средства медиации еще не сформировавшейся противоположности.

В таком случае, оставаясь в русле мысли самого К. Леви-Стросса, можно предположить, что следует просматривать его серии медиаций «в противоположном направлении», как фиксацию рождения фундаментальных оппозиций. Хотя в строго структурном, синхроническом движении анализа направление этого движения почти безразлично (К. Леви-Стросс подчеркивает это в «Мифологических», имитируя «круг» –– музыкальную форму рондо), для понимания мифа как идеологии такие проблемы могут иметь первостепенную важность. Е. М. Мелетинский, подчеркивая не абсолютность даже таких центральных для анализа К. Леви-Стросса оппозиций, как «природа/культура», приводит убедительный материал в поддержку точки зрения о постепенном вычленении оппозиций, а не их медиации.

Далее, форма существования «логики» в первобытном мышлении, реконструируемая К. Леви-Строссом, по самому своему характеру С, должна отторгаться научным мышлением, а не наследоваться им.

Исторически так оно и было. Трезвее всех это выразил Фрэнсис Бэкон, назвав соответствующие коллективные представления призраками рода, рынка и театра и отвергнув эти мифопорождающие структуры сознания как мешающие дальнейшему научному освоению мира.

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.