WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 54 |

Отдельный член оппозиции, как «природа», «культура», «верх» и т. п. в других контекстах может, как термин, вводиться определением. О—предел—ение (de—fin—itio) есть указание пределов, границ явления, обозначаемого данным термином. Вне пределов находится нечто другое.

То, что говорит оппозиция о своих членах, вовсе не есть указание этих пределов; напротив, это указание некоего ядра, бассейна притяжения, аттрактора. При наложении оппозиции на реальность, при ее семантическом наполнении, элементы реальности начинают тяготеть к тому или иному полюсу, как опилки в магнитном поле.

Одна и та же оппозиция, например добро/зло, может накладываться на реальность разными способами, включая собственную инверсию; одна оппозиция может быть символом или метафорой другой.

Человеческое поведение имеет тенденцию организовываться в систему даже тогда, когда в этом нет прямой социальной или биологической необходимости; как дети, мы предпочитаем ступать по квадратикам. Оппозиции помогают организовать систематическое поведение без того, чтобы сама конкретная система поведения была обязательной в высшем плане. Элементарный пример этого –– символика цветов в разных культурах.

Мы полагаем, что эта функция оппозиций противостоит познавательной и является более архаичной по своей природе. Анализ ЛевиСтросса должен быть уточнен в плане выяснения того, какие из существенных для первобытного мышления оппозиций являются действительно «преднаучными», а какие в широком смысле слова произвольны. Кроме того, как мы уже предполагали в другом месте, постулируемая Леви-Строссом медиация «эмоционально напряженных» оппозиций, вероятно, является артефактом исследовательской методики.

Целостное состояние психики представляется более архаичным, чем внутренне конфликтное, и в диахроническом плане мифы скорее фиксируют процесс рождения оппозиций, чем их медиацию.

К ( ) Проблема семантических примитивов. В современной культуре язык осознается в первую очередь как средство передачи объективного знания. «Лингвистический критицизм» направил свои усилия на упрочнение и очищение именно этой функции языка. Организация поведения выступает как вторичное явление и обычно понимается как организация эффективного поведения. Если принять точку зрения, согласно которой само по себе упорядочение поведения является первичным явлением, «субдоминантным» по существу, то в новом свете предстанут роль табу и первичная семантика отрицания.

В самом деле, любая организация поведения в первую очередь требует ограничения степеней свободы большой системы (типологическая параллель –– синергии в организации движений по Бернштейну), и в смысле Тома сигнал, способствующий этому, является катастрофой. Такие сигналы образуют самый фундаментальный класс семантического тезауруса.

А. Вежбицка, анализируя семантические примитивы, возвела отрицание к «nolo» –– «не хочу» [30, c. 239]. Точнее было бы возводить его к «noli» –– «нельзя», как убедительно показано в [9].

Литература. Иллич-Свитыч В. М. Опыт сравнения ностратических языков: Сравнительный словарь В––К. М.: Наука, 97. 370 с.

2. Дыбо В. А., Терентьев В. А. Ностратическая макросемья и проблема ее временной локализации // Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока: Тез. докл. конф. Ч. 5. М.: Наука, 984. 45 с.

3. Якобсон Р. Избранные работы. М.: Прогресс, 985. 455 с.

4. Топоров В. Н. Санскрит и его уроки. Древняя Индия. М.: Наука, 985. С. 5–– 29.

5. Попов Э. В. Общение с ЭВМ на естественном языке. М.: Наука, 982. 360 с.

6. Glossogenetics. The origin and evolution of language / Ed. by E. de Grolier.

Chur: Harwood, 983. 654 p.

7. Якушин Б. В. Гипотезы о происхождении языка. М.: Наука, 985. 37 с.

8. Чуприкова Н. И. Психика и сознание как функция мозга. М.: Наука, 985.

200 с.

9. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). М.: Мысль, 974. 87 с.

0. Fromm E. Age regression with unexpected reappearance of a repressed childhood language // Internаt. Journ. of clinical and experimental hypnosis. 970.

Vol. 8. P. 79––88.

. Дридзе Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. М.: Наука, 984. 32 с.

290 Ч IV. Я,, 2. Иванов Вяч. Вс. Чет и нечет. М.: Сов. радио, 978. 23 с.

3. Спрингер С., Дейч И. Левый мозг, правый мозг. М.: Мир, 983. 234 с.

4. Фрумкина P. M. Цвет, смысл, сходство. М.: Наука, 984. 75 с.

5. Николаенко Н. Н. Функциональная асимметрия мозга и изобразительные способности // Текст и культура. Труды по знаковым системам. Тарту:

ТГУ, 983. Вып. XVI. С. 84––89.

6. Столяр А. Д. О «гипотезе руки» как традиционном объяснении происхождения палеолитического искусства // Первобытное искусство. Новосибирск: Наука, 976. С. 8––24.

7. Иванов Вяч. Вс. Об одном типе архаичных знаков искусства и пиктографии // Ранние формы искусства. М.: Искусство, 972. С. 05–– 47.

8. Hilgard E. R. Divided consciousness: multiple in human thought and action.

New York: Wiley and Sons, 977. 423 p.

9. James W. The varieties of religious experience. Boston: Penguin, 982. 876 p.

20. Шерток Л. Непознанное в психике человека. М.: Прогресс, 982. 234 с.

2. Бассин Ф. В. О современном кризисе психоанализа. –– Вступительная статья к [20].

22. Jaynes J. The origin of consciousness in the breakdown of the bicameral mind.

Boston: Houghton Mifflin Co., 976. 253 p.

23. Иванов Вяч. Вс. Структура гомеровских текстов, описывающих психические состояния // Структура текста. М.: Наука, 980. С. 8 –– 7.

24. Popper R. R., Eccles J. G. The self and its brain. An argument for interactionism.

New York: Springer, 977. 654 p.

25. Дельгадо Х. Мозг и сознание. М.: Мир, 97. 264 с.

26. Jung С. С., Kerenyi К., Radin P. Der Gttliche Schelm. Ein Indianischer MythenZyklus. Zrich: Rhein Verlag, 954. 354 s.

27. Мелетинский Е. М. Первобытные истоки словесного искусства // Ранние формы искусства. Л.; М.: Искусство, 972. С. 49–– 89.

28. Менская Т. Б. AMHXANO EPO в контексте мифа о Гермесе // Структура текста. М.: Наука, 980. С. 74–– 83.

29. Романов В. Н. Из наблюдений о композиции «Махабхараты» // Древняя Индия. М.: Наука, 985. С. 88–– 04.

30. Семиотика / Под ред. Ю. С. Степанова. М.: Радуга, 983. 626 с.

«Мифологический плут» по данным психологии и теории культуры В мифах и эпосе разных народов известны фигуры, получившие название плутов, или трикстеров (англ. trickster, нем. Gttliche Schelm), по характерному комплексу комически-демонических черт образа и поведения. К ним относятся Локи у скандинавов, Гермес у греков, Сырдон у осетин, Вакдьюнкага у индейцев виннебаго, Ворон в чукотско-камчатском эпосе. Анализ сюжетов и мотивов, связанных с этой фигурой, показывает, что мифологический плут является комическим спутником, братом-близнецом или пародийным двойником, негативным вариантом другого образа –– культурного героя. В архаических системах культурный герой –– активный деятель мифов о происхождении, который изобретает или крадет у богов первопредметы культуры, добывает огонь, оживляет первых людей, устанавливает культурные запреты –– табу. Действия плута пародируют эти функции:

он уничтожает, нарушает, лжет –– словами и поступками, снами и пророчествами. Он крадет, как Гермес, стадо коров у Аполлона, он строит беспричинные козни, как Локи, подсунувший слепому Хёди побег омелы, который убил Бальдра; он оборотень, меняющий облик и пол;

он посредник между богами и людьми, между живыми и мертвыми;

его снедает неутолимый голод, гиперэротизм, страсть к блужданиям.

Чем архаичнее мифологическая фигура, тем труднее выделить в ней тот специфический комплекс черт: тотемический (часто животный) предок предстает как неразделимый сплав культурного героя и его двойника. Чем более поздний срез эволюционной картины мы рассматриваем, тем отчетливее –– но теряя свою мифологическую первооснову –– проявляется этот комплекс в народной смеховой культуре, в волшебной сказке, в литературе, от Гомера (Одиссей –– внук Автолика, сына Гермеса) до Рабле (Гаргантюа) и Томаса Манна (Феликс Круль).

Плут является как бы персонификацией комического, но совсем не обязательно смешного, иногда по преимуществу враждебного и страшного, в средние века христианской Европы –– дьявольского:

Впервые опубликовано: Природа. № 7. 987. С. 42––52.

292 Ч IV. Я,, «...дьявол трактовался как simia Dei, как «обезьяна Бога», его недостойный подражатель, трикстер, полишинель неба и земли».

Но не только этот эволюционный ряд делает фигуру мифологического плута столь привлекательным объектом теории культуры.

Дело еще в том, что трикстеру свойственна совершенно особая психологическая напряженность. Другие герои мифа и эпоса часто ощущаются «лишенными психологии» –– то ли оттого, что, по К.Г.Юнгу, они сами по себе суть порождения психики, манифестации бессознательных архетипов; то ли оттого, что, согласно О.М.Фрейденберг(и отчасти –– К. Леви-Строссу), они не столько субъекты жизненных действий, сколько заместители когнитивных категорий.

Непосредственное внутреннее чувство говорит нам, что трикстер не таков, что он тем в большей мере психологичен, чем глубже погружен в свою сферу нарушения и разрушения. Именно эта психологическая наполненность позволяет плуту с такой естественностью стать героем сказки или романа, а в его архаическом варианте –– донести до нас черты филогенетически древнего психологического состояния.

Мы попытаемся в этой статье рассмотреть фигуру плута в описанных аспектах –– истории культуры и истории психики.

Вот краткое описание основных позиций, развиваемых автором.

Смысловое ядро образа трикстера составляет конфликт «прорастания» культурного из докультурного, природного. Архаические пласты образа отсылают нас к эпохе формирования неоантропа как говорящего и социального существа. Внутренняя конфликтность трикстера взрывает любое гармонизированное традицией соотношение природного и культурного. Смеховые и игровые характеристики –– результат временной победы культуры в этом конфликте, его укрощенное, сглаженное и эмоционально упорядоченное выражение. Постоянная пограничность поведения трикстера оправдывает привлечение психопатологического материала к рассмотрению этой фигуры в уже освещенной временем традиции.

Что такое комплекс плута Ядром комплекса плута является ювенильность. В филогенетическом плане это означает отсылку к раннему периоду формирования Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 984. С. 7.

«Как это ни странно для нас, но эти борющиеся, похищающие и похищаемые герои представляют собой архаическую форму наших будущих абстракций, наших философий и гносеологии, систем наших восприятий мира». (Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. М., 978. С. 50).

«М » неоантропа; в онтогенетическом –– к периоду юности3. Говоря о древнем человеке, следует учесть, что овладение речью должно было приходиться у него, по-видимому, на более поздний, чем сейчас, возраст (возможно, 7––10 лет), а половая зрелость наступала раньше, чем сейчас, так что под юностью можно представить себе непосредственно предшествующий инициации (ритуалу посвящения во взрослый социальный мир) и включающий ее период обучения социальному поведению, не столь долгий и дифференцированный, как в наше время.

Производной чертой от ювенильности является общая подвижность. В поведенческом аспекте она объясняет неопределенность, нефиксированность функции трикстера, его путешествия, его посреднические, медиаторские черты. В характерологическом аспекте она выражается в свободном обращении с речью и истиной, т. е., с более поздней точки зрения, в плутовстве, лживости и аморальности.

Понимание того, что содержание речи может быть независимым от конкретной наличной ситуации, было великим открытием человека. Овладение речевой свободой на практике показало, что речь может моделировать отвлеченные и воображаемые предметы, а также управлять поведением. Россказни плута –– это первые попытки управлять поведением партнера не используя грубой силы, и тем программировать длинные цепи неожиданных событий.

Подвижность трикстера сама по себе нейтральна в ценностном плане; она приобретает знак лишь в конкретных условиях проявления и бытования.

Оцениваемая положительно, подвижность трикстера есть неконформность, пренебрежение табу и предписаниями, свобода от сковывающих предрассудков. Она способствует преодолению социальных перегородок и переворачиванию социальной иерархии, содержит в себе возможность отказа от традиции и замены авторитета первопредков ищущей деятельностью современников. Именно это позволило Ж. Дюмезилю оценивать Локи и Сырдона как духовных предшественников первых ученых: «Существующий строй реагирует на всесокрушающую силу беспокойной мысли самозащитой, враждебностью, что и вынуждает разум направлять часть –– и нередко большую часть –– своих способностей на то, чтобы хитрить, обманывать, интриговать, а также, когда этому способствует уязвимость натуры, глумиться, отрицать, ненавидеть...»4. Таковы же истоки положительной оценки шута или скомороха, который катализирует Сравним фаустовский мотив сделки с дьяволом-трикстером: юность дается в обмен на душу –– сознание.

Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. М., 977. С. 27.

294 Ч IV. Я,, средневековую «карнавальность» (М. М. Бахтин) или временную «перемену статуса» (В. Тэрнер) в ритуалах традиционных обществ.

Оцениваемая отрицательно, подвижность трикстера таит в себе разрушительное и саморазрушительное начало. Его асоциальность, его опасное для себя и других любопытство, не сдержанное запретами, его психологическая неустойчивость –– все это чревато бедами, предвидеть и предотвратить которые мешает его левополушарная эйфория (в чем он также может считаться предшественником современных ученых). В крайнем выражении трикстер ведет себя как гебефренный психотик. (Психиатрия отмечает, что для больных гебефренией –– юношеской формой шизофрении –– характерны асоциальность, половая расторможенность и гротескное изменение психики.) Мы рассмотрим ниже некоторые аргументы в пользу этой кратко описанной схемы. Разумеется, она проблематична. Отчасти это связано с общим затруднением при осмыслении мифологических мотивов, отсутствием здесь определенности. Нам также недостает полноты и точности обработки материала, четких хронологических и географических рамок бытования фигуры плута.

Палеопсихологическая реконструкция В рамках нашей интерпретации мы рассмотрим два круга свидетельств, которые привели к постулированию ювенильного ядра психики трикстера:

• свидетельства о связи трикстера с особыми, регрессивными и, возможно, филогенетически ранними модальностями речи;

• характеристики, сопоставимые с психопатологией, в особенности юношеского возраста.

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.