WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 | 37 |   ...   | 54 |

–– Володя, а почему риторику 248 Ч III. И –– Понимаете, никто разговаривать не умеет...

Я приобретаю первую в этом сезоне мысль:

«Насчет „школьной реформы“. Введение в преподавание предмета „Риторика“ как умение вести разговор вообще и усиленное преподавание физкультуры для укрепления человеческого организма в нашей насыщенной стрессами жизни». В. Д.

Сижу я метрах в пятидесяти от «Праги». С другого конца Арбата доносятся звуки неформальной культурной жизни: кажется, танцуют кришнаиты и выступает ансамбль «Отцы и дети».

Вчера еще я ходил по Арбату в качестве пассивного потребителя, нынче с некоторой гордостью ощущаю себя вносящим свою лепту. Во что Повыше, за Староконюшенным, кольцо зрителей, в центре демонстрируют брейк.

На Арбат вышла генерация музыкальная, рисующая, двигательно активная, объединенная системой невербальных сигналов. Они узна ют друг друга не как мы когда-то, не по стихам на слуху (что вспоминал недавно Маканин с насмешливой ностальгией Ах, да: «Он знал, что вертится Земля, но у него была семья»), –– а по облику и повадке.

Я надеюсь иногда, что Природа произвела на свет несловесное поколение, чтобы хоть немного отдохнуть от отцов, планирующих, перестраивающих, ученых, привычно лгущих, планирующих.

Homo Ludens, сын Homo Faber.

Только что в Москве закончился Международный Конгресс по Логике и Методологии Науки. Часть заседаний проходила в главном здании МГУ на Ленинских горах. Международные Логики были несколько изумлены тем, что вход в МГУ охраняет группа милиционеров, а без пропуска туда попасть и вовсе невозможно.

Я связан с этим Большим Домом со дня его открытия в 953 году, когда первого сентября сел на студенческую скамью. Стало быть, тридцать четыре года бываю там три-четыре раза в неделю. Милиция на входе появилась лет десять назад. Странно, что университетское образование сочтено нуждающимся в такой плотной опеке.

В кучке собравшихся передо мной замечаю профессора Ш. из Ленинграда. Встаю с табуретки и здороваюсь с ним. У него делается опрокинутое лицо.

–– Юрий Иванович, это Вы! С А –– Я, а что –– Вы меня убили... Это самое потрясающее впечатление, которое я уношу из поездки... я напишу об этом в отчете! Усаживаю профессора Ш. рядом на цветочную вазу и расспрашиваю о Конгрессе. Джон Маккарти вел семинар по «немонотонной логике» (не знаю, что это такое), Маккарти профессору Ш. понравился, а его логика –– нет.

–– Ну, не буду Вам мешать, –– откланивается профессор. –– Знаете, я всегда говорил: каждый, кто хочет быть счастливым, должен делать это своими руками! Подходит серьезный бородач. Предлагает купить мысль:

–– Жизнь похожа на портянку: длинная и дурно пахнет.

–– Эту мысль я не куплю.

–– Почему –– Она дурно пахнет. И, по-моему, я ее уже где-то читал.

–– Нет, я ее сам придумал! У меня есть свидетели! –– Ну, может быть. Но все равно не куплю.

Молодая пара. Он начинает:

–– На какую тему Вы хотите мысль –– А я не знаю, Вы –– продавец, я –– покупатель.

–– Ну, я могу дать мысль на любую тему: как заработать миллион, как стать любимым, как украсть и чтоб тебя не поймали.

–– Нет, этого мне не надо.

Вмешивается спутница. Обращаясь к нему:

–– Это пошло. Это не мысли. Скажи о смысле жизни, например! Он:

–– Ну, этот товарищ же, наверное, понимает, что меня о смысле жизни спрашивать не надо.

–– А ты не ему, ты мне скажи! Разговор начинает становиться личным, я хватаюсь за карандаш.

Остывая, она спрашивает:

–– А что это Вы записываете –– Вашу беседу, если позволите.

Собралась очередная кучка. Между ногами взрослых приседает девчушка, пытаясь разглядеть, что происходит, улыбается мне осле250 Ч III. И пительно и убегает, убедившись, что ничего не происходит. Мальчик долго стоит, шевеля губами, наконец, отходит, высказавшись:

–– Это сколько же мыслей надо, чтобы машину купить! Художник Володя с приятелем перебрался ко мне поближе. На вазу сел Костя, у которого я не купил мысль о жизни-портянке. Солнце пригревает уже правое ухо, со стороны Вахтанговского. Коммерция у Володи сегодня идет туго, вот в Измайлове удавалось иногда чтонибудь продать. Володе двадцать три, он студент первого курса Суриковского, сдавал трижды, удалось поступить на четвертый. Родители –– строители, рисование ставят ни во что. Через полчаса нам с ним уходить, оба идем в театры, к сожалению, в разные. В конце августа в Москве лишь запоздалые гастроли да еще студии, он –– в одну, я –– в другую. Хвастаюсь, что мой бывший ученик стал главрежем в Доме Культуры МГУ; Володя уважительно спрашивает, трудно ли быть режиссером. Беседуем насчет того, что всякое дело требует всей жизни, чтобы жена была –– в нем, и дом –– в нем, и круглые сутки –– в нем, а иначе –– ничего и не выйдет. Костя сообщает, что переменил семнадцать занятий, перечисляет их все, загибая пальцы, а теперь пишет.

Пишет, пишет, и недоволен написанным, такой сюжет есть, а никак, и надо бы поступить в Литинститут, чтобы поучили. И быт мешает:

в туалете писать –– ноги затекают.

Подходит крупный, довольный собой мужчина, представляется режиссером-постановщиком массовых действ. Предлагает мысль, что-то насчет очередей в баню. «Ну что Вы, –– говорю увещеваючи, –– разве это мысль Вы уж постарайтесь, что-нибудь благородное, глубокое такое...» –– «Да мы живем столько десятилетий среди стереотипов, все повторяют одно и то же. Вот был у нас царь, он высказался так: искусство бывает разное. Бывает искусство хорошее, а бывает искусство плохое». –– «Так вот Вам и случай –– не повторяйте стереотипы, а скажите что-нибудь свое, выношенное». Режиссер некоторое время стоит, подняв взор, но видно, что ему трудно, и он быстро сбивается на рассказы о своей постановочной деятельности. Все слушают с интересом. Оказывается, он ставил открытие и закрытие прошедшего недавно Фестиваля Дружбы с Южной Страной, фон был –– семь тысяч курсантов КГБ (не знаю, что такое фон, не спросил). Приглашает в Олимпийский Дворец на демонстрацию мод и выступление рокансамбля. Спросить у служебного входа Валерия Петровича, два места десять рублей минус пятнадцать копеек, итого, девять рублей восемьС А десят пять копеек. (По-моему, пятнадцать копеек –– за мысль –– нужно было прибавлять, а не вычитать, но к этому времени я сам запутался).

Режиссер уходит. Присевший рядом молодой человек, которого я только сейчас замечаю, раздумчиво говорит:

–– Как пыжатся люди...

–– Пыжатся-то немногие, –– отвечаю я. –– Большинство зажаты очень. Человек вдруг обнаруживает, что от него ждут умной мысли, а у него ее нет –– тут же, под рукой нет! –– и пугается. И зажимается, чтобы никто не заметил, что ее нет. Почти никто не размышляет дальше: вот сидит чудик с плакатиком, он же, наверное, такой же испуганный. Но нашел в себе силы, плакатик повесил, сел, предлагает какую-то игру. Значит, в эти игры играть можно, а в какие же, собственно, игры, а попробую-ка и я...

Костя подает голос с цветочной вазы:

–– Да, когда Вы мою мысль не купили, я сначала почувствовал себя очень униженным. И больше ничего вроде придумать не могу. Потом посидел тут, посмотрел на людей. И вижу, что я никого не хуже.

Вот непонятно: эгоизм –– это хорошо или плохо Человек для других старается, а оказывается, это потому только, что ему самому так приятнее, чем для себя только...

Костя печально вздыхает.

И следа улыбки на его лице за два часа не мелькнуло.

Веселый человек, в шляпе, на ходу:

–– Дарю Вам мысль: Арбатская Республика переживает Ренессанс! –– Это не мысль, а наблюдение; но все равно, спасибо.

Костя:

–– Это какое же Возрождение, и откуда оно взялось Аркадий, Борис, Володя Я познакомился с Аркадием Стругацким в начале шестидесятых годов. Насколько помню, прочтя «Страну багровых туч», я послал Аркадию и Борису письмо, вероятно, на адрес редакции, получил вежливый ответ и напросился на встречу.

Я был к тому времени молодым, подающим надежды математиком, только что закончил аспирантуру и защитился, был взят на работу в Математический институт имени Стеклова Академии наук.

«Оттепель» Хрущева, измученные благородные старики, вернувшиеся из лагерей в окраинные пятиэтажки без лифтов, спутник, песни Окуджавы и Высоцкого, и упрямое чувство, которое я позже назвал «вера в Просвещение», вместе с оптимизмом молодости, определили круг моих друзей на долгие следующие годы.

В конце декабря 966 года Аркадий и я поехали вместе в Академгородок в Сибири. Тамошний клуб молодых ученых «Под интегралом» присудил Стругацким свою литературную премию.

У меня в Академгородке был близкий друг, Владимир Захаров, тогда молодой физик, а нынче академик РАН. Кроме того, он был и остался прекрасным поэтом; мы и познакомились с ним в пятидесятые, когда оба читали свои стихи и слушали чужие в литературном объединении МГУ «Высотник».

В клубе «Под интегралом» были два этажа, называвшиеся «числитель» и «знаменатель». После церемонии вручения близкие друзья собрались на чьей-то квартире и всю ночь коротали застолье, слушая импровизированный устный роман, который по очереди, глава за главой, сочиняли Аркадий и другой Володин друг, Сергей Андреев.

(В феврале 970 года он погиб от несчастного случая в своей лаборатории).

Роман был посвящен грядущей русско-китайской войне. К рассвету, когда все уже с трудом удерживались в сидячем положении на стульях, я вдруг разлепил веки и прислушался: это Аркадий завершал роман душераздирающей картиной –– последний защитник Кремля подрывал себя противотанковой гранатой в последнем еще не сдавшемся Кремлевском сортире, «чтоб не достался врагу».

Я думаю, что поначалу именно эта пластическая картинность, вместе с афористичными репликами героев, привлекли меня в книгах А, Б, В Стругацких: вспомните неподражаемое восклицание Барона Пампы, висящего вниз головой в пыточном подземелье, куда врывается дон Румата: «Дорогой друг, наконец-то я Вас нашел!» (Цитирую по памяти). Однако в книгах была также странная серьезность: просвещенческое Будущее, условно называемое коммунизмом, вглядывалось в нас, и в наше будущее (со строчной буквы), с тяжелым сомнением во взоре.

Позже интонация их книг стала ощутимо меняться, попытка к бегству не удалась, и еще через некоторое время я сказал Аркадию полушутя, что теперь в их работе можно явственно различить три периода: розовый, голубой, и черный с золотом.

К тому времени издательства принимали и печатали их уже без прежнего энтузиазма, и наступил момент, когда братья решили оставлять у друзей, включая меня, машинописные копии своих новых работ, «чтобы не пропали». Эти тяжелые, некоторые переплетенные, некоторые в папках, пачки слепой, под копирку, печати так и хранятся на шкафу в нашей московской квартире: «Улитка на склоне», «Сказка о тройке», «Гадкие лебеди», «Жук в муравейнике», «Град обреченный»...

Аркадий, японист, и Борис, астроном, были непохожи, как бывают непохожи душевно близкие друг другу братья. Я пытался вообразить, как они пишут вместе, и однажды попросил, нельзя ли мне тихо посидеть в уголке, пока они работают. Аркадий сделал страшные глаза и зарычал. (А мне очень хотелось, я желал увидеть, как рождаются и живут черновики, может быть даже узнать, каким был черновик человека. Позже я понял, что мы и есть черновик.) Что происходило с поэтикой Стругацких в то время, описать труднее. Безусловно, просвещенческие («утопические») иллюзии ушли, их место постепенно занимали мотивы, взывающие к архаическому и подсознательному.

В конце восьмидесятых я присматривался к языку архетипов Карла Густава Юнга, основателя аналитической психологии. В 992 году была напечатана моя статья «Архетип Пустого Города», в которой я постулировал и попытался доказать существование нового архетипа, не вошедшего в классический список Юнга. Ниже следует цитата из этой работы, имеющая прямое отношение к творчеству Стругацких.

«Архетипы, систематизированные Юнгом, скорее принадлежат родовому, нежели коллективному бессознательному. Их манифестации связаны с биологической природой человека как особи до такой В сборнике: Arbor Mundi // РГГУ. 992. №. C. 28––34. См. наст. изд., с. 303––3 254 Ч III. И степени, что Юнг может рассматривать архетип как эволюционное развитие инстинкта. … Архетип Пустого Города, постулируемый здесь, принадлежит коллективному бессознательному в более прямом смысле. … [Это] есть форма социума, лишенная его души и не ждущая наполнения, труп, никогда не бывший живым телом, Голем, сама жизнь которого есть смерть. Выявление этого архетипа в проектном и утопическом сознании именно и связано с возможностью воспринять пустую форму как план. Проектное сознание, однако, глухо к гулу мертвой воды. Его доносит искусство: „опустелый улей“ Гумилева и ручей в руинах Тарковского.

Характерно, что два современных кинорежиссера, наиболее остро чувствующих этот архетип, Тарковский и Сокуров, обратились к двум вещам Стругацких, чьи лучшие страницы (дневник Абалкина из „Жука в муравейнике, экспедиция из „Града обреченного“, описания Леса в „Улитке на склоне“) посвящены Пустому Городу, и проявили этот мотив даже там, где в прозе Стругацких он особо не прописан».

История знакомства, сотрудничества, и к концу –– конфликта Аркадия и Бориса с Андреем Тарковским пунктиром помечена в Дневниках Тарковского «Мартиролог», 970–– 986.

26 января 973 года Тарковский пишет: только что прочел «Пикник на обочине», из него можно сделать замечательный сценарий. (Так зачинался «Сталкер».) 27 января 975 года: повидался с Аркадием Стругацким. Тот очень доволен, что Андрей хочет снять «Пикник». 3 июня 975 года: договорились со Стругацкими о «Пикнике». Познакомился с Борисом. Он милый, но, в отличие от Аркадия, умник; сразу видно, что он тут идеолог. Аркадий –– работяга и симпатяга. Впрочем, и тут не так все просто2.

К концу лета 977 года в работе над «Сталкером» происходит целая серия кризисов: уже отснятая пленка загублена при проявлении на «Мосфильме», Аркадий и Борис намерены переписать сценарий, полностью изменив характер героя... В записи от 28 июня 978 года, кажется впервые, прорывается неприязнь к Аркадию, и после этого, Я не беру эти слова в кавычки, потому что они даны в обратном переводе –– пересказе –– с немецкого и французского. Я никогда не видел русского текста. Берлинское и парижское издания «Мартиролога» прислали мне независимо друг от друга мои коллеги, которые в записи Тарковского от первого сентября 970 года нашли стенограмму моей импровизированной речи на просмотре «Андрея Рублева» в клубе Московского Университета. «Рублев» в то время «лежал на полке», к широкому показу разрешен не был, и горечь текста Тарковского даже при перечитывании сорок лет спустя оставляет медный привкус во рту.

А, Б, В несмотря на завершение съемок и успех картины, отношения охлаждаются и кончаются разрывом.

Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 | 37 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.