WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 62 |

Мы не «строим» культурологию, а просто фиксируем факты «социологизации» и «психологизации» истории, популяризации «комплексного подхода», при котором театр, скажем, изучается не только в искусствоведческом плане, но и в планах национального менталитета, групповой психолоЭльмар СОКОЛОВ гии, развития массовых коммуникаций, форм общественного диалога с политической, этической, педагогической точками зрения. Такой подход удобно назвать «культурологическим». Его бросающаяся в глаза особенность – осознание «контекстуальности» научных и философских теорий, всякого знания. Если в недавнем прошлом философию, как и химию, изучали независимо от того, где, в какой стране они развивались, то сегодня мы все яснее осознаем, что философия и наука, равно как и другие формы сознания, не являются продуктами «голого», «неукорененного» интеллекта.

Они суть одушевленные «голоса» – страны, эпохи, мыслящие элиты. Философия Канта – это не очередной продукт «философского производства», а симптом трансформаций коллективного разума, обусловленных его внутренними интенциями и социо-культурным контекстом. Как ни парадоксально, но именно глобализация науки, выработка единых мировых стандартов исследования приводит к «культурологизации» – не только социогуманитарных, но и естественных наук. Физика, астрономия, химия приобретают культурологическую направленность, когда их рассматривают в качестве элементов «национального образа мира».

Проблемы культуры изучались во всех странах в соответствии с их научными традициями, особыми проблемами и идеологиями.

В Германии они ставились в широком философском контексте. Больше всего немецких философов интересовал человеческий разум и то, как он проявляется в природе, истории, науке, искусстве, религии. Немцы хотели, можно сказать, «понять разум – разумом», но не преуспели в этом. Ведь именно в Германии Кантом были впервые провозглашены «границы чистого разума». Немецкие философы особенно резко возражали против использования естественно-научной методологии в исторических науках, именно они провели четкую грань между науками о природе и науками о культуре – на том основании, что понимание природы связано с познанием законов, а понимание культуры – с отнесением культурных явлений к ценностям.

В Англии «чистый разум» никогда не имел столь высоких притязаний, как в Германии, привычно отступая перед обычаем, «политическим разумом» и здравым смыслом. Эмпирическая, практическая направленность ума характерна для британских ученых. Задачи управления колониями, народами, душу которых англичане никогда не стремились глубоко понять, («Запад есть Запад – Восток есть Восток»), направляли внимание английских обществоведов на изучение регулятивных принципов, институтов, служащих основой социального порядка и управления.

В США с их пестрым национальным составом, обострившейся классовой проблемой, а также в связи с их усилившейся мировой эмансипацией многие исследования приобрели этнопсихологическую направленность.

ВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК НАУКА Американские этнологи и антропологи выступали против расизма, в защиту свобод личности и прав малых народов. Их интересовали своеобразие этнических культур, контакты между ними, положение человека «на рубеже культур». В центре внимания оказывались, с одной стороны, устойчивое бессознательное «ядро» культуры, укорененное в личности, а с другой – технологичность и адаптивность культуры, как социальной системы, ее связь с природной средой, хозяйством и витальными потребностями человека.

Об осмыслении проблем культуры в России следует говорить особо. В конце прошлого века у нас появилось немало философских и социологических работ, посвященных специально этим проблемам. Для русской социологии особенно характерно этико-субъективное, культурологическое направление, в котором анализ социальных отношений сочетаются с литературной критикой, эзоповским толкованием отечественной злобы дня, острыми выпадами против политиков и писателей, непринужденной беседой с читателем. Изучать историю социологии и культурологии в России вряд ли можно, игнорируя работы Чернышевского, Лаврова, Михайловского, Плеханова, Ленина. Но кто они такие Ученые, морализирующие публицисты или философствующие политики Русским людям свойственны синкретизм, конкретность, образность, диалогичность мышления, а также «всеотзывчивость», любопытство, любовь к тайнам и запретным знаниям. Поэтому русские хотели понять жизнь, да и самих себя – не разумом, а сердцем.

(«Умом Россию не понять...») Да и вообще, ничего нельзя понять только умом. Вопросы культуры обсуждались в России не столько учеными – специалистами, сколько поэтами, писателями и литературными критиками.

Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Салтыков-Щедрин, Белинский, Герцен, Блок, Бунин, Булгаков, Платонов – вот наши лучшие культурологи, философы, социологи, психологи. Уже многими на Западе признано, что глубина проникновения русских писателей в душевные порывы, в суть человеческих отношений, в смысл истории, в феномен всечеловеческого единства – ничуть не меньше, чем профессиональных ученых – социологов и гуманитариев. Литература в России никогда не была просто беллетристикой, она постоянно оперировала политико-религиозными, этикофилософскими идеями и, если уж говорить о воздействии на социальные процессы, то русская классическая литература была во много раз более действенна, чем социология и философия. Достаточно вспомнить В.И. Ленина:

«Чернышевский всего меня “перепахал”». Он имел в виду роман «Что делать» Да и в наши дни написанный в художественно-публицистической манере «Архипелаг ГУЛАГ» сделал больше для крушения коммунистической системы, чем сотни книг западных ученых-советологов. Впрочем, в Эльмар СОКОЛОВ России были специализированные, выдержанные в научном жанре размышления о культуре. Можно упомянуть здесь Страхова, Леонтьева, но на первое место нужно поставить Н.Я. Данилевского, его фундаментальный труд – «Россия и Европа». Несмотря на отсутствие методологической строгости, эта работа отличается огромным богатством идей, многие из которых впервые высказаны. Именно Данилевского и Шпенглера следует считать классиками, зачинателями культурологии, разработчиками «культурологического дискурса», несмотря на многочисленные справедливые замечания по поводу логической невыдержанности и фактической необоснованности многих их суждений.

Человек, мало знакомый с науковедением, может считать, что некая концепция или идея являются либо научными, либо ненаучными, и что сама культурология, если она хочет иметь хоть какую-то ценность, должна обязательно быть наукой. Такому человеку наука представляется в виде законченной идеальной схемы, в которой нет никаких противоречий: объективно-беспристрастное исследование мира, универсальный для всех ученых чисто познавательский мотив деятельности, четкая договоренность о значении всех терминов и понятий, фактическая обоснованность и логическая строгость суждений, признание единой для всех истины и т.п. При таком видении науки упускают из виду, что она является культурно-историческим, коммуникативным феноменом, творится в процессе диалога, подвержена воздействию многих «вненаучных» субъективных и объективных факторов.

Представление о «чистой» науке, развивающейся вне политики, этики, экономики – является мифом.

Поучительно проследить судьбы науки в тоталитарных, политизированных и идеологизированных обществах, где обостряется противоречие между познавательным интересом и социальным заказом, стремлением к истине – и идеологическим императивом, коммуникацией по поводу истины – и той, которая имеет целью доказать правоту партии или доктрины. В таком обществе ученый находится в трудном положении. Он разрывается между желанием продолжить свободное движение своей мысли и необходимостью считаться с «правилами игры», принятыми в его стране. Ученый хочет выжить как человек и гражданин, сохранить право работать в науке, не оттолкнуть учеников, не способных еще воспринимать научные идеи иначе, чем в идеологическом обрамлении. Но при этом он хочет сохранить разум свободным, оставаться ученым, искателем истины. Стремясь разрешить подобные противоречия, мысль выбирает иногда запутанные, компромиссные пути, а нередко вырывается за рамки науки – в искусство, публицистику. В Советском Союзе идеология господствовала в гуманитарных науках и подбиралась даже к тому, чтобы «подмять» под себя физику, биологию, химию.

ВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК НАУКА Централизованное управление, интеллектуальный уровень партийных руководителей, статусные различия в сообществе ученых во многом определяли приоритеты, уровень, темпы развития науки, ее социо-гуманитарной сферы. В кругах партийных идеологов, да и в массах, было распространено обыденное понимание культуры, которая трактовалась как «культурность», творчество в области литературы и искусства, организованное просвещение народа и четко отграничивалось от политики, экономики, религии. Термины «культурология» и «социология» считались идеологически неприемлемыми. Понятие «культура» не вписывалось в систему понятий советского марксизма. Философы говорили о «культурной надстройке», «формах общественного сознания», но не о саморазвивающейся системе ценностей и значений, не о «пространстве смыслов», которое с материалистической точки зрения представляется фиктивным. Если и допускалась «теория культуры», то, как нечто вроде науки о хороших манерах, не имеющей прямого отношения к идеологии. Такой взгляд на культуру был, в какой-то степени «на руку» советским культурологам, которые, не привлекая к себе внимания «начальства» могли относительно свободно работать, не обязательно при этом прикрываясь жанром «критики буржуазной философии». Общие философско-социологические проблемы культуры и связанные с ними проблемы личности стали раньше и глубже разрабатываться советскими философами, этнографами, историками, чем, скажем, проблемы экономики, политики, права и даже морали, где мертвящее влияние идеологии было максимальным. Трудность была, однако в том, что теоретическая культурология опиралась на эволюционизм, структурно-функциональный, психоаналитический и экзистенциалистский методы, которые считались формально несовместимыми с марксистским историзмом. На самом деле, при известной ловкости автора и благожелательности коллег не так уж трудно было в годы застоя замаскировать эти «буржуазные» методы «под марксизм», чем не без успеха занимался автор этих строк в книге «Культура и личность» (Л., Наука, 1972). Однако, был «пойман с поличными» («Методологические проблемы изучения культуры». По поводу книги Э.В. Соколова «Культура и личность», Журн. «Социологические исследования» N1, 1974). Рецензенты обвинили автора книги в том, что он «некритически заимствует буржуазную терминологию», «сглаживает различие между марксизмом и немарксистскими подходами», интерпретирует классовую борьбу в культуре как игру, а саму культуру ставит «над обществом», не оговаривая, является ли оно буржуазным или социалистическим, «запутывает то, что всем ясно», и т.п. Рецензия могла бы послужить началом полезной дискуссии, но она была написана «по заказу» авторитетных органов и обсуждению не подлежала.

Эльмар СОКОЛОВ «Борьба за чистоту теории» в науке является антинаучным приемом. Нет «чистых» и «не чистых» теорий. Всякая теория – неполна, «не чиста», и, пытаясь расширить свою предметную область, неизбежно ассимилирует элементы других теорий. И марксизм, будучи богатой и жизнеспособной теорией, вполне мог бы ассимилировать элементы фундаментализма, психоанализа, семиотики, что и происходило на Западе не без пользы для дела.

2. Проект культурологии Л. Уайта Науки формируются не только «спонтанно», усилиями многих авторов, но могут быть «спроектированы» и «построены» одним человеком. Примеры авторских проектов – «всеобщая организационная наука» А.А. Богданова, кибернетика Н. Винера. Удачный проект получает развитие, неудачный – так и остается проектом.

Подобно тому, как мы связываем термин «социология» и проект этой науки с именем Огюста Конта (1798 - 1857), термин «культурология» (введение его в научный обиход) и проект соответствующей науки следует связывать с именем американского культур-антрополога Лесли Уайта (1900 - 1975). Ни тот, ни другой проекты не были реализованы, отчасти, из-за внутреннего противоречия между прокламируемой позитивистской методологией и этико-миссионерскими замыслами авторов.

Многие ученые-гуманитарии – «завороженные» идеалом естествознания ХIХ в. были «профессионально озабочены», чувствуя, что их профессиональные знания не укладываются в «прокрустово ложе» классической науки.

Мы имеем в виду контекстуальность, субъективность, ценностную окраску этих знаний, их укорененность в определенном типе диалога, плюрализм мнений об одном и том же факте. Знания об обществе и культуре сопротивляются научному дисциплинированию, не хотят выстраиваться в теорию. Социологию и культурологию следует рассматривать как науки особого рода, подобные в чем-то медицине. Социолого-культурологические знания, как и медицинские, не имеют смысла вне какой-нибудь социокультурной деятельности.

Каково основное содержание культурологии Л. Уайта Если принять широкое определение культуры как всего, что создано руками и разумом человека, то есть «искусственного» и противостоящего природе, то предмета науки мы не получим. Методологической предпосылкой культурологии должно быть выделение культуры как автономной области, указание на ее внутренние системообразующие связи. Культура должна быть отграничена не только от природы, но также от человечества, от общества (социума), от душевно-психологического мира личности, от «чистого», самому себе равВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК НАУКА ного разума. Нужно обосновать автономию культуры – как саморазвивающейся системы смыслов, значений, приписываемых вещам, действиям, намерениям – явлениям как объективного, так и субъективного миров. Таким образом, «пространство культуры» очерчивается как пространство актуализированных в каком-либо отношении значений и смыслов, которые Л. Уайт называет символами. «Материя символов (смыслов)» – это цемент, «краска» для маркировки, благодаря которым возникает необычайно пестрый, но все же единый «универсум культуры». Через смыслы, через язык человечество становиться единым целым, а люди разных наций, классов, конфессий, поколений, друзья и враги – понимают друг друга.

В системе культуры Л. Уайт выделил три главные подсистемы, которые он назвал «векторами»: технологическую, социально-нормативную и идеологическую.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.