WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 62 |

(Камер-юнкер по фамилии Пушкин – еще не автор Пушкин, сочинитель стихов. Юнкер должен еще только выработаться в поэта: каждый раз вырабатываться – заново и вновь – перед каждым новым произведением из хаотического субстрата внутренней речи. Как бы ex nihilo Восьмого дня. Из «авангардной» внутренней речи – в «классику» формы. Автор стихотворения к А.П. Керн – Пушкин-поэт, а автор «дневниковой» записи про это – Пушкин другой. Бытийствующий Пушкин и Пушкин бытующий. То же и с хозяином домашней библиотеки: от владельца книги – к читателю книги. От книжной полки – к «берегу письменного стола».) Так происходит вхождение человека в культуру через жизнь – смерть – жизнь в идущих друг другу навстречу рядах: индивид – автор – произведение – текст и индивид – читатель – текст – произведение. Опыт на опыт. Навстречу друг другу. По времени, по истории...

Речь, стало быть, идет о Про-из-ведении как Про-ис-хождении Мастера (автора-читателя), т.е. о «культуре как плодотворном существовании». Таком существовании, в котором образование самого себя и образование в школе, если и соседствуют, то едва ли вполне дружелюбно. А надо бы...

Образы и образцы Современная общеобразовательная школа должна быть менее всего школой знания «всех тех богатств, которые выработало чеКУЛЬТУРОЛОГИЯ — НАУКА ОБО ВСЕМ...

ловечество» как суммы частных, дисциплинарных знаний. Но и без них, если только представить каждое такое знание как историю этого знания, т.е. как творчество и становление в каждом его фрагменте (естественнонаучного или гуманитарного знания в его предметном многообразии).

Если с гуманитарным знанием более или менее ясно (история его как бы сама собой разумеется при его донесении как мысли, а не как житейского рецепта, из этой мысли следующего), то с так называемыми точными, тем более прикладными науками, дело обстоит сложнее. Корпус таких наук, должных быть преподанными, уже есть «воплощенная» мысль, как бы забывшая о своем порождающем начале (формулы, уравнения, практикумы, конкретные задачи, упражнения по образцам). Но если, например, механику или даже такую окончательно «застывшую» дисциплину как сопромат (сопротивление материалов) представить как историю («до оснований, до корней, до сердцевины» – Б. Пастернак), учащийся станет не только свидетелем, но и соучастником рождения колеса, архимедова рычага, мерной линейки, маятника, весов, иных взлетов не только технической мысли, но и философской мысли, влекущей к со-творчеству через века.

Только так все школьные предметы могут стать гуманитарными, т.е. мыслетворящими, культуроформирующими.

Культура в сущностных своих характеристиках исторична и креативна – творяща. Собственно, это и делает ее культурой – творением артефактов, исторически первородных и уникальных навсегда.

Я исхожу из понимания культуры как многообразного спектра творческих актов – осознанно инновационных, исторически определенных и столь же осознанно открытых друг другу как в синхронном, так и диахронном историческом пространствевремени. Иначе: «культура как диалог культур». Демокрит и Дальтон, Птолемей и Коперник, Одиссей Гомера и Улисс Джойса, Фауст Гете и «Доктор Фаустус»Т. Манна, Гамлет Шекспира и Гамлет Пастернака, Хлебников и Эйнштейн... – со-беседники, соратники, со-творцы фундаментальной мысли, создающей каждый раз мощное поле притяжения к ней тех, кто оказывается в бессчетных учебных классах. Здесь, конечно же, необходима безоговорочная ссылка на В. Библера, на его опыт (не только теоретичеВадим РАБИНОВИЧ ский, но и практический) школы как диалога культур; опыт в его блистательных возможностях и захватывающих осуществлениях.

Но не менее важно консервационные чаяния артефактов культуры, должных внешне оставаться равными сами себе.

Таким образом, специфика культурологии определена не столько предметом (им может быть любой продукт человеческой деятельности, как, впрочем, и сама эта деятельность), сколько особым взглядом на предмет, особой стратегией гуманитарного исследования. И преподавания тоже. Выйти из себя, но и остаться собою, равным самому себе. Таков предмет культуры в его историческом, но и сиюминутном бытовании. Отсюда следует, что культурология двучастна; точнее – двухполюсна. С одной стороны, это историческая культурология (культура как творчество, культура как диалог культур, типология культур, реконструкция образов культуры). С другой – консервационная культурология (музееведение, охрана, консервация и реставрация историко-культурных объектов – образцов).

Но музейный образец при его постижении становится живым образом, а образ окаменевает при объектном отношении к нему.

И процесс этот взаимопреходящ. Зритель всматривается в Джоконду. Но и Джоконда всматривается в зрителя. И оба становятся взаимно иными. Зритель со-авторствует с Леонардо, Маяковский в своем «Облаке...» видит ее своей возлюбленной, Сельвинский ищет в ней патологическую аномалию (аденоиды).

Исследователи живописи устанавливают прототипы, а хранители и охранники хранят и охраняют как вещь. Но взглянув, те же музейные «мыши белые» и «козы старые» (по Райкину) становятся со-творцами в их со-радовании – вечно, но мгновенно прекрасному.

А у М. Дюшана, правда, не Джоконда, а Мона Лиза с усами (1919 г.). Еще одно со-авторство с Леонардо да Винчи...

Можно ли всему этому научить Научить или воспитать Научить стать творческой личностью.. Фундаментальный парадокс образования: научить – воспитать, образцово образовать Стать как все или каждым особо А может быть, не научить, а приобщить.. Со-пряжение опытов. Их сретенье. Но это – другая песня.

В. Рабинович, КУЛЬТУРА КАК РИТОРИКА Андрей БОЧАРОВ Возможно, стоит начать с признания, с горькой констатации того факта, что столь лелеемое и трепетно истолковываемое и вновь перетолковываемое многими понятие культуры представляет собой понятие извечно неточное и фатально неясное. Точности и ясности соответствует однозначность, но о какой однозначности может идти речь, если общее количество определений, даваемых культуре, давно уже перевалило за вторую сотню. Здравый смысл подсказывает (а он редко ошибается), что о ясно понимаемом и точно представляемом много не говорят. Количество слов всегда может служить верным показателем качественной непроясненности и теоретической размытости предмета разговора. Сходная ситуация и в философии, где взято за правило рефлексировать над собственным предметом, но ведь над понятным не задумываются! Впрочем, это не помешает нам утверждать и обратное, что нет лучшего подтверждения существования предмета разговора, как сам разговор о нем. Вполне понятно, что культура и памятник культуры — это не одно и тоже, поскольку статус существования у них различен: существование памятников искусства доказывается наличием музеев, а существование культуры — наличием разговоров о ней. Конечно, понятие не существует как факт, но факт существования понятия также трудно подвергнуть отрицанию.

Принцип, когда от утверждения на словах переходят к утверждению на самом деле нашел свое классическое выражение в Средневековье, в так называемом онтологическом доказательстве бытия Бога (Ансельм Кентерберийский). Здесь нам нет особой нужды вдаваться во все тонкости средневековой схоластической мысли, однако, пожалуй стоит заметить, что этот, как и равно другой, позднее эксплуатируемый немецкой метафизикой тезис, что в идее всего того, что мыслиться нами ясно и отчетливо, заключается существование, по крайней мере возможное, на деле являются чисто риторическими по своему происхождению. Дело даже не в том, что сами по себе «ясность» и «точность» есть риторические категории, поскольку изначально являлись двумя Андрей БОЧАРОВ главными требованиями, предъявляемыми будь то к стилю устного выступления или к стилистике письменного текста. Суть в том, что в античности риторика всегда подпирала онтологию, и так или иначе, но многие риторические проблемы на деле оказывались сугубо метафизическими.

Если следовать платоновско-аристотелевской логике (в большей степени аристотелевской), поскольку мы не знаем сущности культуры, т.е. однозначного и ясного определения того, что она есть, мы не узнаем и ее истины, т.е. есть ли она. А последнее обстоятельство откажет нам в праве вести доказательный разговор о ней, т.е. разговор, претендующий на право называться научным. По традиции, идущей от Платона, есть две области познания, одна из которых — это область мнения, «доксы», мир физики, нещадно им третируемый, и область истинного знания, мир метафизики, столь им превозносимый. И риторика и искусство и, стало быть культура принадлежат к миру видимости.

В отличии от него Аристотель, верный принципам своего здравомыслия помещает и риторику, и искусство, и культуру где-то посредине между абсолютно достоверным, т.е. истинным и только кажущимся таковым. Бесспорно, никто не знает, что есть культура, но она наверняка есть раз о ней говорят — так с известной долей условности можно восстановить ход мысли Аристотеля. Однако главное здесь состоит в том, что и самому разговору о культуре, т.е. о риторике можно придать статус большей онтологичности, если хотите бытийственности, если построить его по правилам большей ясности и отчетливости изложения. Иными словами, стилеобразующий принцип предъявляется в качестве онтологического: чем больше ясности в слове, тем больше бытия в идее, а значит существования на самом деле. В итоге, чем больше я об этом говорю, тем больше я об этом думаю.

Поэтому культура, конечно, это абстракция, но абстракция — риторическая в отличии от философии — абстракции, производной не от слова, а от мысли. Всякий, берущийся рассуждать о культуре есть ритор по определению. Вполне может статься, что проблема культурологии как науки — это проблема ее самоидентификации; развернувшись в сторону мысли, она уподобится философии; повернувшись к слову — окажется риторикой. За теми, кто сегодня занимается ею, выбор: быть им либо философами, либо риторами.

А. Бочаров, ТОПОХРОН В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ 70-летию Льва Самойловича Клейна Глеб ЛЕБЕДЕВ Генерационно-коммуникативная концепция развития культуры (Клейн 1981) предполагает стабильный механизм преемственной передачи от поколения к поколению определенной культурной традиции (суммы, системы традиций) сохранения и использования созданного социумом культурного фонда, совокупности материальных и идеальных произведений культуры (арте- и ментифактов) (Лебедев 1992). Артефакты группируются в типы (Клейн 1991). Тип может быть исследован как система признаков (атрибутов), структурированная по взаимосвязанным уровням: функциональному (f), конструктивному (с), декоративно-дизайновому (d), семантическисемиотическому (s). Тип как система признаков Т = S / f, c, d, s выступает как изоморфная, и притом простейшая из возможных модель культурной макросистемы, «тип – атом культуры», а совокупность взаимосвязанных культурно-исторических типов («культурных типов») образует в культуре самостоятельное «типологическое пространство» с собственными топологическими характеристиками (Лебедев 1979, 1991).

Универсальность типологии позволяет описать в характеристиках типа (и включить, тем самым в типологическое пространство культуры) явление любого уровня сложности: артефакт как единичную вещь (в обычном значении для археологов и историков материальной культуры), совокупность вещей (комплекс), целостный замкнутый объект (памятник) или исторически сложившуюся совокупность такого рода объектов в виде более сложных образований, таких как город, культурный ареал (регион), культурная провинция, цивилизация, планета. Существует и возможна типология артефактов как вещей и комплексов, но также и как «памятников» (местонахождений, локусов) – некрополей или поселений, градообразований, равно как обычаев, религиозных систем, литературных произведений, языковых и поведенческих структур, ментальных стереотипов и т.п.

Глеб ЛЕБЕДЕВ Типологическое пространство – один из возможных аспектов пространства культуры, притом обладающий высокой информативностью в отношении как степени структурной сложности, так и динамики исторического развития культуры. Типы выстраиваются в «типологические ряды» и «типологические системы, типологии» с собственными характеристиками структуры и эволюции (усложнение и упрощение, прогресс или деградация, межкультурные взаимодействия и т.п.), и культура в типологическом пространстве может быть изучена как целостный феномен, при желании абстрагируемый от конкретно-исторических пространственно-временных характеристик. Посетитель музея в стране с незнакомым ему языком (и письменностью) окажется в подобии именно такого абстрагированного «типологического пространства», и тем не менее, вероятно, будет способен составить вполне целостное и по-своему адекватное представление о неизвестной для него ранее культуре, отображенной в музейной экспозиции.

Тип является также исходным звеном структурнотипологического описания культуры (частный случай: археологической культуры). Через типы (Т) описываются обычно артефакты, сгруппированные в комплексы (К), составляющие памятник (в норме – комплект памятников: поселение + некрополь и т.д. = КП), а комплекты памятников заполняют ареал археологической культуры (АК).

S (АК) = S(T) / S(K) / S (КП) = (ar) АК.

Эта структурная организация позволяет сместить центр тяжести историко-культурного исследования с уровня артефактов (типов) на уровень комплексов (в норме описываемых не только через единичные и конкретные, но и «пропущенные» через типологическую классификацию, типологически атрибутированные артефакты).

Комплекс (в достаточно «чистом» виде – поселенческий объект, жилище, в более отчетливом замкнутом состоянии – клад, а с наибольшей определенностью – погребальный комплекс в археологии, то есть совокупность артефактов – вещей погребального инвентаря, и способов их ассоциации между собою и с останками, – черты обряда в древнем захоронении) представляет собою культурный эквивалент древней персоны, личности, индивида. Комплекс = индивид, на этом уровне систематизации археологическая культура выступает как материальный эквивалент определенной совокупности древних личностей, а «археологическая версия» истории – как сумма биографий. При этом уровень характеристик, соответствующий «семантическому» (s) уровню признаков типа, будет описывать опТОПОХРОН В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ределенные ценностные, аксиологические, то есть ментальные параметры древнего индивида (например, культурные представления и атрибуты определенного социального ранга, половозрастной принадлежности, отношения к умершему – общины и vise versa и т.п.).

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.