WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 62 |

Период «оттепели» 60-х г. даровал философскому умозрению не просто некоторую идеологическую свободу, но и логическую (языковую) вольность. Философские (особенно этического плана) трактаты этого периода изобилуют языковыми фигурами, напоминающими знаменитое «стучание башмаком» по официальной трибуне (без четко осознаваемых последствий подобного действа) или же окукурузивание всей страны или, что близко по идее, почти мгновенную электрификацию всей страны термоВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК «ЧИСТАЯ» НАУКА ядом. Залихватский язык, парадоксально сочетающийся с языковым «вольнодумием в рамках» становится чем-то вроде признака свободного философствования. Это был первый и очень робкий шаг обретения, точнее, прощупывания, культурологической свободы. Истинная свобода обреталась где-то рядом – благодаря публикации «Мастера и Маргариты» и «Новому миру», благодаря творчеству Окуджавы, Высоцкого и Владимова, благодаря наличию «иной», в стол пишущейся или же сократовски-сакрально произносимой философии, для которой споры истинных марксистов со слегка неистинными не имели никакого значения.

70-80 г. в определенном смысле попытались объединить предшествующие парадигмы. С одной стороны, целеполагающая неопровержимость дополнялась свободой литературного изложения. Появляется и официальная «культурология», хорошим слогом описывающая подвиги героического полковника на Малой Земле и его же дружеские отношения с маршалом Жуковым.

С другой стороны, характерная для 20-х г. внешняя оформленность противостояния окончательно стала внутренним делом философского текста. Но даже в этих условиях были возможными оригинальные, талантливые по языку, и в этом смысле – культурологические, хотя и вполне марксистские, способы философствования (Э.В. Ильенков, ранние работы Г.С. Батищева).

Перестроечный и особенно постперестроечный периоды новейшей истории демонстрируют любопытный, возможно, еще не до конца освоенный феномен: прорыв к истинности философского языка, запрещенный в предыдущие периоды, сочетается с разнообразными попытками возрождения новой эклектики. Багаж марксистского образования множится на отрывочность образования философского, в результате чего рождаются монстры современного «миропонимания», выдающие себя за «новое мышление» (трагический парадокс библейско-горбачевской формулы!).

Наиболее ярким выражением этого лавинообразного процесса является появление на книжных прилавках различного рода «новационных» томов учебников по философии и культурологии.

Особое впечатление произвело лично на меня изданное в г. в Москве учебное пособие по философии Р.Ф. Абдеева под названием «Философия информационной цивилизации» и с подзаголовком «Диалектика прогрессивной линии развития как гуманная общечеловеческая философия для XXI века», представляющее Михаил УВАРОВ удивительную смесь отрывочного и исключительно марксистсколенинского философского образования, общих рассуждений и неудобоворимых схем. Все это демонстрирует несомненную увлеченность и философскую (культурологическую) безыскусность творца. Здесь есть все: от эпиграфа из А.Д. Сахарова до новой формы синтеза диамата и истмата, от «спирали развития», до критики командно-административной системы в экономике. А не так давно в отделе новых поступлений БАНа ознакомился и с докторским авторефератом этого удивительного автора. Очень культуро-логический реферат: на самых выдающихся его местах красиво пропечатана реклама близких авторскому чутью коммерческих фирм. В общем, бодрийяровская «Система вещей» на российский лад. Что называется, форма, полностью соответствующая содержанию. Не сомневаюсь, что эта диссертация была успешно защищена.

Нынешний облик культурологии является как решительная реакция на философское безвременье. Именно философское, поскольку большинство «прикладных» гуманитарных наук, не говоря уже об искусстве, в эти годы успешно развивались по многим направлениям. Вот здесь то, на этом именно рубеже и рождается культурология – не просто как учебная дисциплина, но и как универсальная панацея от всех «детских болезней», официально взращенных в нашей многострадальной философии.

Как же в реалиях сегодняшних теоретических будней определить культурологию как «чистую» науку Проблема демаркаций не является легкой как в силу описанных выше причин, так и изза неопределенности общего направления (а также методов, стратегии, тактик) культурологических изысканий.

Культурология как таковая должна быть в этом смысле относительно свободно развивающимся типом знания. В ней должен отсутствовать «грех» нарочитого заимствования как материала, так и степеней «абстрактности» смежных наук. Да и в прямом смысле слова она должна институализироваться как наука. Например, диссертационный совет по культурологии должен, видимо, включать в себя минимум философов, историков и максимум собственно культурологов. А учебную дисциплину в вузах должны преподавать не кандидаты марксизма-ленинизма, а культурологи. Следовательно, речь идет о воспитании целого поколения ученых.

ВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК «ЧИСТАЯ» НАУКА Как известно, в европейских языках вообще нет слова «культурология» («culturology»), очень удобного для русского несчастно-философского сознания, а словосочетания «Сultural Studies», «Human Studies» с большим скрипом поддаются переводу на русский язык. Сбывается так привычная отечественному самосознанию острота формулы, которую можно перефразировать в строчку «я себя под культурологией чищу». В ней, в общем, нет ничего дурного. Но когда, например, автор учебного пособия делает прямой склепок с английского словосочетания и говорит о культуральной антропологии1 или же когда пишутся учебники по философии культуры, снова встает вопрос о возможностях демаркации разных типов знания.

Этот вопрос не является чисто терминологическим. Например, очень популярные в современной западной гуманитаристике исследования наших великих современников Ю.М. Лотмана и М.М. Бахтина никогда не рассматриваются в качестве «культурологических», что совсем не уменьшает, скажем, внимание западных коллег к явной полемичности их научных подходов2.

Одной из болезней роста современной отечественной культурологии является попытка скоротечного оформления ее в некую единую (единообразную!) науку. Понятны конкретные причины такого нетерпения: культурология сделалась повсеместно учебной дисциплиной. Но безальтернативность сегодня – хотя почему только сегодня – есть путь безрадостный и ни к чему не ведущий. Безальтернативность нельзя замаскировать внешним анализом различных подходов к той или иной проблеме. Именно о сопричастности внутреннему, духовно-душевному диалогу говорят и Бахтин, и Лосев, и Лотман, и Мамардашвили, и Аверинцев. Видимо осознание неизбежности такого пути еще не вошло в современную культурологическую мысль, хотя путь за последние годы пройден немалый.

То, что происходит на реальных участках этого становления, я проиллюстрирую несколькими характерными примерами последних лет.

Культуральная антропология / под ред. Ю.Н. Емельянова, Н.Г. Скворцова. СПб., 1996э В Интернете функционирует несколько весьма информативных электронных конференций, связанных с именами Бахтина и Лотмана, участие в которых принимают почти исключительно западные исследователи.

Михаил УВАРОВ «До недавнего времени, – пишет редактор одного из учебников, – культурология не входила в систему теоретического знания на правах единой науки. Во многом и сейчас она остается скорее областью индивидуального самовыражения того или иного автора, нежели воплощением научной программы. Некоторые культурологические «исследования», неся на себе печать саморефлексии авторов, являются продуктами постструктуралистской субкультуры».

И дальше в примечании: «Под видом культурологических исследований могут быть опубликованы различные умозрительные спекуляции. Примером тому могут служить материалы альманаха “Silentium” № 2, выпущенного философско-культурологическим центром “Эйдос” при Петербургском союзе ученых. Представление о глубине и характере культурологических изысканий могут дать названия статей сборника: “Гносеологическая полноценность пальца”, “Сознание как крайняя плоть тела”»...Здесь смешано все: борьба за единую научную культурологическую программу, пренебрежительная оценка современной «субкультуры», абсолютное неприятие какой-либо «неклассической» (в авторском исключительно понимании) культурологической темы.

Но самое интересное заключено в другом. Автор критикует статьи, которых... нет в природе (или, во всяком случае, их нет ни в одном из вышедших в свет номеров альманаха «Silentium»4).

Сконструированный им самим виртуальный мир выдается за реальность как таковую, и критикуется она, родная, – что может быть более постмодернистичным.

Номадический рикошет! И этот бумеранг срабатывает дважды: сам учебник, в котором собраны статьи очень большого количества и очень разных авторов, по сути своей не является учебником по культурологии. Это очерки истории культуры, написанные более или менее талантливо, но не курс науки, обозначенной в названии. Обрывается он почему-то анализом Пролеткульта, а обо всем остальном, что дала культура XX в. (в том Культурология. Основы теории и истории культуры: Учебное пособие / под ред.

И.Ф. Кефели. СПб., 1996. С.4.

До настоящего времени вышли три выпуска альманаха. См., напр.: Silentium. Вып.

2. СПб., ВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК «ЧИСТАЯ» НАУКА числе о постструктурализме и постмодерне, естественно), речи нет вообще.

Я всегда достаточно критично относился к культуре постмодерна и считаю, например, достаточно точным услышанное в одном из интервью с Борисом Гребенщиковым замечание об отечественном его трансформировании. Постмодерн, как было сказано, собирает клочья чужой учености, которые сваливаются в одну кучу – постамент себе любимому. Однако в разбираемом случае с учебником, отмеченным, кстати, в качестве лучшего в своем роде, мне видится не более чем зеркальное отражение постмодернистического видения мира, этакая взъерошенная «критика критической критики» на нынешний манер. Невольно согласишься с мыслью о тотальности постсовременности! А вот еще два замечательных примера философскокультурологического подхода.

Анализируя форму и содержание альманаха «Метафизика Петербурга», автор интересной статьи из сборника «Мысль» говорит так: «К сожалению, пока философские поиски направлены на сознание индивидуальных “возможных миров”, не интересуясь в большинстве своем обоснованием обязательности именно такого мира... Интересные авторы, остроумные тексты, но опять же – каждый не выходит за рамки созданного им “возможного мира”»5.

Видимо, все это надо понимать как доброжелательную, но все же критику. Но дальше автор пишет: «Чем больше различных “возможных миров” будет возникать в культуре, тем большая у философской теории основа для создания какой-то общей... программы, объединяющей действительную, а не кажущуюся социальную практику»6.

И становится непонятным: так хороши или же плохи сконструированные воображаемые миры И есть ли вообще право на их конструирование И если есть, то в какой области: в культурологии, в философии, в естествознании Скажем, как быть с талантливо и парадоксально построенным попперовским «третьим онтологическим миром» с его удивительными реминисценциями к платоновско-аристотелевскому «третьему человеку». И как же быть с «воображаемой» логикой, Гусев С.С. Эволюция философских идей: путь к XXI веку // Мысль. Вып. 1.: Философия в преддверии XXI столетия. СПб., 1997. С. 4.

Там же.

Михаил УВАРОВ описанной Н. Васильевым, а еще раньше обоснованной в неэвклидовых геометриях С «воображаемыми мирами» В. Муравьева и П. Успенского Как вообще быть с воображением, которому, например, Ж.-П. Сартр посвятил свой первый крупный трактат И кто установил критерии демаркации воображаемого и действительного – я уже не говорю о математике и логике – в культурологии и философии, для которых «пластичность», принципиальная возможность взаимоотличных и даже «безумных» (по Н. Бору) подходов является жизненно необходимой Мне кажется, неопределенность разграничения культурологических и традиционных теоретико-философских ориентаций сказывается в данном случае в полной мере.

Гораздо более резко, хотя и в сходном ключе, высказывается в отношении того же альманаха «Метафизика Петербурга» М.С. Каган. Ругая на страницах своей книги «Град Петров в истории русской культуры» некоторых его авторов, как можно понять, за полное непонимание «души Петербурга» (впрочем, с удивительно точной анциферовской отсылкой к этой самой «душе» М.С. Каган тоже не вполне согласен), буквально через несколько страниц он отдает должное «основателям» того же самого издания, написанного, если верить М.С. Кагану, «во имя воссоздания казалось бы безвозвратно утраченного самосознания города». И хотя М.С. Каган не отрицает «глубокого осмысления феномена Петербурга», предпринятого в этом сборнике, много пишет на страницах своей собственной книги о диалогичности и амбивалентности, парадоксальности и трагизме судьбы Города и даже о Петербурге как «убийце» Пушкина, безальтернативное культурологическое мышление в конечном итоге дает себя знать7.

Здесь не место вдаваться в полемику с искренне уважаемым мною М.С. Каганом. Разговор с критиком, который воспринимает твою любовь к Петербургу за ненависть к нему, попытку чтения текста Города за воспламененное воображение, следование великой традиции петербургской поэзии за абсурд, пытается классифицировать оппонента в терминах «подлинных» / «не подлинных» петербуржцев – и это далеко не все «страшное» что заСм.: Каган М.С. Град Петров в истории русской культуры. СПб., 1996. С. 376-377, 406-407; а также 7, 20-21, 30-31, 126-130, 167-205, 220-221.

ВОЗМОЖНА ЛИ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК «ЧИСТАЯ» НАУКА фиксировано в нескольких строчках книги М.С. Кагана – такой разговор требует серьезного к себе отношения. Или же он не нужен совсем.

Так и хочется повторить вслед за автором (сохраняя его собственные шрифтовые выделения): «важной приметой интеллигентности, порожденной всей историей этого уникального города, была толерантность, терпимость к чужому мнению, как бы ни отличалось оно от твоего собственного, а значит – готовность к диалогу»8.

Я думаю, что тактика, явная самоопровергаемость и даже «автоцентрация» приведенных примеров философско-культурологической критики свидетельствуют о состоянии той науки, которая уже сегодня гордо именует себя культурологией. Это состояние совсем не безнадежно. К счастью, сегодня мы уже можем говорить о возрождении феномена «петербургской философии» (а следовательно, и культурологии), о появлении молодых талантливых исследователей нового поколения, и уникальная сто-личность Петербурга приобретает в этом смысле новые яркие краски.

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.