WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 62 |

Ф. Двинятин, К ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ Юрий СОЛОНИН Философия культуры с той поры, когда стали о ней говорить как о философской дисциплине, а не круге мыслей и идей европейских культурно-художественных салонов конца прошлого — начала нынешнего, уходящего, века, представляет собой в определенном роде странность1. Эта странность обнаруживается сразу — тогда, когда человек с хорошо организованным здравым смыслом спрашивает, о чем это она говорит. И неизвестно еще ни одного вразумительного ответа на этот вопрос. Спасительное оправдание, впрочем, стоит тут же рядом. Оно нам подсказывает, что все недоразумение в том, что трудности связаны с пониманием самого термина культура, поскольку все попытки его определения, а, следовательно, указания сферы его реального значения, ведут не к преодолению разноголосицы, а к порождению дополнительных дефиниций2. Спорить с этим замечанием бессмысленно. Но единственно ли философии культуры выпал удел беспредметности Не разделяет ли его целый ряд других «философий», почти вместе с нею вошедших в горизонт европейского теоретического мышления Намного ли прочнее фундамент философской антропологии философии жизни или философии ис Образцы таких салонов и художнических объединений, напоминающих нечто подобное эзотерических экклезий, от которых распространялся специфический флюид изощренно-утонченной идеологии творчества, героизма, жизни, прозрений грядущего и т.п., хорошо известны историкам литературы и культуры, но их культур-философское осмысление не преодолело рамок мемуарной констатации. Таковы знаменитый венский круг княгини Турн-унд-Таксис начала века, включавший поздних вагнерианцев, Х.С. Чамберлена, культур-философского критика и физиогномиста Р. Касснера, будущего философа Г. Кайзерлинга и, может быть, главное, — Э.-М. Рильке; литературное по внешней кажимости, но существенно ориентированное на создание новой культурной формы жизни окружение Стефана Георге. У нас: группировки вокруг МережковскогоГиппиус, В.И. Иванова («башня») и др., также занятые поиском культурных форм новой жизни. «Безбытность» многих участников этих салонов в обыденном буржуазном смысле слова весьма показательный симптом выхода человека из старых форм жизни и невключенности в новые, которые предстают лишь в эфемерных формах творческого воображения.

Анализ этих определений — см. М.С. Каган «Философия культуры», СПб., 1997.

К ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ тории, хотя последняя многим представляется уже вполне технически проработанной отраслью знания Не говорит ли постоянное совмещение их проблематик, что они нередко представляют одно и то же, выделяясь только вследствие смысловой акцентуации или словесных различений Является ли это следствием методологической «непроработанности» наук или проявлением чего-то иного..

Определенные черты развития современной цивилизации проходят под знаком господства того типа мышления и руководствующегося им поведения, которые закрепились под названием сциентизма. Оно истолковывается как общая склонность или ориентированность на принятые в естественных и «точных» науках стандарты подходить к пониманию и решению всей совокупности проблем, встающих перед обществом и человеком. Сюда же относится и склонность искать в науке, и главным образом в ней, ответы и способы решения всего того, что занимает человека. Она мыслится при этом как единственно возможная форма воплощения возможностей разума, а рациональность и критерии последнего — универсальными по своим возможностям. Обычно, однако, под научностью в каждый конкретный период подразумевают не науку вообще, во всей совокупности ее отделов, дисциплин и видов, а, вообще говоря, лишь некоторые лидирующие ее направления. Когда-то предпочтение отдавалось математике, и идеалами правильного мышления мыслились умственные построения по ее предписаниям: знаменитый принцип «универсальной математики» (mathesis universalis), возникший еще в позднее средневековье и господствовавший в XVII — XVIII вв. Известно, что и в этом случае мыслилась не математика вообще, а только ее раздел — геометрия — как образец научного мышления. В свою очередь Лейбниц полагал, что правильное мышление — это то, которое построено как счисление, т.е. по формально-логическому методу развиваемой им новой логики. В начале двадцатого века вообще мыслилось, что именно такая логика, операции которой составляют основу методов дедуктивных наук, является основой всякой правильно построенной научной теории (идея логицизма). В естественных науках утвердился сциентистский подход, ориентирующийся на математическое естествознание (современную физику) как образец методологически правильного мышления. Не будем продолжать примеры, заметим только, не сомневаясь в обоснованности подобной установки, что она имеет силу только для определенных видов наук и знания, учитывающих специфику их содержания и предмета. Принцип единства знания и наук не может Юрий СОЛОНИН быть сведен к их унифицированию по образу математики или физики (физикализм). Все подобные унитарные подходы неизбежно оказывались ограниченными, их программы жесткими, не учитывающими ни многообразия предметного мира знания, ни сложности познавательных способностей человека. Даже в пределах естествознания они обнаруживают свою ограниченность, иначе не было бы длящихся десятилетиями философско-методологических дискуссий о предмете физики или математики, неясностей с такими ключевыми понятиями как «число», «сила» и прочих. Определением предмета служит не некоторое короткое логическое выражение, а вся теория о нем, все имеющееся знание. Научная рациональность, разработанная в «строгих» или «точных» науках — огромное и ценное достижение познания, но она является не единственным, а лишь частным выражением познавательной способности разума. Разум не гомоморфен, а сложен по своей структуре, обнаруживая все новые свои способности, фиксируемые в различных приобретениях познания. Поэтому науки строятся по-разному и различные критерии рациональности и определения сущности предмета мы обнаруживаем в них. Математика как бы задает себе свой предмет, вводя первичные представления о нем в системе исходных определений, аксиом и правил. Физика (теоретическая) тоже в значительной степени конструктивна и построена на сложной познавательной диалектике исходных теоретических допущений и определений с эмпирическими данными и их обобщениями. Научная картина мира в значительной мере есть конструкция ума, а не только и не столько то, что родилось из непосредственного опыта как его обобщение. Естествознание в целом — это науки законопостигающие (номотетические), т.е.

нацеленные на открытие устойчивых зависимостей, выявляющих общую природу в частных проявлениях свойств естественного мира.

С конца XIX в. за ними утвердилось понятие «наук о природе», отмеченных чертой объективности приобретаемого в них знания наряду с его общим характером. Разработанные в них методы простираются настолько далеко, насколько сохраняется представление о некоем внеположенном предмете, позволяющем применить к нему всегда воспроизводимые с одинаковым (сопоставимым) результатом процедуры исследования, исключающие значимый учет особенностей познающего субъекта (человека). Под них подпадают не только объекты природного мира, но и человеческого, социального, в той мере, в какой в отношении к ним может сохраняться установка «естественного предмета». Социологи изучают социальные феномены К ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ вполне объективно, с использованием математического аппарата и сложной техники. Экономика в своих многообразных ответвлениях также изучает объективно сложнейшие процессы в хозяйственной жизни человека. Археологии, этнографии, антропологии также присущ в значительной мере этот подход, хотя они подходят к познанию чрезвычайно своеобразных сторон глубинных процессов человеческой жизни, истории и культуры, где подобная «естественная установка» оказывается не только недостаточной, но и существенно искажающей саму структуру познания. Можно сказать (принимая сказанное как существенное огрубление), что сформированная на подобном подходе сциентистская установка предполагает наличие некоторого «внешнего» предмета познания, удовлетворяющего заданным довольно четким и жестким критериям его существования (устойчивость, неискажающее воздействие исследовательских процедур и проч.), с преобладанием аналитических методов с последующим синтезом, восстанавливающим знание об этом предмете как систему. Итоги фиксируются в научной теории как идеальной модели объекта познания, дающей объяснение его. Является ли подобный подход к пониманию процесса познания единственно верным Отрицательный ответ сейчас уже не вызывает споров. Мы уже отметили негомоморфность постигающего разума. Из этого допущения следует и гетероморфность, неунифицируемость и результатов его деятельности, т.е. познания. Оно может фиксироваться в различных типах знания, возможно дающих результаты разной степени важности, но равно необходимые. Даже в структуре знания, которое соответствует требованиям сциентической установки, различают типы законов и типы наук (объясняющие, описательные, классифицирующие и проч.). Вот перед нами понятие «инструментальный разум», созданное, чтобы зафиксировать ситуацию, когда познание подчиняется требованиям вести к положительному практическому результату. Это познание и осуществляющий его разум инструментальны в том смысле, что с ними связано представление о них как орудиях, посредством которых достигаются цели, находящиеся за пределами собственно познания. В этом смысле они инструменты.

В то же время, когда был выделен тип «знания о природе», было дано обоснование существования и иного типа знания и присущих ему наук, это так называемые «науки духа», «науки о культуре» и те же «науки об истории». Несмотря на многие неясности этого делеЮрий СОЛОНИН ния и вызванную этим критику, подразделение на два типа знания приобрело характер классичности. В основе этого деления действительно лежат веские соображения. Рассмотрим некоторые из них.

Несмотря на интенсивную экспансию методов естествознания в сферу культурно-исторической и вообще человеческой жизни и деятельности, занявшую почти весь XIX в. и особенно связанную со сциентистским оптимизмом позитивизма и других версий рационализма, продолжало сохраняться положение, когда оставались без ответа важнейшие вопросы существования человека. Достаточно напомнить ситуацию конца XVIII — первой трети XIX в., когда спекулятивная натурфилософия усиленно диктовала свои принципы опытному естествознанию. Ныне ученый, представляющий естественнонаучный рационализм, избалован интеллектуальным комфортом. За его спиной стоят колоссальные успехи науки. Он избавлен от сомнительного удовольствия искать объект своего исследования и обосновывать его наличие. Все, что достойно познания, мыслится ему находящимся в пределах его компетенции и рамках тех методов, которые созданы в естествознании. Совершенно иная позиция у ученых, имеющих дело с феноменом культуры и духовной жизни человека. С точки зрения онтологической интуиции ученогоестественника они как бы не существуют, если не овеществлены и не воплотились в предметности, которые можно объективно зафиксировать. При этом не принимается в расчет, что культурные (и подобные им) феномены существуют в ином смысле, чем предметы естественного мира. В обстановке господства естественнонаучного рационализма и свойственных ему критериев определения существования объекта исследования культура, если она не овеществлена, лишена статуса существования. Культуролог понуждаем постоянно искать, обосновывать и доказывать наличие своего предмета исследования, и нередко ему оказывается свойственен хронический недуг, который можно назвать «натуралистическим редукционизмом».

Его сущность видится в осознанном или нет тяготении сводить проблему существования своего предмета исследования к тому виду, как она принята в естествознании. Итак, выделим важнейшую проблему «науки о культуре»: проблему ее онтологической данности.

Как существуют феномены культуры Что есть культурный факт Как соотносится духовное и вещественное в культурном предмете Натуралистический редукционизм помимо онтологического аспекта имеет еще и методологический. Его сущность состоит в неустанном стремлении теоретика культуры приладить методологию есК ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ тественных и «точных» наук к познанию собственного предмета, продлить их методологические принципы и подходы на ту сферу, которая не совпадает с естествознанием, наконец, в понимании самого процесса и целей познания культуры и человека по критериям, соответствующим наукам о природе.

Итак, возникает другая важнейшая проблема — методологическопознавательное своеобразие знания о культуре. Что и как мы можем знать о культурном феномене — вот его другая версия.

Если в одном — онтологическом — смысле теоретику культуры приходится, преодолевая натуралистический редукционизм, искать особые аргументы, объясняющие особую объективность культуры, то в методологическом смысле он стремится развить методологическую программу, объясняющую, как осуществляется его постижение и в какой теоретической форме предстают полученные результаты.

Чтобы представить механизм возможного решения указанных проблем, изложим некоторые из существующих представлений и сформулируем свою позицию по этому вопросу.

В. Дильтей и Г. Риккерт, вводя описанное выше различение двух типов наук, обосновали его и онтологически (предметно), и методологически. Они утверждали, что культура, история существуют не так, как предметы естествознания, и постигаются совершенно иными способами. Однако главным образом они, особенно Риккерт, уделили внимание познавательно-мыслительным формам, в которых конституируется знание о культуре (науке о культуре). Онтологический аспект, представленный у них слабее, имеет тем не менее разработанность у иных представителей философии культуры.

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.