WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 62 |

Кирилл РАЗЛОГОВ Культурная антропология – в первую очередь социальная наука, и оперирует она системой понятий, сформировавшихся в рамках наук об обществе В отличие от гуманитарной традиции здесь значительно большую роль играет четкая логическая определенность, экспериментальная проверка данных и крайняя осторожность в выводах и экстраполяциях. Структура знания, сформированного в этой традиции, характеризуется специфической трактовкой культуры, как всего искусственного мира вещей, связей и взаимоотношений, созданных человечеством в своем исторической развитии.

Соответственно, в различных областях деятельности и знания формируются специфические «культуры» – подходы к решению задач, основанные на механизмах осмысления взаимодействия людей (отсюда такие понятия, как бытовая культура, экономическая культура, политическая культура и т. д.), которые и подлежат исследованию.

Именно в рамках этой традиции на смену единой Культуры приходит множество культур стран, народов, поколений, разного рода меньшинств, а также локальных и транслокальных сообществ, формирующихся на основе новых средств коммуникации.

Формирование и развитие этой школы справедливо связывается с процессами модернизации традиционных обществ и формирования массовой культуры. Действительно, мировая культура в настоящее время характеризуется двумя взаимодополнительными процессами – интеграции и дифференциации.

В основе интеграционных процессов лежит становление с конца XIX столетия новой парадигмы культурного развития – так называемой массовой культуры на основе деятельности средств массовой информации и новых «технических» видов искусства, в первую очередь экранных (кино, телевидение, видео). В глобальной перспективе близко к реализации предвидение американских футурологов о слиянии «трех китов» культурной индустрии печати, экрана и компьютерной (электронной) коммуникации в глобальной сети мульти-медиа, охватывающей весь мир и определяющей потребность в широком культурологическом подходе.

Массовую культуру как социальный феномен определяет тяготение ко всеобщности (независимость от пола, возраста, вероисповедания, национальной принадлежности и т.д.), примат компенсаторно-развлекательных, психотерапевтических функций, опора на новые технологии (в частности спутниковую и электронную связь), допускающие ее глобальное распространение, и коммерческий хаСТРУКТУРА И ИСТОКИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРОЛОГИИ рактер функционирования, в основе которого лежит платежеспособный спрос основной массы населения.

Всеядность массовой культуры, ее способность к ассимиляции самых разнородных культурных и художественных феноменов стали концептуальной основой постмодернизма, окончательно лишившего аксиологического смысла традиционное разграничение «высоких» и «низких» жанров.

Вместе с тем, особенно в последние десятилетия, шел интенсивный процесс формирования разного рода культурных общностей, объединяющихся по самым разным признакам. В результате были разрушены культурные монополии церкви на массовую культуру и «читающей и пишущей публики» на культуру классическую. В контексте культурного плюрализма – и это особенно важно понять – последняя превратилась в культуру для художников и искусствоведов, существующую на равных правах со всеми другими культурными общностями: региональными, этническими, социальнодемографическими, и т.д. В процессы диверсификации вписывается и прогнозируемое рядом футурологов возрождение интереса к чтению, музеям и традиционным искусствам, которое, на мой взгляд, затронет в первую очередь, если не исключительно, наиболее образованные слои общества в экономически процветающих странах.

В процессе модернизации резко изменились положение и роль культурных традиций. В известной мере они ассимилировались массовой культурой и получали широкое распространения по каналам коммерциализации (скажем, народных промыслов), индустриального тиражирования и туризма. В этот процесс по-разному были вовлечены и народная, и церковная, и светская классическая культура.

Для отдельного индивида на смену патриархальному «культурному монизму» на основе «своего» вероисповедания и местной культурной традиции пришел внутренний плюрализм, ибо каждый человек сегодня вписан в сеть средств массовых коммуникаций и становится (чаще всего того не осознавая) носителем универсальной массовой культуры, и набора субкультур, которые делятся для него на «свои» (свои этнос, родная земля, семейные традиции, поколение и т.п., а также набор транслокальных, в том числе профессиональных сообществ, к которым он себя причисляет) и «чужие».

Именно социальная и культурная антропология позволяет понять и исследовать эти современные процессы, по природе своей менее доступные традиционной гуманитарной и исторической методологиям.

Кирилл РАЗЛОГОВ * * * Уже по приведенному выше неминуемо схематичному изложению очевидно, что все три традиции в современной культурологии весьма тесно связаны между собой. Именно их взаимодействие и позволяет говорить о самостоятельном существовании культурологии как сферы научного знания. Вместе с тем каждая из них сохраняет свою специфику и служит основанием особого направления культурологических исследований – соответственно гуманитарного, исторического и социологического.

Их переплетение порождает самые различные комбинации в конкретных исторически сложившихся областях знаний. Так, в теории культуры наиболее сильными оказываются гуманитарные и социологические компоненты, во многом дополняющие друг друга, хотя сосуществующие далеко не мирно.

В исторической культурологии, как мы уже отмечали, гуманитарная традиция взаимодействует с методологией исторического исследования, трансформирующегося под воздействием первой. Конкретные сферы культурологии, такие как искусствознание, музееведение и памятниковедение, в основном находятся в сфере притяжения исторической науки, но взаимодействует и с соседними областями: первые скорее с гуманитарной, вторые и третьи скорее с социологической.

Наконец, многообразная совокупность направлений, объединяемых понятием «прикладная культурология», где центральным элементом становится культурная политика, развивается по преимуществу в сфере социального знания и его практического применения, коль скоро касается в первую очередь современных процессов и перспектив развития общества.

При всей разнородности источников и составных частей культурологии, именно их взаимодействие, взаимовлияние и взаимозависимость превращают эту сферу в самостоятельную отрасль знания, в то время как акцент на пограничных явлениях делает культурологию наиболее перспективной и современной среди совокупности социальных и гуманитарных наук – наук об обществе и человеке в прошлом и настоящем.

К. Разлогов, КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРС В ФИЛОЛОГИЧЕСКОМ И ОБЩЕГУМАНИТАРНОМ КОНТЕКСТЕ Федор ДВИНЯТИН Современную культурологию выстраивает связка трех основных дисциплинарных традиций – философия культуры, история культуры, культурная антропология, причем именно культурная антропология в наибольшей степени обеспечивает идентичность культурологического дискурса. Отсюда вытекает ряд важных следствий, и в первую очередь претензия культурологии на роль гуманитарной основы всего постмодернистского плюрализма. Это естественно:

именно культурология в наибольшей степени имеет дело с ценностным плюрализмом человеческого опыта. Различные механизмы различных культур – за пределами этноцентрического взгляда – не образуют в культурной антропологии иерархического универсума.

По этому признаку в рамках гуманитарного комплекса культурология противопоставлена прежде всего истории в традционноевропейском (средиземноморском) ее понимании. История векторна – хотя бы потому, что векторно время. Библейская история свершается в промежутке между Творением и последними временами; историософия Иоахима Флорского или классическая схема «Древний мир – Средние века – Новое время» задают архетипы некоего восхождения; любой эсхатологизм, будь то старогерманский Рагнарёк или марксистский скачок из царства необходимости в царство свободы, не позволяет истории стать аморфной и децентрированной ризомой. Концепция конца истории с неизбежностью становится одним из сокровеннейших постмодернистских мифов (наряду с той же ризомой, фаллогоцентризмом и симулякром), выражая психологическую усталость от любого вектора и волю к существованию в безразмерном постскриптуме.

Культурология готова взять на себя функции преодоленной истории и войти составной частью в ту современную постидеологию, которая не хочет считаться «все равно идеологией», и сердцевиной которой, как и всякого плюрализма, – является убеждение в том, что истины нет. Есть системы, основанные на данной истине, т.е. догмате; есть осуществляющиеся в парадигме поиска истины и в той Федор ДВИНЯТИН или иной степени ее обретения; но есть и такие, в которых господствует интуиция отсутствия истины. Плюрализм не родствен терпимости, которая относится к области вежества и пристойности; архетипический вопрос: Что есть истина – прозвучал в момент страшнейшей в истории нетерпимости, но в этой нетерпимости было куда больше священноисторического смысла, чем в гигиенической процедуре Понтийского Пилата. Культурология дерзает быть учебником ориентации в деиерархизированном мире и, хотя бы потому, должна обладать чем-то сопоставимым с пушкинской всемирной отзывчивостью или, в духе Шпенглера, одухотворенной гелертерской эрудицией многовековой германо-университетской выковки. Без этого постпроективный проект обратится очередным отчитыванием авторитарных аутсайдеров на фоне привычного потолковать о Ювенале – и, в числе прочего, придется заново ставить вопрос об идентичности культурологического дискурса.

Области филологического выхода в культурологию многочисленны и очевидны. Это и толкование универсальных языковых концептов и механизмов, и реконструкция определенной культуры на основании данных одного или нескольких языков или литературных и текстовых традиций, и выявление сверхтекстового смысла текстообразующих приемов, и культурология языка и культурология текста, основанные не на реконструкции культуры из языка и текста, а, наоборот, на комментировании языка и текста на основе некоторой, известной или выявленной, стоящей за ними культуры. Для филологического исследования культурологический аспект почти всегда есть нечто пограничное между «своим» и «сверх-своим», некий выход в обобщенную проблематику (естественным аналогом того, что теперь пробуют понимать под культурологией, являлась поэтому на протяжении десятилетий семиотика, особенно в том ее понимании, которое характерно для лучших русских семиотиков).

Филология имеет свой исток в консервации и комментировании сакрального или классического текста, оттого ее консервативность и комментаторская парадигма, нацеленная в принципе на раскрытие в тексте максимально возможного количества смыслов и подразумевающая взгляд на текст как на содержащий нечто, достойное уважительного толкования. Философский взгляд на текст, как на равный или даже подчиненный голос в диалоге, проявляется в современных прочтениях, направленных на разоблачение читаемого текста, особенно если он что-нибудь утверждает (т.е. оказывается авторитарным), или на интерпретацию текста как механизма уничтожения КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРС смыслов, – такая практика оказывается чуждой последовательному филологизму. В этом смысле культурология, тоже устанавливающая себе принцип уважительного и, как правило, не-оспаривающего описания культурных фактов, сближается с филологией. Гегелевская философия истории производна от философии и истории, она векторна, целеустремленна и осуществляется вне огромных исторических пространств-времен, остающихся, по сути, чистыми маргиналиями; философия истории Шпенглера, в сравнении с ней, есть уже совершенная культурология, – схемы, которые она диктует материалу, не имеют своей задачей выстраивание единой историкокультурной реальности и, скорее, наоборот, призваны ограничивать любые притязания универсализма.

Многовековое развитие филологии представляло собой, в числе прочего, некую замысловатую партию между универсализмом и плюрализмом, где господство едва ли не всегда принадлежало универсализму, а плюрализм неизменно отвоевывал все новые и новые области представлений о языковой и текстуальной реальности, после чего, однако, обычно следовали ответные ходы универсализма, восстанавливавшие на новом уровне привычный статус-кво. Так, открытие внеевропейской языковой реальности санскрита обернулось обнаружением индоевропейской языковой общности, последующее описание огромного количества языков, главным образом, бесписьменных – формулировкой положения о наличии языковых универсалий, окончательное, казалось бы, преодоление риторической культуры слова – готовностью писать общую и историческую поэтику, и т.д. Романтическая (немецкая по основному импульсу), гумбольдтианская, полицентрическая традиция по-прежнему дополняется традицией классицистической (французской по основному оформлению), картезианской и универсалистской. Поэтому еще один контекст культурологии – противопоставление (немец-кой) культурологии (французской) семиотике, как дисциплины, говорящей скорее о несходном, дисциплине, основанной на представлении о неких общезначимых механизмах, – понятно, что речь идет о тенденциях, а не жестком разграничении (заманчивой видится параллель с «французской» риторикой и «немецкой» герменевтикой, вкупе с параллелью: семиотика – риторика культуры, культурология – ее герменевтика).

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.