WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 62 |

Кошников окинул всю ее взглядом и последнее, что увидел, последняя связь с ней – были ее маленькие, обутые в лакированные ботинки ноги, выступавшие с дивана, на котором она лежала. Они показались ему совсем чужими, одетыми не на ее живые, человеческие ноги, а на деревянные сапожные колодки. Она уже задвигалась и просыпалась, а ноги нисколько не изменили своего положения.

Это была последняя черта, когда Кошников увидел ее живою.

Он легче перенес бы все, если бы увидел жену свою мертвой, под дровами». Представляющая невидимое происходящее мысль не может справиться с порождающей представления непостижимой телесностью. Рассудок оказывается сраженным собственным усилием понимания, спроецированным невидимой – и в прямом и в переносном смысле – телесностью. Крушение последовательно терпят все порождаемые сознанием изначальные представления о прозрачности происходящего: прозрачность сменятся призрачностью – и эта открывающаяся навстречу реальность происходящего сметает горделивость рассудка.

Представленному в единстве с чертежами письму не хватает традиционных сил изображения и выражения – оно вынуждено прибегнуть к представлению фигур, не столько усиливающих понимание, сколько демонстрирующих бессилие стоящей за ним императивности – мысли о том, какой должно быть свидетельствование о мире, осуществляемое в письме-послании. Существующее в форме классического осознания происходящего это письмо говорит о том, что остающаяся вне понимания телесность способна привести сознание к безумию, но также и о собственном разломе и кризисе.

3. Рефлексия Классическая телесность и свидетельствующее письмо «Классическая» телесность занимает свое место в структуре мира и понимания и открыта для письма-послания.

Гессен Л С. 144.

Алексей ГРЯКАЛОВ Мир гармонии или царство Духа – не поддается описанию и принципиально отличен от человеческого существования как царства вражды, но в представляющем понимании и эстетическом усилии органический мир предстает как некое подобие Царства Духа. «Наш мир вражды...необходимо содержит в себе, хотя бы отчасти, сторону гармонии. Рефлексивное усилие постижения – это приведение в органическую целостность – в этом плане рефлексия во многом аналогична эстетическому творчеству».В отношении к трансценденции письмо и тело – ограничены и способны лишь к неполноте свидетельствования. «Исповедую высоте Твоей ничтожество языка моего: ты создал небо и землю – это небо, которое я вижу, и землю, которую попираю; из нее эта земля, которую я ношу».23 Духовное, душевное и телесное – распределены, причем определением и распределением занимается дух. Но если дух – дышит там, где хочет, а душа обладает возможностью вечного существования, то тело предстает наиболее уязвимым и наименее устойчивым.

Телесность как бы изначально децентрирована – в центр она может эпизодически перемещаться усилием сознания лишь в тех случаях, когда через обращение к ней – в эффекте «минус-приема» – достигается предельность проявления другого – именно душевного и духовного. Так демонстрируется очевидная ущербность телесности: дух животворящ, а плоть немощна... – к усилию проявления телесности может примешиваться злорадство низменного духа по поводу снижения высокого.

Как и вся земля невидная и неустроенная классическая телесность изначально размечена смыслами. Можно говорить об устойчивом рас-писании классической телесности – ее топологической размеренности и внятности выражения, что соотнесено именно с ее прозрачностью. Речи телесности – внятны, смыслы – определенны.

Телесность – всегда на своем месте. Действия телесности предсказуемы. Телесность представляет следствия замысла и не обладает свободой выбора – она проективна и может лишь провоцировать, подрывать и изменять действие или стремление на противоположное, превращая высокое в низкое – и все это неизменно принадлежит физике мира.

См.: Лосский Н.О. Мир как органическое целое // Лосский Н.О. Избранное. М., 1991. С. 399.

Августин Аврелий. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского. М., 1991. С.310.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ Действия телесности соотнесены не с психологическими установками действующего субъекта, а с надындивидуальным началом телесности – ее определенным образом. Телесная топо-графика представляет трансцендентное – смерть, рождение, стихию, безумие... – и соотнесена с последовательностью текстуальных географических и сакральных локализаций, записями циклов умирания и возрождения, тайнами живой и мертвой воды, заговорами, знакамизаписями чудес и знамений... – вся вселенная как бы собрана в теле человека и телесно выражена. Но самая способность быть записанным – в пределе понятым – объясняется изначальной готовностью тела подчиниться предписаниям и признанием за письмом способности осуществить запись.

Эта проективная предположенность поведения телесности объясняется прежде всего ее несамостоятельностью. Формы ее поведения заранее определены высказыванием или записью: представления телесности до своего осуществления уже предписаны соответствующими фигурами. Чему подлежит быть – классическое письмо уже всегда знает. И знает именно потому, что является проекцией со-знания, – подобно тому как телесность является прозрачной для письма, самое письмо признается таковым только в силу его изначальной прозрачности для сознания. Сознание как бы смотрит сквозь письмо: письмо – инструмент для представления того, что уже изначально принадлежит знанию. И письмо лишь подтверждает то, что уже в сознании есть.

Сбой классической соразмерности происходит при распаде иерархичности представления «дух – душа – тело». М.М.Бахтин связывал это с перегруппировкой всех вещей, ценностей и явлений, когда центром мира становится тело – в том именно смысле, что в телесной субстанциальности зарождаются имена мира. Не имена привходят в телесность, а самая телесность основывает возможность поименования, при этом естественно не обладая, той иерархичностью определенностей, которой обладало классическое представление о человеке и мире. Взбунтовавшаяся субстанция телесности развертывает себя горизонтально, а не вертикально: все явления и вещи мира – от небесных тел до элементов – покинули свои старые места в иерархии вселенной и устремились в одну горизонтальную плоскость становящегося мира, центром которого становится человеческое тело.Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 404.

Алексей ГРЯКАЛОВ Приобретать независимость телесность может только в ситуации радикального излома – карнавальной ситуации, буйстве плоти, метельности, стихийности, массовом разгуле... – во всем том, что как бы устраняет устойчивую иерархию смыслов и положений. Телесность становится непрозрачной в ситуации, которая связана с устранением или извращением иерархии.

Для классического понимания телесность в таком случае одновременно же переставала быть самой собой, поскольку утрачивалась иерархическая соотносительность расписания-порядка. Именно высвобождение телесности, можно сказать, предопределило распад традиционного понимания иерархичности бытия.

В классическом понимании телесность ассоциируется с нудительной тяжестью непросветленного существования. Но одновременно же в классической традиции присутствует идея чрезвычайной значимости нудительности для человеческого осуществления. О нудительной влекомости писал Блаженный Августин: «всякое тело вследствие своего веса стремится к своему месту. Вес тянет не только вниз, он тянет к своему месту. Огонь стремится вверх, камень вниз; они увлекаемы своей тяжестью, они ищут свое место. Где нет порядка, там беспокойство; упорядоченное успокаивается».25 Телесная тяжесть и нудительность выступают как бы некими натурализованными проекциями духовного осуществления человека. Тело, нудясь тяжестью, стремится к своему месту, пребывая в котором оно пребывает собой – именно телом, занимающим определенное место в структуре мира. Без упорядоченного места телесности невозможны восходящие действия духа. Нудительная тяжесть – стремление к своему месту в бытии. Значит, только успокоенная и установленная на своем месте телесность может быть понимаемой и определенной.

Сумятица и беспорядочность гибельны для существования. Соответственно и письмо нудится тоской по своему собственному положению, пребыванием в котором только и может быть оправдано – пребыванием в определенном топосе постижения мира.

Таким образом, в классической позиции телесность – в ее жизненности и смертности – оказывается как бы прозрачной для сознания. При всей непохожести ситуаций и событий все они могут быть сведены к одному – телесность определенна и постижима. И тот момент, когда телесность в силу какого-либо обстоятельства оказывается непрозрачной для сознания-духа становится для нее гибель Августин Аврелий. Ук. соч. С. 346.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ ным: переставая быть понятной она как бы перестает быть самой собой, превращаясь в непредсказуемое безумное искажение собственной природы.

Классическое сознание знает какой должна быть жизнь тела и то, когда и как может представать его смерть. В рассказе И.А. Бунина «Худая трава» речь идет о смерти:

« – Батюшка! Ну, как по вашему, – вы это дело хорошо знаете, – есть уж она во мне И священник ответил ему громко и поспешно, почти грубо:

– Есть, есть. Пора, собирайся!».4. Продукция Гротескное тело и производство письма В отношении к проблеме соотношения телесности и текстуальность важно иметь в виду то обстоятельство, что гротескное тело соотнесено с особой речевой стихией. М.М. Бахтин говорил о брани и ругательстве как выражении предельно сблизившихся друг с другом рождения и смерти. Эта телесно-топографическая смещенность предопределена потерявшим свое место в иерархии – смущенным, но карнавально не признающим смущения – словом. Непрерывное перемещение низа и верха порождает особую стратегию соотнесения позиций – некое «передвижение колесом», что эквивалентно непрерывному перемещению небесного и земного. Постоянно актуализируемая субстанциальность перемещения будет телесно представляема фигурами – странников, юродивых, хромоножек, косноязыких пророков, непонимаемых вестников.

Эта стронувшаяся со своего места в бытийной иерархии телесность будет возвещать о своем развертывании особым языком, порождаемым будто бы без обращения к духовному и душевному началу. Отсюда появится интерес к массе, толпе, разрыву, расколу, смене, шву, щели, провалу и т.п.

Фигуры карнавала – телесной не-разумности – во многом оказываются определенными фигурами разума. Формально – потому, что они повторяют в искажающем зеркале те позиции, которые противостоят карнавалу как высокое – низкому, – при этом обязательная несомненность искажения является условием карнавальности. А содержательно фигуры карнавала ориентированы на вымывание вы Бунин И.А. Худая трава // Бунин И.А. Рассказы. М., 1988. С. 443.

Алексей ГРЯКАЛОВ соких смыслов и замену их собственными противо-смыслами. И эта смысловая напряженность реально предстает как отношение размеченной смыслами телесности: телесные действия как бы непосредственно представляют последующую запись происходящего, несомненно предшествуя письму.

Преодолевание границы между двумя телами Бахтин рассматривал и как одновременное преодолевание границы между телом и миром: «акты телесной драмы... – совершаются на границах тела и мира или на границах старого и нового тела; во всех этих событиях телесной драмы начало и конец жизни неразрывном ежду собой сплетены».27 Тела смешаны между собой, с вещами и с миром в целом – повсюду, подчеркивает Бахтин, сквозит тенденция к двутелости и актуализирован родовой и космический момент тела.

Человек в такой ситуации как бы освоял космические стихии (землю, воду, воздух, огонь), находя и живо ощущая их в са-мом себе, в своем собственном теле; он чувствовал космос в себе самом.Без голоса тела теперь не могут обходиться душа и дух, без знаков телесности неосуществимо рас-писание существования.

Не-классическое или пост-классическое представление телесности – эти определения можно ввести по аналогии с соответствующими определениями типов рациональности – принципиально отлично от классики. Телесность начинает жить своей, можно сказать, непред-определенной жизнью. Именно с этого момента, видимо, можно говорить о самой мета-физике телесности – и в перспективе о мета-физике письма. Взаимоустремленное единение «слова» и «мира» и пребывание одного, писал Лейбниц, – есть метафизическое, между тем как единение тела и души через влияние есть физическое.29 Новая телесность стремится что-то свое сказать душе и духу.

Если классическое тело прозрачно для послания-письма, то новая телесность перестает быть таковой для душевно-духовного прозрения. Становясь непрозрачной, она стремится к записи собственных высказываний, качественно иных в отношении к предшествующим.

Теперь телесность стремится говорить от себя – у нее появляется собственная тайна, о которой она может свидетельствовать и которую может представить в письменах. И при этом же телесность ста Бахтин М.М. Ук. соч. С. 353.

Там же. с. 372.

Лейбниц Г.Ф. Опыт теодицеи о благости Божией, свободе человека и начале зла // Лейбниц Г.Ф. Соч. в четырех томах. Т. 4. М., 1989. С. 115.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ новится тайной для сознания и выступает как обладающая свободой – она может говорить, может уклоняться от разговора, не отвечая на вопросы со-знания, а может и вовсе молчать, порождая трансгрессивную ситуацию молчания.

Тайна молчания побуждает двигаться мысль в направлении к тому, что мысли оказывается неподвластным. Мысль может рождаться из некоей оговорки телесности – произвольного жеста, что подобно тайне рождения романного повествовательного пространства из одногоединственного, но обладающего несомненностью тайны жеста.В постклассической ситуация начинают вычитывать новое в старом – при этом происходит, конечно, не просто переориентация чтения, а демонстрация постоянного усилия подтверждений новой правоты. Интенции чтения оказываются ориентированными не только от душевного и духовного – к телесному, но и от телесного материала – к душевному и духовному.

Письмо и соответственно чтение и интерпретация – «танец пера» – ставятся в соответствие проживанию – энергия, скрытое господство и представления телесного материала могут выступать как первичные, – и до конца, до определенной ясности эти представления не схватываются в акте сознания и ясно осознающего себя письма.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.