WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 62 |

В финале «Гипериона» звучит потрясающая филиппика в адрес немцев. «Варвары испокон веков, ставшие благодаря своему трудолюбию и науке, благодаря самой своей религии еще большими варварами… оскорбляющие как своим излишеством, так и своим убожеством…, глухие к гармонии и чуждые ей, как черепки разбитого горшка… Я не могу представить себе народ более разобщенный, чем немцы… Говорю тебе: нет ничего святого, что не было бы осквернено этим народом, не было бы низведено до уровня жалкого вспомогательного орудия… Здесь все бездушней и бесплодней становятся люди, а ведь они родились прекрасными; растет раболепие, а с ним и грубость нравов, опьянение жизненными благами, а с ним и бесСАД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА покойство… каждый год, который мог бы стать благословенным, превращается в проклятие для людей, и все боги бегут от них12.

Немногие рискнут бросать столь жестокие слова в лицо своему народу. Пожалуй, лишь Ницше (а позже – Шпенглер) мог позволить себе такой тон … Но если бы народ не рождал таких «ораторов», то как могло бы появиться, допустим, «Кольцо Нибелунгов» у позднего романтика Р. Вагнера; как можно было бы вообще говорить о «воспитании духа народа» Особенно интересны параллели в творчестве Гёльдерлина и Ницше, хотя среди своих знаменитых «Пяти Нет» Ницше непоколебимо отвергает ХVIII в. Руссо с его природой и романтизм, в котором сходятся идеалы христианства и Руссо.

Но может быть Гёльдерлин предчувствует уже «тот мост», который Ницше перекидывает между «последними людьми» и сверхчеловеком, когда Гёльдерлин пишет брату: «Я люблю человеческий род будущих столетий… Мы живем в такое время, когда все работает на будущее.»13 Позитивно-рассчетливый рассудок или скептическипрезрительный ум скажут: «Давайте заботиться о насущном и любить ближнего! К чему этот «гиперборизм» грядущего» А что, если это далекое и есть самое близкое среди ближайше-подручного Вот что пишет Гиперион Диотиме: «Но только ни за что не поддавайся обманчивой жалости. Поверь мне, для нас есть еще одна радость. Истинная скорбь воодушевляет. Кто поднялся до страдания, тот стоит выше других. И это великолепно, что только в страдании мы обретаем свободу души...»14 Кажется, что это говорит Ницше, который устами Заратустры словно сводит к формуле ведущие интенции поэтических прозрений Гёльдерлина: «Я, Заратустра, заступник жизни, заступник страдания, заступник круга…» Возможно, более ранние слова Гёльдерлина – «… и все боги бегут от них.» – помогут нам понять слова Ницше : «Бог мертв», которыми он, как молотом, одаривает своих современников. Не есть ли это такое состояние мира культуры, когда Бог действительно покидает мир, выступая тем самым как не – Сущий. Известно также, что в 1871 г. Ницше делает набросок трагедии «Эмпедокл», может быть под влиянием Гёльдерлина () Там же, С. 247 - 253.

Там же, С. 515.

Там же, С. 200.

Иван ЖУК Философский интерес к Гёльдерлину просыпается, когда В. Дильтей публикует в 1905г. знаменитую книгу «Переживание и поэзия: Лессинг – Гёте – Новалис – Гёльдерлин», подчеркивая роль гениальных творцов в связи со своей теорией духовноисторического понимания.

Значительный вклад в «ренессанс» Гёльдерлина в начале ХХ в.

внес Норберт фон Хеллинграт, погибший в 28 лет на 1 мировой войне, но успевший подготовить первое научное издание сочинений Гёльдерлина в 6-ти тт. и исследования «Наследие Гёльдердина».

(Hellingrath. Hoelderlin-Vermaechtnis, 1936). Экспрессионисты устанавливают настоящий «культ Гёльдерлина»; несомненно его влияние на поэзию С. Георге, Тракля, Р.-М. Рильке.

Безусловно значение Гёльдерлина (как и выше названных поэтов) для эволюции фундаментальной онтологии М. Хайдеггера, которому принадлежит попытка «мыслить всерьез» поэтические откровения Гёльдерлина. Последнего Хайдеггер называет «поэтом поэтов», поскольку в его творчестве осмысляется и обретается существо поэтической речи. В докладе «Гёльдерлин и сущность поэзии» он пишет:

«… поэзия есть устанавливающее именование бытия и сущности всех вещей, – не произвольное говорение, но то, посредством чего впервые вступает в Открытое все то, что мы затем обговариваем и переговариваем в повседневной речи… Поэзия есть изначальная речь некоего исторического народа». Ибо «только там, где есть событие речи, есть Мир (Welt), … и лишь там, где господствует мир, есть История»15.

Гадамер отмечает, что именно «страстные занятия» поэзией Гёльдерлина приводят к появлению у позднего Хайдеггера понятия «земля», которая суть «в истине своей не вещество, а то, из чего все выходит наружу и куда все возвращается». В своих «поворотных» докладах Хайдеггер постоянно ссылается на Гёльдерлина, а размышление над теми или иными гимнами Гёльдерлина составляют 4, 39, 52 и 53 тома его Gesamtausgabe. Основные темы Хайдеггера после поворота: истолкование в-мире – бытия как Четверицы – небесного и земного, человеческого и божеского; поворота как «возвращения на родину»; бытия как властвующего истока; переосмысление самого философствования как «вопрошания бытия» из близости к изночальнейшему «творению языка», – все это, да и сам поворот, Логос. №1, 1991, С. 40 – 43.

САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА были бы невозможны без напряженного осмысления загадочных слов Гёльдерлина:

Полон заслуг, однако поэтически жительствует человек на этой земле. (Пер. А.В. Михайлова) Хайдеггер толкует это так: «‘Поэтически проживать’ означает:

находиться в присутствии богов и быть затронутым близостью сущности вещей. ‘Поэтически’ есть Вот-бытие в своей основе, – и это означает одновременно: как установленное (основанное) оно есть не заслуга, но дар.»Среди многих загадок Гёльдерлин оставил нам загадку своего безумия. Всю жизнь Гёльдерлина пленял далекий сицилиец – Эмпедокл, который, по преданию, бросился в кратер Этны: мыслитель, воспевающий первостихии, словно возвращается к огненному духу природы, бросаясь на грудь вулкана. В «Смерти Эмпедокла» Гёльдерлин напишет:

Тому, кто был для смертных гласом духа, Необходимо вовремя уйти… (Пер. Е. Эткинда.) Хайдеггер говорит по этому поводу: «Чрезмерный свет толкает поэта в темноту,.. когда он взят уже под защиту ночи безумия».

Самой своею судьбой Гёльдерлин подтвердил собственное пророчество о том, что «речь есть опаснейшее из имуществ, дарованных человеку». Так может быть безумие Гёльдерлина и есть проявление заботы богов, лишь в такой форме внятное нам, о чем поэт написал в знаменитой элегии «Хлеб и вино»:

Там они (боги) бесконечно творят и, кажется, мало считаются с тем, Живем ли мы, так сильно берегут нас небожители.

Ведь не всегда хрупкий сосуд может вместить их, Лишь иногда переносит человек божественную полноту.

Что Гёльдерлин некогда «перенес божественную полноту», свидетельствует то, что мы и сегодня, спустя 200 лет, видим его в той Логос. №1, 1991, С. 42.

Иван ЖУК местности, где созвучные друг другу, обретаются и обретают себя поэзия и философия.

Пьер Берто (Bertaux) в 1978 г. даже заподозрил Гёльдерлина в искусном симулировании душевной болезни, как в случае с Гамлетом. Последующие публикации опровергают эту версию. Сам Берто поясняет, что им двигало: обида и боль за то, что один из величайших поэтов Германии слывет помешанным.

Чем же движимы те из «пост-новейших» исследователей, которые подозревают Гёльдерлина в «симуляции поэтического высказывания», а тем самым, видимо, и в симуляции «жительствования человека» Можно, конечно, не любить поэзию и свести все к анализу речевых актов по типу: «Я хочу… тыкву» (!); но тогда в «поэзии» всегда будут «вываливаться старушки». Точно также, как можно не иметь вкуса к возвышенному, но тогда низменное необходимо становится нормальным, т.е. средним, обычным как «словоиспускание». Не является ли это свидетельством полнейшей утраты правила «золотого сечения» – пресловутого греческого чувства меры, о чем как раз и предупреждал Гёльдерлин.

Можно еще, покопавшись в переписке с друзьями, отыскать каких-нибудь «швабских медведей», далее – «эдипализировать» творчество поэта, помянув женское окружение «мальчика Гёльдерлина» (вспомните раннюю смерть отца), да и пристрастие Гёльдерлина к «Царю Эдипу» Софокла. Почему бы и ностальгические «страсти по истоку» не объяснять, допустим, утратой материнского лона И прочая, и прочая, и прочая… Но нет. Давайте лучше вслушаемся в неспешный ритм его стиха, давайте всмотримся в чистый профиль Гёльдерлина или светлый портрет Диотимы, – и тогда нам вряд ли потребуется что-либо третье, чтобы почувствовать различие между плоским и глубоким.

Но давайте спросим себя: не проясняют ли подобного рода «объяснения» лишь попытку укрыться от язвительного замечания Гёльдерлина о том, что «…такой человек в философии не может быть даже скептиком», ибо и тот вкусил на пиру богов Давайте же уточним, в какую такую «страну детства» ведут нас те, кто пытается свести все к детскому лепету, непроясненным страхам и «словонедержанию» Ясно, что ни в ту страну, которую в поздней статье «Жительствование человека» Хайдеггер назовет «местностью склонения»:

«Пусть же именуется местностью склонения та светлая прореженность, где, ошеломляя и раздаривая, небожители склоняютСАД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА ся к смертным на сей земле, где, благодаря и созидая, склоняются пред небожителями жители земли. В области склонения сопринадлежны друг другу в даровании-восприятии меры, т.е. сопринадлежны поэтически, смертные и небожители: жительствуя всякий на свой лад, они едины и слиты меж собой» (Пер. А.В. Михайлова).

Культура как мир человека и может быть понята как такая «местность склонения». Культурология не только начинает с преодоления «европоцентризма», но дает нам шанс преодолеть навязчивую репрессивность любого «единого стандарта», открывая путь к диалогу различных культур. В любой стандартизации язык «усыхает». Сад культуры может быть понят не как ранжированная тотальность «сигнифицирующего производства Эдипа», но и не как «сорняковый хаос» деконструктивистской противо-форменности и без-образия, а как это высшее Все-единство одного и многого, которое в традициях русской софиологии и имяславия пред-дано как мера и смысл и выражено в символичечском строе культуры как Имя, как Текст, как пространство смысла, как Сад Культуры. И вспоминая «сад расходящихся троп», не забудем и другое выражение почти осязаемого языка китайцев, кто издавна славились своим садоводческим искусством: «Пусть расцветут сто цветов…» Гёльдерлин, «подверженный молниям богов» по слову Хайдеггера, сказал об этом по-своему:

Но нам подобает, о поэты, Под божьей грозою стоять с головой непокрытой.

И луч отца, его свет Ловить и скрытый в песне Народу небесный дар приносить17.

И. Жук, Гёльдерлин Ф. Сочинения. М., 1969. (Пер. В. Микушевича)...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ.

ГЛУБИНА И ПЛОСКОСТЬ...

Алексей ГРЯКАЛОВ 1. Экспозиция Телесность и текстуальность: порог современности Выступая как изначальные установления, настраивающие на бытие в мире, телесность и текстуальность приобрели статус своеобразных экзистенциалов – стали ориентирующими понятиями существования.Соотносимые с проблемой начала и истока, телесность и текстуальность выступают как субстанциальные основания в отношении к конкретным культурным высказываниям.

В ситуации современности феномены телесности и текстуальности могут быть вполне обозначены как ноумены, что связано, конечно, не с обращением к некоей новой трансценденции эстетического плана и тем более не с реконструкцией историософских или философско-исторических смыслов: телесность и текстуальность выступают как образы трансцендентного2, то есть оказываются соотнесенными с темами глубины, поверхности и плоскости – теми измерениями, которые представляют современность и постсовременность.

Стоящий у истоков современности Фридрих Ницше говорил о необходимости мыслей и чувств заручиться поддержкой со стороны тела: надо прежде всего убедить тело – бытийно-телесные отноше «Среди тел нет причин и следствий. Скорее, все тела сами суть причины – причины по отношению друг к другу и друг для друга. В масштабе космического настоящего такое единство называется Судьбой» (Делез Ж. Логика смысла. М., 1995. С. 17.) Это проявляется даже в наиболее удаленной от метафизики культуры проблематике технического развития постсовременности, где происходит одухотворение материи и материализация вымышленного. Телесность, пишет П. Козловский, как третий компонент наряду с материальным и нематериальным представляет собой не только отрицание и противоположность нематериального. Плоть образует границу технического моделирования симуляции взаимопонимания....Телесность не может быть смоделирована (Козловский П. Культура постмодерна. Общественно-культурные последствия технического развития. М., 1997. С. 58 - 59.)...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ ния предшествуют всему остальному.3 Именно представление телесности окончательно смутило классическое со-знание, привыкшее иметь дело с прозрачностью всего, что им самим определено как противостоящее ему иное.

Возвышению телесности соответствует актуализация текстуальности: вытекающие из принципиальных метафизикоантропогенных противопоставлений господства и рабства оппозиции возвышенного и низменного, художника и толпы, элитарного и массового... – оказались смещенными тотализирующим представлением развертывающейся текстуальности.

Телесность и текстуальность более всего, может быть, выражают предел современности – именно пост-современность с ее ощущениями и идеями конца истории, недовольства культурой («культура – это великая неудача»), конца литературы, смерти автора, смерти человека... – всех манифестируемых признаков эпохи конца гения. Классическое творчество, осуществляемое в произведении как «Сумме» гармонизирующих усилий, объявляется невозможным или допускается лишь как жест воспоминания.

И если иметь в виду, что именно с образом гения соотносимы образы гармонии и произведения как гармонизирующего усилия творчества, то, может быть, имеет смысл говорить о некоем – постсовременном – возврате к временам «до-гениальности»: «наиболее гениальные эпохи не знали гения. Новая эпоха сделала из этого понятия род фетиша».4 Точнее, наверно, было бы сказать о постсовременности как об эпохе без-гениальности или вне-гениальности, –...гении не приходят в конце века и тысячелетия и дожидаются начала следующих Если гениальный ум носил в себе цельный образ мира, а гений представал как глаз, обращенный к иной, невидимой людям действительности, то телесность и текстуальность представляют принципиально другое – реальную дисгармонию современности, не признающую гармонизирующего усилия гениального промысла и замысла.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.