WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 62 |

Сегодня можно вопрос этот перефразировать следующим образом: как можно узаконить ту или иную комбинацию методологичесих подходов, ту или иную серию кодов, которые используются в отношении рассматриваемого феномена Такая постановка вопроса дополняет проблему легитимности или нелегитимности экстраполяций.

Так или иначе, а сам факт существования постсовременного состояния семиосферы – в пределах которой оказалась под вопросом возможность функионирования объединяющего различные типы дискурса одного дискурса, одного Большого Рассказа – служит основанием утверждения легитимности того гетерогенного подхода, о котором здесь идет речь. Постольку поскольку мы живем в мире, в котором связующий субъектов метанарратив оказался под сомнением, то вполне закономерным становится не просто метадискурсивный, а именно полидискурсивный подход в отношении полидискурсивной ситуации в культуре.

Такого рода подход наиболее соответствует (пост)современности, в которой субъект дезориентирован в культурных потоках. И эта дезориентация является фактом, требующим от индивида выработки механизмов адаптации, а не вынесения приговора. Приговора, который приведет индивида к первой двери «Ностальгия, Порядок, Одиночество». Дезориентация неОлеся ТУРКИНА, Виктор МАЗИН посредственно связана с диверсификацией и деиерархизацией культуры. Иерархизация предполагает утверждение статуса одного объекта за счет другого. Такого рода подход существует в определенном типе дискурса. Сегодня нельзя с уверенностью настаивать, например, на том, что высокая мода является в большей степени феноменом культуры, чем мода повседневная. Также как невозможно утверждать, большую значимость музейных стен в сравнении с рекламными стендами в сфере визуальных образов, или отдавать «культурное» предпочтение кинематографу Гаса Ван Санта по отношению к кинематографу Джона Ву. Здесь вопрос о законности экстраполяций приводит к размышлению о том, законно ли такого рода сравнение вообще Аффирмативное утверждение типа: эти явления не сопоставимы, ничего не дает.

Тем более, что уже давно идет сближение жанров в пределах одного эстетического продукта (будь то романы Умберто Эко, визуальные проекты Матью Барни или фильмы Вима Вендерса).

Нелигитимность же сравнения может быть вызвана различными цепями циркуляции эстетического продукта, различными дискурсивным потоками его функционирования (что опять же может происходить за первой дверью).

Однако, с другой стороны, помимо сближения дискурсов, происходит и их внутренняя гетерогенизация. Более того, как кажется этой разнородностью они демонстрируют такую примету времени как дискурсивный характер самого понятия время. Приметой времени оказывается его «собственная» культурная разнородность. В одном времени существует ряд субвремен, виртуальных времен, более того, теперь уже, как бы это парадоксально не звучало, реальных виртуальных времен. Своего рода иллюзия времени преодолевается иллюзией культурного преодоления стрелы времени. Собственно говоря, сама культура, весь чрезвычайно сложный полидискурсивный, разнородный субстрат символических потоков существует за счет повторения, то есть за счет иллюзии преодоления времени. Такова и структура человеческого я, этого представления о целостности. Представление это выстраивается на иллюзии повторения: есть во мне, в «моем» я нечто неизменное, повторяющееся. И это нечто – психический дубликат дубликата телесного.

Если рассматривать культуру как своего рода фиксирующий механизм, как совокупность стабилизирующих существование ЛОВ ПЕРЕЛЕТНЫХ ОЗНАЧАЮЩИХ...

факторов, то необходимо отметить, что именно такое представление о культуре долгое время являлось господствующим, отождествляющим понятия «культура» и «традиция», то есть определяющим культуру как возможность наследования и повторения. Исходя из такого «эволюционистского» подхода, возникает заинтересованость в культуре как в механизме, помогающем субъекту адаптировать к себе меняющуюся окружающую среду, включающую не только геологические, географические, климатические ее особенности (например, как на моду Австралии, на образ жизни и психические особенности австралийцев влияет возникающая в силу озоновых дыр над этим континентом гелиофобия), но и особенности коммуникации, изменения политических, расовых, языковых границ и т.д.

Полидискурсивная, но не метадискурсивная наука может заняться вскрыванием механизмов и обнажением контрэволюционных стереотипов, клонов, повторов. С одной стороны, она будет формировать системы взаимоотношения между различными дисциплинами, с другой,- показывать стереотипы в пределах дискурсов, также как и стереотипы в междискурсивных отношениях. Задачей такой науки станет не фиксирование и архивирование, а деконструирование тормозящих эволюцию дискурса препятствий на пути желания. Иначе говоря, анализ культуры может проводиться постоянным смещением с внутренних орбит на внешнюю, и культурология в такой ситуации должна постоянно стремиться к позициям антикультурологии, к пределам культурного пространства, каковыми служат, например, этологические, генетические, психопатологические интересы. Еще один аспект этой истории заключается в том, что при стремлении к дезавуации стереотипии в культуре, нужно преодолевать внутренне присущее стремление самой культуры к повтору, к смерти.

Стирание времени и регистрация временных срезов наиболее очевидны в популярной культуре. Ее рассмотрение предполагает учет, с одной стороны, мимолетности этого явления (момент информационной конвертируемости), а, с другой, его традиционность, стереотипию. Следует отметить, что регистрация времени также направлена на его стирание, во-первых, в силу повторяемости (стереотипия, традиция), во-вторых, в силу технологий арОлеся ТУРКИНА, Виктор МАЗИН хивирования, уничтожающих стрелу времени, в-третьих, в обращении традиции к надвременному (вечности).

Трансгрессия дискурсивных границ существовала и раньше, однако, теперь это явление носит глобальный характер, что связано с масс медиатизацией культурных феноменов, их смешением в сетях массовой коммуникации. Например, для описания музыкального феномена «джангл» прибегают к таким понятиям, как «сэмплинг», «миксинг», «скретчинг». Понятия эти, разумеется для непосвященного в дискурс данной музыкальной культуры оказываются закрытыми, несущими недекодируемый в музыкальном регистре шифр. Совершенно другой пример: понятие «подобие» («симулякр»), функционирующее на границах философии, социологии, антропологии, валоризуется в области критики и порождает особое направление визуального искусства – симуляционизм, который в свою очередь представлен в 1980-ые г.

столь различными художниками как Шерри Ливайн или Джефф Кунс. В одном случае симуляционизм связан со стратегией переприсвоения, переподписывания произведения искусства, в другом – с трансгрессией в область популярной культуры.

Обращаясь к эволюции критического дискурса нужно иметь ввиду, что тот же объект исследования, такой как произведение искусства, например, для художественного критика и искусствоведа, не предполагает единственного типа дискурса. Так критик, в отличие от традиционного историка искусства, обращается к философскому, семиотическому, лингвистическому, психоаналитическому дискурсу. В более редких случаях может использоваться и геологический, и астрофизический, и биологический, и психиатрический, и другие типы дискурса. Параллельно с этим происходит и процесс трансформации статуса самого произведения искусства. В визуальном искусстве объект обретает ускользающий, характер, требующий знания различных контекстов – политического, эстетического, экономического и т.д. Произведение искусства возникает на пересечении различных контекстов, незнание которых может радикальным образом повлиять на характер его восприятия.

Эта «дискурсивная» эволюция тем более показательна, что происходит она буквально на наших глазах. Так недавно появившийся критический подход приходит на смену искусствоведческому, интерпретационному подходу к произведению искусстЛОВ ПЕРЕЛЕТНЫХ ОЗНАЧАЮЩИХ...

ва, в свою очередь возникшему лишь в 20 веке, и заменившему существовавшее ранее понятие история стилей на понятие история искусства. Причем, если при интерпретационном подходе происходит «оживление» произведения искусства в процессе интерпретации (так Г. Зедельмайер утверждает возможность такого «оживления» в буквальном федоровском смысле), то в современном критическом дискурсе происходит «оживление» самой питающей различные интерпретации среды или, точнее, создание многосредовости. Произведение искусства не просто окутывается контекстами, которые создают его «плоть» и объем в пределах определенного критического дискурса, оно умножается за счет рассылаемых в различные дискурсивные поля неподобных виртуальных двойников.

Здесь мы вновь сталкиваемся с проблемой мимесиса, точнее может быть с проблемой интроецирования рассматриваемого объекта, поскольку отношения исследователя и исследуемого предполагают выработку некоего пограничного дискурса, трансформацию дискурса критического за счет критикуемого. В результате мы имеем дело с постоянной трансгрессирующей трансформацией письма. Письма, которое выступает как метафора культуры. Письма, постоянно перерегистрирующего эволюционные события психогенеза и техногенеза со всеми картинами, корзинами, энциклопедиями, боеголовками, стиральными машинами, энцефалограммами, этическими нормами, сапогами, партитурами, презервативами, радиоволнами, космическими кораблями, балалайками, сигаретами, аквалайзерами, шкафами, ракетками для бадминтона, презентациями, компьютерами, экранизациями романов, папскими буллами, клонированными баранами, поэтическими шедеврами, паспортами, лингофонными курсами, неофашистскими маршами, сковородками, догматами веры, инсталляциями, собачьими поводками, антивирусными программами, капканами на животных, таможенными барьерами, зоопарками, демократическими идеями, пренатальными матрицами и пастеризованным молоком. Все эти продукты техногенеза отражают психогенез с его системами наследования и передачи знания, психическими мутациями, фантазиями, ошибками, пробами реальности, иллюзиями и галлюцинациями.

Олеся ТУРКИНА, Виктор МАЗИН В определенном смысле полидискурсивность может быть воспринята как мимесис феномена мультикультурности. Множественная картина мира включает в себя в том числе и различия территориальные. Однако, за декларированием своеобразия той или иной территории, иногда скрывается политика неоколониализма, априори обрекающая Младшего Брата на покровительство Брата Старшего. Эта двойственная позиция была продемонстрирована в масс-медиальной репрезентации женского интернет-журнала, недавно возникшего в Южной Африке, и продемонстрированного Билу Клинтону во время его визита в Иоганесбург Нельсоном Манделой в качестве примера демократизации общества при сохранении его особенностей. Данное событие было проиллюстрировано в средствах массовой информации фотографией двух президентов, возвышающихся на фоне едва уловимых женских голов. Таким образом, описанная Роланом Бартом несколькими десятилетиями ранее стереотипия представления о роли женщины в западном обществе переносится на вновь осваиваемую территорию. Неоколониализм может относиться и к определенному типу дискурса, когда тот рассматривается как неоколониальный, как дискурсивная пятая колонна. Вот тогда и возникает разговор о чистоте языка.

Полидискурсивность предполагается информационным характером общества потребления, в котором культурные продукты становятся объектами информации и архивирования, а синонимом полидискурсивности оказывается порожденный компьютерной многосредовостью гипертекст. В качестве механизма адаптации человека к полидискурсивности можно указать на все более распространенное в западной культуре многоличностное расстройство. Постепенно происходит трансформация культурного субъекта. Целостность распадается, но поливалентная, молекулярная ситуация-революция утверждает необходимость адаптации на случай следующего появления карманного демона, приводящего детей к эпилептическим кризам.

О. Туркина, В. Мазин, САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА (Гёльдерлин, романтики и проблематизация языка) Иван ЖУК « Маркиз, оставьте! Это неприлично и даже противоестественно. Ведь Вы же культурный человек !! Но позвольте! Не есть ли сама культура своего рода противо-естественность Да и что мы знаем о «физике культуры» Как говорил Ницше: «Да здравствует физика!» (Из случайно услышанного разговора в троллейбусе) Начиная разговор о культурологии, мы сразу же сталкиваемся по крайней мере с двумя парадоксами. Первый состоит в том, что человек как био-социо-культурное существо всегда живет в той или иной культуре, но задумывается над этим, проблематизирует самою культуру как «место» своего обитания хронологически сравнительно поздно, а именно на рубеже XVIII – XIX вв. Формирование культурологической «перспективы взгляда», создание предпосылок для становления культурологии как особого гуманитарного подхода к освоению мира имеет своим истоком «романтический поворот» (в самом широком смысле) в европейской культуре и, в частности, творчество немецких романтиков; чем, кстати, и обусловлен выбор нашей темы.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.