WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |   ...   | 80 |

Еще одной характеристикой массового сознания середины 1960 – начала 1980-х гг. является урбанизация. В ходе исследования массового сознания россиян периода так называемого застоя мы сомневались – отнести урбанизацию к идеологемам или к мифологемам массового сознания. Но источники показали, что власти, наоборот, были обеспокоены оттоком молодежи из села, даже появился лозунг «Где родился, там и пригодился». Поэтому к идеологемам урбанизация явно не может быть отнесена. В то же время, несмотря на то, что к середине 1960-х гг. город уже стал устойчивой жизненной целью многих жителей села, на наш взгляд, мифологемой урбанизацию все же считать еще рано. Таким образом, мы остановились на том, что она лишь является характеристикой массового сознания.

Многие внушаемые официальной идеологией представления о ясности общественного развития и его цели не имели под собой реальной базы. Вся система воздействия на массовое сознание предлагала человеку лишь одну картину мира. Отсутствие плюрализма мнений, отгороженность от мировых процессов приводили к тому, что в массовом сознании укоренялось упрощенное мировосприятие. В то же время массовое сознание характеризовалось своеобразной расщепленностью, двойственностью.

Человек ощущал, с одной стороны, свое тождество со всем обществом («мой адрес – III Мер ш инс ие на чные чтения Советский Союз»), с другой – жизнь часто показывала, как мало значит человек, а власть самого мелкого чиновника, даже работника «сферы социального обслуживания» намного перевешивала его права и достоинства. Государство было готово возводить человека как представителя трудящихся на высокий социальный пьедестал, но было готово уважать и защищать права и интересы его как конкретного индивида.

Процесс отчуждения власти от людей вообще и человека в частности шел довольно медленно и незаметно. Этому способствовало то, что основная масса населения и властная «верхушка» были отделены друг от друга, по словам А.П. Шевякина, «милиционерами на вахте “белых” и “серых” домов, заборами, затемненными стеклами автомобилей. И в низах, в массе своей лишь догадывавшихся о конфетно-икорном рае, это раздувало пока только воображение, но не ненависть»2.

В то же время у властей постепенно складывалось понимание важности внимания к конкретному человеку и серьезности проблем, связанных с противостоянием западной пропаганде. На ХХVI съезде КПСС в докладе Л.И. Брежнева были такие слова: «Надо смело отвечать на любые вопросы трудящихся. Помни, что если мы не отвечаем на них, то недруги нашей страны постараются воспользоваться этим для клеветы на социализм».

Постепенно стало формироваться потребительско-утилитарное отношение к власти, к которой человек может как-то «пристроиться», чтобы попытаться использовать эту гигантскую машину в своих интересах. Подобная интенция существовала всегда (см. исследование номенклатуры М. Восленского), но в конце анализируемого нами периода она усилилась. На безразличие властей к конкретному человеку люди стали отвечать встречным безразличием и равнодушием, а иногда и сарказмом, о чем свидетельствуют анекдоты эпохи застоя. Массовое сознание эволюционировало в сторону большей независимости от власти и ее манипуляций. Командно-административная система держалась в сталинские годы на факторе страха, когда его не стало, а энтузиазм пошел на спад, система начала «буксовать».

Человек самоутверждался, идентифицируя себя с советским государством, идеалами социализмам и т.д. Но подобная самоидентификация перестала доминировать в конце 1970 – начале 1980-х гг. Мы считаем, что власти это прекрасно понимали, о чем свидетельствует, например, идеологема «активной жизненной позиции». На наш взгляд, отчуждение между властью и массовым сознанием зашло весьма глубоко, и это объясняет тот факт, что народ довольно равнодушно отнесся к краху советской власти, распаду административно-командной системы. Наш вывод подтверждает мнение В.С. Барулина, что «тиранию разрушают не только баррикадные бои. Еще больше ее разрушает отторжение народа. В условиях этого отторжения и наступает схватка элит»3.

Основываясь на воспоминаниях, подчеркнем, что со второй половины 1970-х гг.

начался медленный процесс «западнизации». Безусловно, его масштабы на нижнем «этаже» общества не могут сравниться с тем, что происходило в верхах, но тем не менее массовое сознание все же эволюционировало в сторону признания ценности внешних (пока еще) признаков процветания западной цивилизации. Об этом говорит, Г манитаристи а о менталитете и общественном сознании россиян например, появление в Пензе, как, впрочем, и в России вообще, в середине 1970-х гг.

так называемых фарцовщиков. Правда, их товар был сугубо провинциальным – сигареты, косметика, полиэтиленовые пакеты и – самое ценное – джинсы. Напомним, что в это же время интенсифицировалась психологическая война против СССР, прежде всего с помощью радиостанций «Голос Америки» и «Свободная Европа».

Во многом «вещизм», повышенный интерес к западному образу жизни повлияли на изменение системы базовых характеристик массового сознания. В исследуемый период произошли перемены в иерархии значимости объектов окружающего мира, в частности, повысилось значение внешних признаков преуспевания. На наш взгляд, это несомненный успех западной системы воздействия на массовое сознание, своеобразная пропаганда образом жизни, культурой жизнеобеспечения.

Проведенное исследование показало, что в процессе влияния на массовое сознание ценности образа жизни, культуры жизнеобеспечения работали более эффективно, чем идеологемы. Тем не менее нельзя считать, что идеализм характерен для массового сознания лишь предвоенного периода. Остатки идеализма еще сохранялись, но в то же время появляется определенный цинизм, усилившийся с конца 1970-х гг. Формированию этого цинизма способствовало и начавшееся расслоение общества, которое, в свою очередь, подталкивал тотальный дефицит, сложившийся к середине 1980-х гг.

Проведенный анализ показал, что, несмотря на то, что власти предпринимали самые разнообразные шаги для воздействия на массовое сознание: организовывали новые движения, престижные стройки и т.д., все это не ликвидировало проблему игнорирования личностного начала, дефицита личной инициативы самого человека. В системе отношений власти и массового сознания к концу исследуемого периода назрел кризис.

Просчет системы воздействия на массовое сознание заключается в том, что был взят курс на утверждение ценности макрообщностей – классов, «трудящихся», «трудовых коллективов», а конкретный человек оказался в стороне.

Примечания См.: Черняев А.С. Шесть лет с Горбачевым: По дневни овым записям. М., 1993. С. 519 – 521.

Шевя ин А.П. За ад а ибели СССР. 1945 – 1991. М., 2003. С. 60.

Бар лин B.C. Российс ий челове в XX ве е. Потери и обретение себя. СПб., 2000. С. 368.

III Мер ш инс ие на чные чтения РОССИЙСКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ:

МОДЕЛИ И ЦИКЛЫ РАЗВИТИЯ С.В. К зьмина, преподаватель афедры э ономичес ой истории и информационных техноло ий ИСИ МГУ им. Н.П. О арева РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЕ КОММЕРЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА Экономические взаимоотношения России и Франции на протяжении истории развивались противоречиво. По своему географическому положению оба государства отдалены друг от друга многими странами, которые препятствовали всяким непосредственным между ними связям. Тем не менее географическая отдаленность не могла быть единственной причиной отсутствия взаимного интереса у России и Франции друг к другу. Дело в том, что в случае с Францией география крайне неудачно переплеталась с политикой. Традиционные союзники Франции были заклятыми врагами России и наоборот, естественные соперники Франции были ближайшими друзьями Московского государства. В первом случае речь идет о Швеции, Польше и Турции, а во втором – об Австрии и отчасти Англии. По этой причине состояние франко-русских политических отношений оставляло желать лучшего. Довольно слабые в XVII в., они по мере выхода России на международную арену становились более интенсивными. В то же время разногласия по польскому и шведскому вопросам, и особенно попытки Петра I вести активную восточную политику, вызывали противодействие Франции. Почти на всем протяжении XVIII в. диалог между Россией и Францией «не ладился», прерываясь частыми и глубокими размолвками.

Несмотря на это, в истории взаимоотношений России и Франции XVIII столетие занимает особое место, являясь эпохой становления русско-французских дипломатических, культурных и экономических связей.

Вплоть до начала XVIII в. Россия практически не имела экономических отношений с Францией. Лишь Петру I удалось придать русско-французским отношениям регулярный характер. Уже в 1706 г. была заключена франко-русская торговая конвенция. Однако развитию взаимной торговли мешали противодействия англичан и голландцев, крепко державших в своих руках все нити мировых торговых связей: «On sait que les Anglais et Hollandais firent une concurrence acharnee aux Francais sur la route de l’Orient. On ne sait pas toujours qu’ils en firent autant sur Российс ая промышленность: модели и ци лы развития celle du Nord et de l’Est. Pourtant, c’est la dans ces lointains ports russes de la mer Blanche et de la Baltique, a Arkhangelsk d’abord, a Saint-Petersbourg ensuite, que tout au long des XVIIe et XVIIIe siecles les trios plus grandes puissances commerciales de l’epoque se livrerent une bataille sans merci: celle de la conquete des marches du Nord en general et de la Russie en particulier»1.

Лишь в середине второго десятилетия XVIII в., после решающих побед России в войне со Швецией, начинается потепление в русско-французских отношениях, которое прерывается периодом тридцатилетней открытой враждебности, отмеченной даже временным разрывом дипломатических отношений в 1748 – 1756 гг.

11 января 1757 г., вступив в Семилетнюю войну, Россия присоединилась к австрофранцузскому соглашению, заключенному в Версале 1 мая 1750 г. Две страны оказались в составе одной коалиции, однако отношение Франции к России не отличалось ни дружелюбием, ни откровенностью. Несмотря на союз во время Семилетней войны, французское правительство не доверяло русской политике в Турции, Швеции и Польше и с тревогой смотрело на постепенное усиление России. Королевские и министерские инструкции весьма ярко показывают настроение французского правительства по отношению к России. В.А. Уляницкий пишет: «Людовик находил для себя единственную выгоду в том, чтобы препятствовать тому вреду, который Россия могла бы причинить Франции вследствие связей своих с ея врагами, а Шуазель предвидел затруднения в вопросе о взаимных отношениях к Турции, – пожертвовать дружбой Порты ради союза с Россией он считал невозможным, тем более что и выгоды этого союза он считал довольно сомнительными»2.

Доказательством этого может служить то, что императрица Елизавета, желая воспользоваться установившимися между Россией и Францией дружественными отношениями, в 1760 – 1761 гг. подняла вопрос об открытии выхода для русской торговли Черного моря. Понимая опасения Франции по поводу ее Левантийской торговли, этот вопрос был поставлен очень осторожно.

В этот период проходили переговоры о заключении торгового договора между Россией и Францией. Именно во время переговоров французскому правительству было указано, что для Франции было бы очень выгодно установить торговые сношения с южной Россией через Константинополь и Черное море. Но для этого необходимо получить согласие Порты, о котором может позаботиться Франция, воспользовавшись своими добрыми отношениями. Французское правительство отказалось ходатайствовать об этом у Турции, опасаясь, что со стороны России – это не более чем попытка воспользоваться Францией в достижении своих целей. В Национальном архиве Франции сохранился документ «Des avantages du commerce de la France avoir la Russie», где описывается этот момент: «Ce sont les turcs qui font exclusivement ce commerce (avec la Russie par la mer Noire), la navigation de la mer Noire etant interdite sous pavillon Russe. La Cours de Рetesbourg a toujours tente sans sucees de faire abroger cette clause prohibitive. En dernier lieu meme elle avoit saisi l’occasion de notre negociation ebauchee du traite de commerce, pour nous insinuer que nous pourrions en etablir une branche par Const et la mer Noire avec les provinces III Мер ш инс ие на чные чтения meridionales de la Russie; il fallait pour cela leconsentiment de la Porte, et c’etoit a nous a la demander. Des gens ardent et peu instruits avoient gobe sette idйe chimerique, le ministre n’y donna pas, il sentit bien que la chose etait impratiquable et que la proposition n’etoit qu’on artifice de la Russie»3.

Сохранилось и свидетельство Фавье, секретаря французского посольства в Петербурге в 1761 г. В своих мемуарах, поданных Людовику XV в 1773 г., он пишет:

«Россия искала лишь средства, чтоб турки привыкли к тому, что суда под иностранным флагом приходят через Босфор, и под предлогом торговли с Францией она установила бы свое собственное судоходство в этом море. Если б напротив нам отказали, как и следует полагать, то мы бы в свой собственный ущерб сделали бы при Порте попытку, в которой она усмотрела бы доказательство потворства с нашей стороны замыслам России на Черное море, к которым турки относятся так подозрительно. От этого опять-таки выиграла бы Россия, так как в ея выгодах по возможности подрывать наш кредит у Порты»4.

Подобное поведение французского правительства можно объяснить тем, что внезапное появление Российской империи на международной арене спутало давно устоявшееся дипломатическое равновесие в Европе. Франция долгое время не могла понять, какое место будет занимать Россия в дальнейшем, поэтому в своих внешнеполитических планах предпочла придерживаться своей прежней политики, продолжая поддерживать своих традиционных союзников, проверенных временем.

Однако недоверие к внешней политике не распространялось на экономические соображения Франции по отношению к России. Франция давно «подумывала» о возможности расширения торговых связей с Россией, понимая их выгодность. Тем не менее трудно с определенностью сказать, что здесь имело для нее большее значение – действительные экономические соображения или желание ослабить Англию, вытеснив ее из русской торговли. Во всяком случае стоило только России и Англии весной 1760 г. начать предварительные консультации о заключении нового торгового договора в связи с истечением срока действия предыдущего, как в Версале обнаружили страстное желание подписать аналогичный договор с Россией.

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |   ...   | 80 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.