WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 80 |

Еще осенью 1840 г., когда начали отводить участки земли для посадки картофеля при волостных правлениях и сельских обществах, появились первые признаки недовольства и сопротивления крестьян. Глазовский исправник при отводе земли получил отпор со стороны крестьян, и участки были отведены помимо воли и участия в этом деле крестьян. Посеянный в 1841 г. картофель не уродился. Неурожай охватил и зерновые культуры. Тем временем Министерство государственных имуществ издало еще один циркуляр, в котором предписывалось разводить картофель не только при одних волостных правлениях, но и при каждом сельском обществе по одной десятине19. Если ранее пытались как-то убедить крестьян, то в 1842 г. упор был сделан на принудительных мерах.

В итоге в четырех уездах Вятской губернии, в том числе Глазовском, «разразиГ манитаристи а о менталитете и общественном сознании россиян лись» «картофельные бунты». 12 мая 1842 г. движение началось в Осиновской волости Нолинского уезда20. Именно в Нолинском уезде появились и «кровавые» жертвы, которых не было в других уездах.

В Глазовском уезде волнения происходили в семи сельских обществах Тишинской, Елганской, Комаровской и Рябинской волостей. Движение началось с распространившихся из Нолинского и Слободского уездов слухов, «будто бы… если в течение двух дней не разломана будет около посеянного картофеля… изгорода, то заключится контракт и казенные крестьяне будут барские или удельные». В частности, в Тишинской волости был задержан крестьянин д. Кавердинской Талоключинской волости Нолинского уезда Василий Котомцев21. Пролог волнений можно представить по следующей схеме: после распространения слухов крестьяне собирали тайные сходки для их обсуждения, где намечали время выхода на картофельные участки. Обычно организаторами выступали деревенские десятники. Помимо отказа сажать картофель высказывались желания, «чтобы управление над ними (крестьянами. – Н.П.) было по-старому»22. В большинстве обществ достаточным оказалось «увещаний» непременного заседателя земского суда Ергина, окружного начальника Шрейдера, уездного стряпчего Домрачева, асессора Вятской палаты государственных имуществ Тлущиковского и местных священников.

9 июня крестьяне Ветошкинского общества Тишинской волости сломали изгороди и выбросили картофель, а уже 12-го Тлущиковский доносил, что большинство ветошкинцев согласились дать «подписку в покорности». То же повторилось в Дворищеском обществе. Небольшая часть крестьян, заперев дома, удалилась в леса. Но скоро и они подчинились. Несколько дней спустя после успокоения тишинцев повторилось то же самое в Поломском обществе Елганской волости. Здесь одно упоминание о «нолинских мерах» оказалось достаточным, чтобы «уничтожить дух неповиновения и водворить дух кротости и покорности». Одновременно с поломцами заволновались Пислеговское и Ключевское общества Елганской волости и Забалуевское общество Рябинской волости. В последнем обществе «увещания и кроткие меры» не помогали; 19 июня в Рябинскую волость прибыла воинская команда. «Бунтовщики» стояли в сборе и ожидали. К ним обратились с «увещанием» покориться посеву картофеля. Тогда «повинуясь и убедившись в пользе мер правительства к разведению сего овоща, крестьяне пали на колени и просили прощения».

«Употребивши над некоторыми исправительные меры» (т.е. выпоров), крестьян отпустили по домам, а на следующий день засадили картофель и после проведения церковной службы отобрали “подписки в покорности”».23 18 июня незначительные волнения прошли в Барашковском обществе Комаровской волости, где «по малому количеству собравшихся людей (около 80 чел. – Н.П.) и по недопущению к сломанию изгороды сельскими начальниками все расходились в свои жительства»24.

Интересно обращение к показаниям крестьян в ходе следствия. Например, государственный крестьянин поч. Калининского Ветошкинского общества Василий Кулябин начало волнений и свои переживания описывает следующим образом:

«7 числа минувшего июня месяца… однодворец мой Артемей Тимофеев Кулябин III Мер ш инс ие на чные чтения ездил на базар в с. Елганское и, возвратясь того же числа поздно вечером, в следующий затем понедельник начал с сыном своим Трофимом ходить по селениям и разглашать мужикам, что он слышал, что будто бы государственных крестьян хотят отдать барину или подвести под удел… Эту весть, приняв я для себя невыгодной, начал думать о совете с обществом, и ежели случилось встречаться с кем другим, то рассказывал ее им… она быстро перешла в соседственные со мной селения»25.

Федор Никулин, крестьянин д. Плетеневской Пислеговского общества, объясняя причины своего «успокоения», говорит: «…однако же когда при Г. Тлущиковском дошли до меня верные слухи, что за подобные действия в Нолинском уезде строго наказывают крестьян, то потому, раскаявшись в своем заблуждении и поняв чрез чиновников, что вести о барине есть ложные, я согласился на покорность, в коей и буду находиться всегда»26. Здесь вспоминаются слова Владимира Высоцкого: «И словно духи, тут и там, ходят слухи по домам…». Думается, пример соседних уездов имел не последнее значение для начала волнений в Глазовском уезде. Подобный вывод подходит и для удельных крестьян.

Из более чем тысячи бунтовавших крестьян Глазовского уезда 21 чел. был наказан двухнедельным заключением, двадцатью ударами палкой или пятнадцатью ударами розог и денежными возмещениями пострадавшим сельским начальникам. В основном были наказаны крестьяне, причинившие побои сельскому и волостному начальству.

Остальным было сделано внушение, «что освобождаются они ныне от наказания единственно из уважения к их легкомыслию и невежеству». Как обычно, понесенные в ходе подавления выступления расходы были списаны на счет самих крестьян27.

«Картофельные бунты» государственных крестьян Удмуртии и в целом России тем не менее принесли положительный для них результат: 30 ноября 1843 г. принудительные общественные посевы картофеля были отменены28. Однако выступления были направлены в целом против реформ П.Д. Киселева, менявших привычные формы взаимоотношений крестьянства и власти и уже из-за этого казавшихся опасными для сложившихся норм отдачи государству прибавочного продукта. Увеличение общих платежей и повинностей (а это произошло в результате преобразований «государственных имуществ») могло грозить, по мнению крестьян, их выживанию.

Вместе с тем согласимся с мнением С.В. Токарева как представителя традиционной советской историографии, использовавшего наследие дореволюционных либеральных историков, который считал, что когда правительство начало насаждать самыми грубыми, часто военными мерами посев картофеля, у крестьян возникло невольное опасение или даже страх, что их передают уделам. Это опасение было основано на сходстве тех порядков, которые начали осуществляться Министерством государственных имуществ среди государственных крестьян, с порядками, существовавшими в удельных имениях (насаждение картофеля и общественные запашки). Государственным крестьянам, как и удельным, начали воспрещать свободное передвижение.

Даже волостные и сельские власти напоминали государственным крестьянам волостных и сельских начальников удельных имений, особенно это бросилось в глаза тогда, когда волостного голову и других волостных и сельских начальников ведомство госуГ манитаристи а о менталитете и общественном сознании россиян дарственных имуществ «обрядило» в «форменные кафтаны с позументами». Если добавить к этому, что до реформы крестьян целыми тысячами отписывали в удельные имения, то, выходит, их опасения насчет уделов имели реальную почву29. Несмотря ни на что, положение государственных крестьян было лучше положения крестьян удельных, и тем более крепостных, соответственно они не могли согласиться с изменением своего статуса в сторону его ухудшения.

В целом все действия удельных и государственных крестьян можно считать проявлением их консерватизма (всякое сопротивление нововведениям, пусть даже и недавним, к тому же сильно ограничивающим свободу хозяйствования) и стремления выжить в нелегких условиях. Согласно Дж. Скотту, «крестьяне смиренно отдают часть своей продукции государству, арендодателям, но только до тех пор, пока не возникнет угроза самому существованию крестьянских семей. Имущим классам не следует изымать у крестьянина жизненно необходимое его семье, ибо иначе дело может дойти до бунта»30. Однако бунт – это достаточно редкое крайнее проявление недовольства, к тому же, как мы могли видеть, не всегда кровавое.

Взбунтовавшиеся часто «пугают» власти обещанием сложить голову, но не подчиниться, но это «лишь осторожное сопротивление и просчитанный конформизм»31, на самом деле они чаще поддаются увещеванию. Следует отметить, что открытые крестьянские выступления бывали усмиряемы в основном без применения излишне жестких мер. Здесь можно согласиться с утверждением, что каждое крестьянское выступление отражало коллективное настроение, спонтанно-эмоциональное в традиционном обществе, и именно поэтому оно легко поддавалось «увещательному» воздействию без применения средств насилия32. Описанные нами случаи открытых выступлений являются таковыми лишь за неимением по-настоящему значительных волнений. Крестьяне предпочитают применять «оружие слабых», особую «систему этических и политэкономических действий в противостоянии с власть имущими», в том числе и потому, что «в традиционных авторитарных обществах… открытые протест и несогласие с властью грубо пресекаются жестокими репрессиями власти по отношению к протестующим»33. При этом главной формой любого рода сопротивления является коллективное противодействие. Власти, в свою очередь, действуют весьма неоднозначно: с одной стороны, безусловно, эксплуатируют своих основных подданных, изымают их прибавочный продукт (в немалой степени в виде взяток, незаконных поборов и т.п.) и подавляют любое явное сопротивление; с другой – стараются, по возможности, наказывать не жестоко, заботиться о своих подданных (правда, последние это не ценят и часто не ценят справедливо из-за реальных форм и последствий этой заботы) и «жалеют» их за «темноту и невежество».

Примечания РФ УИИЯЛ, оп. 2-Н, д. 8, л. 96 – 96 об.; Половин ин Н.С. Дворцовая ( дельная) деревня При ралья. Вторая половина XVI – первая половина XIX в. Тюмень, 1996. С. 110.

См.: Половин ин Н.С. У аз. раб. С. 111.

ЦГА УР, ф. Р-534, оп. 1а, д. 133, л. 124.

Там же, л. 125.

III Мер ш инс ие на чные чтения См.: Половин ин Н.С. У аз. раб. С. 111 – 112.

РФ УИИЯЛ, оп. 2-Н, д. 63, л. 170.

ЦГА УР, ф. Р-534, оп. 1а, д. 133, л. 127.

Половин ин Н.С. У аз. раб. С. 112.

См.: То арев С.В. Крестьянс ие артофельные б нты. Киров, 1939. С. 25.

ЦГА УР, ф. Р-534, оп. 1а, д. 133, л. 129, 130.

См.: Столетие Вятс ой бернии. Т. 2. Вят а, 1881. С. 519 – 520.

Там же. С. 518 – 519.

ЦГА УР, ф. Р-534, оп. 1а, д. 133, л. 124.

Там же, л. 125, 127.

См.: Столетие Вятс ой бернии. С. 520.

Там же. С. 520 – 521.

ЦГА УР, ф. 126, оп. 1, д. 687, л. 3 об., 4, 5 об., 6, 7 об., 84 – 85.

См.: То арев С.В. У аз. раб. С. 24 – Там же. С. 55 – 56.

Там же.

ЦГА УР, ф. 126, оп. 1, д. 679, л. 11 об., 22.

Там же, л. 2 об.

Столетие Вятс ой бернии. С. 531 – 532; ЦГА УР, ф. 126, оп. 1, д. 679, л. 2 – 3 об.

ЦГА УР, ф. 126, оп. 1, д. 679, л. 12.

Там же, л. 22.

Там же, л. 78.

Там же, л. 200.

См.:То арев С. В. У аз. раб. С. 73.

Там же. С. 28 – 29.

Ни лин А. Сат рналии мощи. Ис сство осподства и сопротивления в онцепции Джеймса С отта // Отечественные запис и. 2003. № 3. С. 111.

Там же. С. 113.

См.: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи. Т. 2. СПб., 2000. С. 246; Кабытов П.С., Козлов В.А., Литва Б.Г. Р сс ое рестьянство: этапы д ховно о освобождения. М., 1988. С. 19.

Там же. С. 112.

Е.М. Берестова, кандидат исторических наук Удмуртского института истории, языка и литературы УрО РАН ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО:

ОПЫТ СОТРУДНИЧЕСТВА В СОЦИАЛЬНОЙ СФЕРЕ (ПО МАТЕРИАЛАМ УДМУРТИИ) Длительный период в нашей стране социальная работа проводилась исключительно государством. В настоящее время ситуация кардинально изменилась, в обществе возрос интерес к проблемам социальной помощи, появились общественные организации и частные лица, занимающиеся благотворительностью. В социальную работу активно включились и представители разных конфессий. В этой связи было бы интересно обратиться к историческому опыту сотрудничества государственных, общественных и религиозных организаций дореволюционной России в социальной сфере.

Во второй половине XIX – начале XX в. в России происходит всплеск общественной активности, направленной на оказание помощи различным категориям Г манитаристи а о менталитете и общественном сознании россиян нуждающихся. Однако проблема заключалась в том, что помощь оказывалась через разобщенные и не связанные между собой земские, городские, сословные и ведомственные учреждения, благотворительные общества и церковно-приходские попечительства. Не было разработано четких критериев при определении лиц, подлежащих обязательному призрению, не установлены источники финансирования социальной помощи и не разграничены обязанности органов государственной власти, местного самоуправления, общественных и религиозных организации. Тем не менее государству и православной церкви удалось наладить относительно успешное взаимодействие в сфере пенсионного обеспечения духовного сословия и скоординировать социальную работу среди остального населения. В рассматриваемый период Удмуртия являлась составной частью Вятской епархии, границы которой совпадали с губернскими. На территории Удмуртии действовали все епархиальные религиозные организации и объединения.

В России церковная практика социальной помощи стала развиваться с первых лет принятия христианства. Но с развитием гражданской системы помощи и благотворительности деятельность церкви постепенно приобретает вспомогательный характер. Включение православной церкви в систему государственных институтов, происходившее на протяжении всего синодального периода, обусловило контроль государства над всеми сферами ее деятельности. Уже к XIX в. материальная помощь нуждающимся со стороны церкви начинает приобретать бюрократический характер.

В случаях эпидемий и неурожаев в церквях устанавливались особые кружки для сбора пожертвований. Собранные средства сосредотачивались у епархиального начальства и потом распределялись среди населения наиболее пострадавших приходов. Конечно, отдельные представители духовенства помогали своим прихожанам, не дожидаясь распоряжений епархиального начальства. Однако для большинства служителей церкви отправной точкой для деятельности служили указы духовной консистории.

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 80 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.