WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

В мировоззренческо-методологических координатах настоящего исследования справедливость может быть определена как смысловой метапаттерн истории. Надо сказать, что в философии отношение к справедливости неоднозначно. Одни авторы склонны считать спра- ведливость высшей ценностью человеческой жизни, средоточием и в этом смысле синонимом морали, нравственности. По их мнению, быть моральным существом — значит обладать чувством справедли- вости и руководствоваться им во всех своих делах и поступках. Дру- гие же вслед за Юмом полагают, что никакой возвышенности, силы и благородства в справедливости нет, да и быть не может. В действи- тельности она изобретена для компенсации недостатков (слабостей и ограниченностей) человеческой природы, для нейтрализации дефек- тов общественного устройства, социальной жизни людей. Словом, с этой позиции справедливость предстает в качестве инструмента и формы исправления какой-то серьезной "недоделки" мира, способа латания дыр в человеческой природе, средства поддержания и укреп- ления мотивов к моральной жизни. Еще дальше в этом направлении идут те, кто, следуя Ницше, видит в справедливости сплошную де- градацию, упадок жизненной силы человека, оружие и ухищрение слабых в их защите от сильных, способных, удачливых, ловких.

В данной разноголосице мнений несколько особняком стоит рели- гиозная концепция справедливости. Для человека верующего спра- ведливость в известном смысле тождественна с Богом. Вернее так:

Бог нужен именно для того, чтобы справедливость все-таки востор- жествовала. В этой, земной, жизни ее по сути нет. Здесь правит бал в основном несправедливость. Но в другой, загробной, жизни все пред- станет в истинном свете, свете справедливости: каждому воздается по заслугам его. Бог — гарант того, что в единстве земной и загробной жизни несправедливость будет уравновешена справедливостью, что в конечном счете добро непременно победит зло.

Различное и даже противоположное понимание справедливости ставит вопрос об ее источниках, объективных основаниях или кор- нях. Юм, видимо, прав: отпала бы всякая необходимость в справед- ливости, само понятие справедливости никогда бы не попало в ката- лог человеческих добродетелей, если бы в обществе было всего в изо- билии, не было бы недостатка ни в материальных, ни в духовных благах; если бы отношения между людьми строились только на осно- ве взаимопомощи, дружбы и великодушия. Иными словами, речь идет о том, что справедливость вырастает из определенной социаль- ной и антропологической необходимости. Причем вырастает в двоя- ком смысле: в смысле "питается соками, получает жизненную силу, опирается как на свое основание" и "перерастает", то есть становит- ся чем-то иным, более высоким, сильным и т.п. Здесь перед нами не столько привязанность к необходимости, сколько духовное и мораль- но-практическое возвышение над ней. Справедливость предполагает особую, проспективную работу человеческого сознания. Она стано- вится существенным элементом исторического развития человека именно с момента своего осознания в качестве вполне реальной, а по- тому желаемой и должной перспективы этого развития. Без того или иного осознания возможности справедливости не было бы и ее дейст- вительности. Однако справедливость человек не находит и не откры- вает — он ее создает. Он открывает и находит только определенную пластичность исходного исторического материала, истории и возмож- ность встроить в нее свои заветные желания, чаяния, надежды. Если бы история не допускала альтернатив, была безвариантна, ни о какой справедливости не могло быть и речи.

Но на поиски справедливости, а точнее, на борьбу за ее утвержде- ние человека толкают отнюдь не эластичность или податливость ис- тории, общественной ткани его жизни, а какая-то неустроенность, какое-то напряжение, какой-то дискомфорт его бытия, одним сло- вом, несправедливость. То есть к справедливости люди идут от не- справедливости, поскольку вначале в мысли, а потом в действии от- крывается перспектива иного устройства и течения жизни, другой ценностной ориентации бытия. Перефразировав Токвиля, можно в данном случае сказать так: несправедливость, которая переносилась терпеливо как нечто неизбежное, кажется невыносимой при мысли, что от нее можно избавиться. Эта мысль жжет, не дает покоя, и чело- век рано или поздно начинает искать пути ее материализации, мед- ленно, но упорно и неуклонно.

На наш взгляд, справедливость возникает как форма социализа- ции человека, как средство формирования и развития культурного потенциала общества. Она обладает замечательным свойством выхо- да за пределы собственного Я в жизненный мир "Другого" ("Дру- гих"). Справедливость по меньшей мере "туистична": тут всегда Я и ТЫ. Эгоизм, нарциссизм ей противопоказаны по определению. Этим объясняется мощный социальный заряд справедливости, ее циви- лизующая, "окультуривающая" роль. Справедливость незаменима в становлении подлинно человеческой коммуникации между людьми. А подлинно человеческой она оказывается лишь тогда, когда вовлеченные в нее стороны видят и признают друг в друге равноправных субъектов, субъектов-личностей. С точки зрения справедливости коммуникативное действие не может строиться по принципу субъект — объект или цель — средство. Безусловно, в человеке есть объективность, но к объекту как таковому его свести нельзя. Наряду с другими факторами, в том числе и гносеологиче- скими, справедливость удерживает человека в его сущностной субъектной (личностной) определенности. И это вытекает из са- мой природы справедливости: ее "юрисдикция" не распростра- няется на объекты, мир вещей, она действительна только в мире субъективного, среди "человеков" — существ, наделенных созна- нием, волей, нравственной ответственностью.

Справедливость — один из тех социально-нравственных абсолю- тов, без которых человеческая жизнь именно как человеческая была бы невозможна*. Человек остается человеком, развивается как чело- век лишь до тех пор, пока он тянется к тому, что выше, светлее и со- вершеннее его эмпирического существования. Иначе он теряет смыс- ловую нить бытия, начинает "киснуть", деградируя к той животной рефлексологии бытия, от которой он с таким трудом когда-то ото- рвался. Человек тянется к абсолютам и лишь потому растет, как цве- ток, вытягивающийся навстречу благодатным лучам солнца.

Фрейд, конечно, прав: культура своим существованием обязана всевозможным табу, социально-нормативным запретам. Но, видимо, не только им. Скорее всего своим началом культура обязана табу. Во всяком случае можно с определенностью утверждать, что культуро- созидающая сила табу наиболее ярко проявилась на заре человече- ской цивилизации. С помощью табу человек вырывался из животного состояния, царства зоологического индивидуализма, биологического эгоизма. В дальнейшем табу были дополнены, а в чем-то и сущест- * Добро, истина, красота — триединый корень таких абсолютов, бытийная троица человечности. Этот корень снабжает жизненными соками все фундаментальные ценно- сти и символы человеческого бытия.

венно скорректированы социально-нравственными абсолютами — формированиями не запрещающего, а наоборот, разрешающего, им- перативно "приглашающего" порядка. Впрочем разрешающая сторо- на есть и у табу (запрет браков между близкими родственниками есть одновременно разрешение на браки между не-родственниками), но запрет в нем все же на первом месте. Не лишены "запретительной" силы и социально-нравственные абсолюты, но тем не менее в них до- минирует разрешение, требование свершения позитивного, а не воз- держания от негативного. Подобно табу, социально-нравственные аб- солюты являются продуктом бессознательного творчества людей, но в их действии, функционировании и развитии просматривается су- щественная разница. Табу навязываются индивиду общественным мнением коллектива, жесткой и однозначной силой традиции. Здесь "навязанность" не противостоит и не противоречит эффективности.

Иное дело социально-нравственные абсолюты: их навязать нельзя — они требуют личностного принятия, свободного, внутренне мотиви- рованного одобрения*. В противном случае они просто не работают или работают не должным образом. Скажем, добро может идти толь- ко изнутри, из мотива, а не из действия самого по себе, то есть внеш- ней оболочки добра. Долженствование — самая глубокая сущностная определенность рассматриваемых абсолютов.

Открытость долгу, долженствованию — неотъемлемая характери- стика человеческого существования. Все истинно сущее в истории когда-то было должным, выступало в форме долга. Переход должного в сущее составляет важнейший элемент социально-исторической ди- намики нашей жизни. Сфера должного — богатейший, неисчерпае- мый резервуар человечности. Здесь уместно вспомнить суждение Ф.Энгельса относительно того, что нормальным существованием или состоянием для человека "является то, которое соответствует его со- знанию и должно быть создано им самим" [22, т.20, с.510].

Справедливость помогает конкретизировать нравственно-гумани- стический идеал (абсолют) общества — стратегическую установку на человека, его свободно-творческое развитие. Она затрагивает сущно- стный стержень данного идеала — его диалектику целей и средств.

Реализация нравственно-гуманистического идеала, определенно асимптотическая по своему характеру, чаще всего страдает от дефор- маций названной диалектики, среди которых наиболее серьезной яв- ляется разрыв необходимых связей между поставленной целью (иде- ал как цель) и используемыми средствами. Этот разрыв тем более огорчителен, что реализованная (реализуемая) цель есть всегда фун- кция использованных (используемых) средств. Именно справедли- вость помогает выдерживать ориентир, целевое направление, не по- зволяет, как говорится, сбиться с пути в процессе реализации нравст- венно-гуманистического идеала общества. Она обеспечивает целевую профилизацию применяемых при этом средств. Фундаментальность в единстве с универсальностью делают справедливость исторически очень гибкой. Практически в любом случае мера справедливости мо- * Чувство справедливости, в форме которого справедливость чаще всего и заявляет о себе, является сугубо личностным образованием. Это чувство не дано человеку от рож- дения, оно, напротив, приобретается, воспитывается.

жет быть найдена и применена. И это, кстати, говорит о том, что дол- женствующая определенность справедливости пронизывает (может пронизывать) всю фактическую ткань нашей жизни.

У справедливости как социально-нравственного образования мно- го сравнений и противопоставлений: равенство, благо, свобода, со- весть, честь, достоинство и т.д. Однако чаще всего се сопоставляют с равенством. Сопоставляют по-разному: вариантов и оттенков здесь очень много. Но принципиальных подходов два: отождествление и противопоставление. То есть философская концепция справедливо- сти может разрабатываться (и оттеняться) на основе как равенства, так и неравенства.

Например, Платон и Аристотель основывали справедливость на не- равенстве. Они исходили из естественной природной данности неравен- ства, из того, что люди так "сделаны", что человеческая жизнь так уст- роена от века. Аристотель прямо писал, что одни люди "являются по природе рабами, а другие — свободными", что "полезно и справедливо одному быть в рабстве, другому — господствовать, и следует, чтобы один подчинялся, а другой властвовал и осуществлял вложенную в него природой власть, так чтобы быть господином" [3, т.4, с.386].

Иными словами, Платон и Аристотель полагали, что у каждого человека есть своя жизненная мера, свой данный от рождения ("по природе") круг способностей, видов деятельности, форм активности, преступать, выходить за который нельзя, ибо это и есть корень вся- кой несправедливости. Несправедливо идти против своей жизненной меры, природы, судьбы. "Справедливость, — утверждал Платон, — состоит в том, чтобы каждый имел свое и исполнял тоже свое" [24, т.З, с.206].

Но Платон не мог не отдавать себе отчет в том, как непросто убе- дить людей, наделенных сознанием и волей, примириться и согла- ситься со своим неравенством, хотя бы и "по природе". Ситуация не- простая, а поскольку справедливость, по Платону, была также прин- ципом государственного устройства, — в чем-то даже трагическая.

В поисках выхода из этой ситуации афинский философ обратился к мифу — шаг с философской точки зрения неправомерный. Ведь фи- лософия возникла и развивается как преодоление мифа, мифологии, а здесь миф выступает как последний аргумент в философском теоре- тизировании, в философской рефлексии над проблемой. Платон на- шел опору в мифе о том, что общая мать всех людей — граждан госу- дарства — Земля, что по отношению к ней все они братья (апологет неравенства говорит по существу о равенстве). Но люди все же нерав- ны, и "виновник" этого — Бог. Именно он, вылепливая людей в не- драх матери-земли, примешал к одним золота, к другим — серебра, к третьим — меди и железа [24, т.З, с. 184 — 185]. Так что, если разо- браться, неравенство "по природе" оказывается неравенством "по мифу". Такова, вероятно, логика слишком резкого противопоставле- ния справедливости и равенства. Если быть строгим в суждениях, то равенство можно обнаружить и в неравенстве. Ведь когда требуют неравно относиться к неравным людям, то тем самым требуют соблю- дать какую-то меру, пропорцию, соразмерность, а пропорции и со- размерности не бывает без определенного равенства, хотя бы в виде единого масштаба оценки.

Неоднозначностью (если не сказать спорностью) отличается и об- ратная логика — чрезмерное сближение, а то и отождествление спра- ведливости и равенства. "Все люди по природе своей равны" — идея эта также односторонняя, как и ее антипод: "Все люди по природе своей неравны". Впрочем это не идеи, а лозунги. Идеями они стано- вятся только после серьезной аналитической проработки, в контексте всесторонней концептуальной рефлексии, что и будет показано ниже.

Но вначале о первом из лозунгов. Надо заметить, что сейчас в на- шей стране всякие разговоры о равенстве крайне непопулярны, счи- таются чуть ли не анахронизмом. Это объясняется прежде всего нега- тивным отношением к недавней практике командно-административ- ного социализма, превратившего равенство в уравнительность "казарменного коммунизма"; Поэтому многие смотрят на равенство через призму уравнительности — своеобразные идеологические шо- ры. Только если раньше они служили отождествлению (во всяком случае официальному) равенства с уравнительностью, то теперь с точностью до наоборот — уравнительности с равенством. Этим и рождено представление, что равенство придумали чуть ли не маркси- сты-коммунисты.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.