WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Энергия человеческих желаний в конечном счете инстинктивно-бес- сознательная, сексуальная и как таковая непомерно стеснена и огра- ничена Я (сознанием человека) и сверх-Я (социально-нормативным началом в психике человека). Освободить эту энергию, раскрепо- стить желания человека можно, только деконструировав Я- и сверх- Я-формирования, чем и призван заниматься шизоанализ. Шизоана- литические исследования показывают, как становятся шизофреника- ми люди, отказавшиеся привести свои желания в соответствие с общественными требованиями и стандартами. Учитывая характер этих требований и стандартов, следует добавить: шизоанализ помога- ет понять механизм работы, тайные пружины репрессивного аппара- та общества. По убеждению Делеза и Гваттари, современное обще- ство производит шизофреников точно так же, как шампунь или ма- шины, с единственной разницей — на шизофреников нет рыночного спроса, т.е. товар этот не ходкий [52, с.665]. Конечная цель шизоана- литического проекта — освободить и так организовать человеческие желания, чтобы на их преображенной основе могли спокойно осуще- ствляться социально-политические преобразования, возникать и раз- виваться новые формы жизни. В частности, Гваттари рассматривает шизоанализ как "политическую борьбу на всех фронтах производст- ва желаний".

"Трибунал рацио", ненавистную репрессивно-тотализирующую тенденцию постмодернизм усматривает в субъекте. Судьба его поэто- му предрешена. Как "логоцентристская ошибка", он растворяется, исчезает без остатка во множестве фрагментов и микроагентов исто- рии. Постмодернизм отстаивает индивидуацию без субъекта.

Истории (не фрагментов истории), оказывается, тоже нет, и не только как чего-то интегрального, единого, унифицированного, не- прерывного. История вообще уступает место становлению, причем самодостаточному, не требующему обращения к чему-то другому, кроме самого себя. В такой истории прошлое и будущее не много зна- чат, главное в ней — становление настоящего. Прошлое — это всегда прошлое настоящего, как и будущее, — оно тоже будущее настояще- го. История теряет свою непрерывность, свои временные горизонты, превращаясь в вечное мгновение настоящего. Реально все происходит только в настоящем, по отношению к настоящему.

Но вернемся к теме становления настоящего. Понять становление без истории и вне ее очень трудно. В нем изменяется (заметим, не па- раллельно, не синхронно) не только то, чем (кем) нечто (некто) ста- новится, но и само это нечто (некто). Философия (пример Делеза) как становление не имеет ничего общего с историей философии. Она входит в жизнь через тех, кого история философии не в состоянии классифицировать. Это можно назвать отстранением от истории фи- лософии, ее традиций и норм, прорывом к действительно новому, к доселе никому не ведомой реальности. Рассматривая женщину как становление, Делез утверждает, что это не то же самое, что женщи- ны, их прошлое и будущее. Женщины, вступающие в свое становле- ние, на самом деле выходят из своего прошлого, своего будущего, из своей истории. Еще один пример, приведенный Делезом: опыление орхидеи осой. На первый взгляд кажется, что все дело в орхидее, что именно она определяет поведение осы. Но в действительности имеет место осо-становление орхидеи и орхидее-становление осы, то есть двойной процесс, поскольку то, "чем" каждое становится, меняется не меньше того, "что" в каждом становится. Оса становится частью ре- продуктивного аппарата орхидеи, в то время как орхидея становится половым органом осы. Одно и то же становление, единый блок ста- новления. Интересны также становления (да, именно во множествен- ном числе) человека животным, скажем, пауком, как у Кафки.

У историка, по Фуко, теперь одна перспектива — стать археоло- гом прошлого, выкапывающим его останки и собирающим их в музее современного знания [52, с.666]. Постмодернизм редуцирует исто- рию к одной темпоральности, простому (любому) нагромождению со- бытий во времени. Постистория — доминанта постмодернистской темпоральности. Это не конец — это снятие истории в целом, безус- ловно оптимистическое. Но есть в нем и горечь после-бытия: исчезло широкомасштабное, невольно вдохновлявшее всех историческое творчество; отцвели надежды на лучезарное будущее. Остается по- вторять один и тот же опыт, одни и те же мысли и чувства. Постисто- рическое бытие стимулирует интерес ко всем историям, к их такой разной мудрости, неповторимым преобразовательным усилиям. Пост- история оказывается аппликацией истории.

Теперь, когда мы достаточно знакомы с основными по- Ризома как ложениями постмодернизма, попытаемся в полной ме- метапаттерн ре оценить его ризомный метапаттерн. Очевидно, наше истории изложение наводит на мысль, что это — завершение, обобщение, вывод, то, к чему приходят, а не то, из чего исходят, бла- годаря чему вообще ходят. Но такое изложение — это не более чем методический прием, чисто дидактическая инверсия, использованная для облегчения восприятия столь непростой идеи. На самом деле ме- тапаттерн ризомы — "предельное основание", исходная перспекти- ва, базовая интуиция постмодернизма.

Прояснением ризомного метапаттерна постмодернизма мы обяза- ны Делезу и Гваттари. Сам термин "ризома" заимствован из ботани- ки и обозначает способ жизнедеятельности многолетних травянистых растений типа ириса; в узком смысле ризома — это подземный гори- зонтально расположенный корешок таких растений, пускающий кор- ни снизу и дающий покрытые листьями побеги сверху. В отличие от обычных корней в точках переплетения ризом вырастают чешуйча- тые листья. Ризому тяжело искоренять, поскольку каждый ее отрезок при благоприятных условиях может давать (и дает) жизнь новому растению.

Постмодернизм в лице Делеза и Гваттари постоянно противопо- ставляет ризому и дерево как два совершенно разных способа мышле- ния. Что же не устраивает постмодернизм в "дереве" Практически все: то, что дерево — это дерево, его древесность, а более конкретно, то, что оно представляет собой единство в виде корней, ствола и вет- вей, что у него есть верх и низ, прошлое и будущее, единая, целост- ная история, вообще эволюция, развитие. Дерево непрерывно дихо- томически ветвится, это — бинарная система. У дерева есть семя, или центр, из которого оно вырастает в соответствии со своей генети- ческой информацией и логикой структурной реорганизации. Дерево — это местонахождение, система точек и позиций, жестко фиксирую- щих его содержание; это иерархическая система передачи свойств с центральной инстанцией и рекапитулирующей (воспроизводящей ос- новные этапы развития предковых форм) памятью. Дерево имеет своеобразную ось вращения (стержень), организующую все пита- тельные вещества в кольца, а кольца — вокруг центра. Наконец, де- рево можно разрезать на куски, причем жизнеспособные (черенки), если соблюдать при этом необходимые требования [48, с.25]. Дерево — символ власти, пронизывающей всю ткань общественной жизни лю- дей. "Власть всегда древовидна" [там же]. Заметим, что все научные школы тоже организованы по типу дерева.

Ризома — это множество беспорядочно переплетенных отростков или побегов, растущих во всех направлениях. Она, следовательно, не имеет единого корня, связующего центра. Это не-параллельная эво- люция совершенно разнородных образований, происходящая не за счет дифференциации, членения, разветвления, а благодаря удиви- тельной способности перепрыгивать с одной линии развития на дру- гую, исходить и черпать силы из разности потенциалов. Как трава, пробивающаяся между камнями мостовой, ризома всегда чем-то ок- ружена и тем стеснена, растет из середины, через середину, в середине.

Ризома в постмодернизме уподобляется сорняку, который стелет- ся, переваливая через препятствия (борозды, канавы, ямы и т.д.) именно из-за того, что его теснят, ограничивают, обступают культур- ные растения. И чем сильнее это давление, тем шире радиус действия стелющегося сорняка, тем дальше он выбрасывает свои щупальца- отростки, тем большее пространство периферийной земли становится его жизненным пространством. Таким образом, получается, что "на- чало" или "центр" — факторы, сдерживающие, ограничивающие рост (растения-сорняка), ослабляющее его нити-становления. Не будь периферии, ее жизненных соков, рост прекратился бы и в мате- ринском лоне начала (центра, фокуса).

Место ризомы там, где трещины, разломы, пустоты, бреши и дру- гие провалы человеческого бытия. Она их по-своему преодолевает.

Для нее нет непересекаемых границ, какими бы — естественными или искусственными — они ни были. Ризома учит нас двигаться по "пересеченной местности" нашего бытия. Она помогает нам умно- жать стороны, грани исследуемой реальности, превращает круг в многоугольник [48, с. 18]. Это очень глубокая, радикальная переори- ентация, особенно если вспомнить Аристотеля, для которого круг был символом совершенства. А здесь многоугольники. Большего разрыва с традицией, кажется, и придумать нельзя. Мыслить ризомно — "значит мыслить в вещах, среди, между вещей" [48, с.26], в ориен- тации на линию в указанном выше ее понимании, а не на точку, с прицелом на множество сплетений и переплетений, но не на единый центр и т.д.

Такова в общих чертах ризома как метапаттерн истории, таков в целом ризомный взгляд на человеческую жизнь, социальную реаль- ность. История, как видим, достаточно живуча, хотя и ломается, где- то рвется, пускает корни в самых, казалось бы, неподходящих мес- тах, течет несколькими, не связанными друг с другом рукавами, по- лицентрична, вся в микроскопических прожилках-становлениях, без определенного объекта, с массой индивидуальных агентов и т.д.

Одним состоянием ума, с чего мы начали характеристику постмо- дернизма, все это не объяснить, хотя без этого понятия здесь тоже ничего не понять. Как показывает анализ, состояние ума опреде- ляется существенными изменениями в самой социальной действи- тельности, в стиле, способах и формах жизнедеятельности совре- менного человека. То есть постмодернизм — не только факт духов- но-теоретический, но и явление, феномен практики человека. Но, разумеется, не везде, а только в развитых обществах. Они действи- тельно вступили в постмодернистскую (если говорить более при- вычным для многих языком — постиндустриальную) эпоху. В дру- гие же общества и страны постмодернизм в основном "поступает по импорту".

Постмодернистский прорыв Запада эволюционно вполне законо- мерен в силу определенного исчерпания, а значит, диалектического снятия модернизма, его ценностей, норм и идеалов, его просвещенче- ской парадигмы. Другим регионам мира до этого еще далеко — преж- де им нужно освоить исторический потенциал модернизма. Правда, мы живем в едином взаимозависимом мире.

Надо сказать, состояние дел, положение вещей вне западного культурного ареала может быть даже более постмодернистским (в худшем смысле этого слова), чем на Западе — родине постмодерниз- ма. Неполнота и несистемность в приобщении к историческим ценно- стям модернизма, недостатки в освоении других, традиционных культурных парадигм нередко накладываются на худшие черты и стороны современной постмодернистской волны. В результате получа- ется жуткая, но в целом постмодернистская смесь, скажем, в виде ка- тастройки, лыкового плюрализма, этнократии, тоталитарного рынка, безнравственной морали и тому подобных вещей.

Конечно, и Запад сейчас только у начала постмодернистской трансформации, и для него постмодернизм во многом проспективен как тенденция, знак, симптом. На этом уровне он обычно и представ- ляется. Очень удачно, например, это сделано у Олвина Тоффлера.

Фиксирование им таких тенденций, как изготовление временных из- делий временным методом для удовлетворения временных потребно- стей, "культура выбрасывания, чувство быстротечности всего и вся, эфемеризация межличностных отношений, потребление стилей жиз- ни как обычных продуктов, демассофикация производства [53, с.252], безусловно впечатляет. Все эти феномены с очевидностью по- стмодернистские, хотя сам автор называет их супериндустриальными.

Конечно, постмодернизм можно и нужно критиковать за излиш- ний негативизм и деконструктивизм по отношению к прошлому, за паразитирование на его модернистских слабостях и недостатках, за безудержный, безумно порхающий, буквально хаосный плюрализм.

Предложения по его обузданию, в частности с помощью справедливо- сти, пока не получили заметного развития. Лишенный необходимой социальной нормативности, не сдобренный полноценной человече- ской коммуникацией, такой плюрализм является в действительности лишь множеством, плюральностью индивидуально замкнутых мо- низмов: у каждого своя истина, свой мир ценностей и т.д.

Далее, постмодернизм чрезмерно релятивизирует моральные цен- ности и нормы, что вряд ли благоприятствует нормальному развитию людей и общества. Постмодернистской сумятицей нравов легко зло- употреблять. К тому же это явно стрессовая ситуация: не на что опе- реться с уверенностью, нет четких ориентиров.

Несправедлив постмодернизм и в отношении разума. Естественно, в разуме есть разные тенденции, он выступает в различных, нередко неразумных формах, но в целом его исторический потенциал, на наш взгляд, далеко не исчерпан. А в современном, явно перегретом расо- выми, национально-этническими и социальными страстями мире так мало, так недостает охлаждающего здравомыслия. Лечение "от разу- ма" (его абстрактности, иссушающей централизации, всеобъемлю- щего контроля и т.д.) в любом случае должно быть разумным. От не- разумия, а не ума многие наши беды и страдания. А злоупотреблять в принципе можно всем.

Для критики уязвим и главный предмет нашего интереса к пост- модернизму — ризомный метапаттерн истории. Он слишком неопре- делен, а точнее: неопределенность — его суть. История здесь уподоб- ляется слепому котенку, тыкающемуся во все углы своего возможно- го развития. Корни в принципе можно пускать в любом направлении, ведь реально история продолжается за счет перехода от одного на- правления к другому, и в этом переходе вся суть, а сами направления не столь важны. В постмодернистском переборе они все равны. То есть переход, движение между — это всё, направления, ориентации, цель — ничто.

Но в постмодернизме есть и конструктивная программа, немало положительных черт и сторон: отстаивание ценности разнообразия, различий, разницы как таковой; расширение плюралистического взгляда на мир вплоть до способности видеть и понимать части до це- лого и вне его, обращать специфику индивидуального, частного в его субстанциальность. Углубление относительной самостоятельности индивида в рамках общественного целого до его "самостоянья", само- идентичности — задача не из простых, но именно поэтому ею и стоит заниматься.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.