WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Самое общее ее выражение сводится к формуле "сознание субъектив- но по форме и объективно по содержанию". Мы, похоже, настолько привыкли к этой формуле, что не видим ее проблемности, не допу- скаем сомнения в ее истинности. А между тем она далеко не так про- ста и доступна, как кажется многим. Стоит задуматься, поглубже вникнуть, и простота, самоочевидность улетучатся, уступят место со- мнению, колебанию, критике. Перед нами именно тот случай, когда совершенная ясность является лишь следствием слабой изученности, поверхностного осмысления.

Будем рассуждать последовательно: содержание сознания — это сознание или не-сознание Очевидно, что сознание. А как тракто- вать объективность содержания сознания Видимо, не как действи- тельность, не как объективную реальность саму по себе. Все, что не идеально по статусу бытия, в сознание не может быть включе- но. Срабатывает несовместимость. Кажется, эта мысль достаточно очевидна и не требует особых разъяснений. Объективность — да- леко не сколок с объекта, который отображается в сознании. Буду- чи свойством, содержательная объективность сознания выявляется лишь в отношении к экстрапознавательной реальности, т.е. миру объектов.

Но в своей завершенности и сущности она является все же внут- ренней определенностью сознания, вернее, его содержания. Следо- вательно, содержание (сознания) вместе с его объективностью на- ходятся в кругу сознания, их статус бытия теоретико-познаватель- ный, а значит, идеальный. Сознание, разумеется, не выдумывает свое содержание (хотя без выдумки, фантазии, "отлета от дейст- вительности" здесь тоже не обходится); оно по большей части навязывается ему извне. Но только нужно добавить: в форме и "по правилам игры" самого сознания. В данной связи вспомина- ется Маркс [22, т.42, с.165]: "Способ, каким существует созна- ние и каким нечто существует для него, это — знание". Как не- кий, скорее всего структурный аспект "знаниевой" реальности объективность является достоянием или свойством активно осваи- вающего мир сознания. Поэтому формула "независимо от созна- ния" применима к ней лишь с очень большими оговорками (речь, разумеется, идет об объективности в контексте истории, обще- ственной жизни).

В гносеологическом плане у рассматриваемой формулы есть еще одно интересное измерение — это законы логики. Имеются в виду конкретно основные законы человеческого мышления: тождества, противоречия, исключенного третьего и достаточного основания. Не- зависимы ли они от сознания человека Вроде бы и да: соблюдение законов логики — необходимое условие адекватности и продуктивно- сти всей нашей умственной деятельности. Но одновременно нельзя не видеть и того, что в самые творческие моменты, в точках прорыва к новому, ранее недоступному названные законы как бы уходят в тень, их обязательность не кажется уж столь суровой и однозначной.

Кроме того, часто мы эти законы нарушаем, преступаем. И, надо ска- зать, без особых катастроф, необратимо трагических последствий и т.п. Это в общем-то понятно: до своей практической реализации мышление является возможной или виртуальной реальностью, в ко- торой не возбраняется все переставлять, произвольно расчленять, причудливо собирать и т.д.

Кроме того, универсальность названных законов имеет своей мат- рицей западную культурную среду. Иным культурам и цивилизаци- ям присущи в чем-то иные логики. В примитивных обществах, где со- знание пропитано мифологией, мыслили и мыслят противоречиями, отступая от тождества, без достаточного основания. Не надо, думает- ся, объяснять, что общество оценивается как традиционное или при- митивное, если за точку отсчета брать европейские логические стан- дарты мышления. Вне их, в рамках самого традиционного общества обрисованной логической проблемы вообще не существует. Каждое общество по-своему самодостаточно.

Примеры "примитивного" мышления можно почерпнуть, напри- мер, у Гомера. В "Одиссее" мы узнаем, что в подземном царстве мрачного Аида Одиссей пытается и никак не может обнять бесплот- ную тень своей умершей матери, что логично. Но оказывается, что эта же бесплотная тень пьет жертвенную кровь вполне реальных ("во плоти") животных, барана и овцы, что действительно непонят- но и никак не вяжется с первым утверждением. И еще: в том же жи- лище Аида Одиссей встречает душу, "призрак воздушный" величай- шего из героев — Геракла. И буквально здесь же утверждается, что "сам он с богами на светлом Олимпе". Для подкрепления нашей мыс- ли можно сослаться также на своеобразие индийской логики, извест- ной под названием "ньяя".

Как видим, и аргумент "к логическим законам мышления" не убеждает с определенностью, что в сознании есть нечто, от него, со- знания, совершенно не зависимое. Для тех, кого данный аргумент в философии истории смущает, поясняем: все событийно-историческое многообразие нашей жизни рассматривается в данном случае как со- держание сознания истории. Отсюда и прямая аналогия между ког- нитивным и историческим содержанием сознания. В данном плане наша позиция сближается с ильенковской концепцией идеального как формы деятельности общественного человека [15, с.219 — 227].

Таким образом, мы не находим объективности закономерного ха- рактера ни в сознании самом по себе, ни в истории, поскольку она всегда история человека, а значит, и его сознания, чувствования, во- ли. Вот если исключить из истории сознание, психику вообще, тогда действительно откроется простор для законов, их определяющего и направляющего действия. Но история без сознания — это уже не ис- тория, а физика, флора и фауна человеческого бытия. В период об- щественных катаклизмов, когда существенно подорвана культурная надстройка, когда сознание, разум, логика вытеснены рефлексами нужды и физического выживания, начинают действовать законы, но не истории, а природы, биологического существования. Эпидемии давно забытых болезней в странах с подорванными социальными структурами и ослабленными культурными функциями — реальное тому подтверждение. Но стоит обществу миновать этот трагический период, обустроить и наладить нормальную человеческую жизнь, как вновь начинается (а фактически продолжается) прерванная было ис- тория — процесс, в котором усмирена, не бушует больше стихия фи- зических законов, где активно действуют ценности, нормы и идеалы человеческого общежития. В данной связи историю можно понимать как ценностную структурализацию многообразных и разнонаправ- ленных действий людей.

Сознание стоит на пути закона еще и потому, что в полноте своего существования оно непременно индуцирует свободу. Свобода же есть способность начинать новый ряд событий, действий, новую цепочку бытия. Конечно, не произвольно, а в рамках тех возможностей и ус- ловий, которыми богата конкретная историческая ситуация. Хотя в то же время и произвольно, ибо выбор (а это главное в свободе) явля- ется актом внутреннего самоопределения человека. Он восходит к то- му, что Ф.Достоевский называл своим собственным, вольным и сво- бодным хотеньем. А оно иногда идет даже "против течения", чтобы утвердить свою экзистенциальную автономию, заявить о своей уни- кальности, единственности и неповторимости. Свободу, как и созна- ние, нельзя выбросить, вычистить из истории, не перечеркнув, не убив се.

Итак, историю мы, кажется, спасли. Но не за счет ли историче- ского познания, оставленного теперь без всякой ориентации и опоры, в роли которых выступали прежде законы истории Суть вопроса — не только в научной неопределенности, но в какой-то мере и ценно- сти такого рода познания. Зачем и кому оно такое нужно Разве что для бесплодных упражнений в плюрализме мнений.

Но есть и сомнения: ведь чтобы там ни говорили, а "сила вещей", "логика событий", какая-то неперерешаемость происходящего, не- кий "высший смысл" — всего этого из истории тоже не выбросишь.

Да и не нужно этого делать. Неукладывающиеся вещи нужно не от- брасывать, а систематизировать, обобщать.

В порядке такого обобщения мы предлагаем Паттерны истории идею паттернов. "Паттерн" — русская калька с английского pattern, восходящего в свою очередь к латинскому patronus, переводимому обычно как форма, модель, узор, образец для подражания, как естественная или случайная конфигурация со- бытий (например, распределение попаданий при стрельбе). В семан- тическом поле паттерна с определенностью различимы и такие элементы, или смыслоединицы, как повторение, устойчивое соче- тание, стабильная коррелятивность, фиксируемое соотношение и т.п. Все эти значения "упакованы" так или иначе в понятие пат- терна. Ядром его, тем, что обеспечивает единство названных зна- чений, является, на наш взгляд, "естественная конфигурация", конфигурация, состоящая из фактических зависимостей, конфигу- рация или просто фигура, даже структура, проступающая сквозь пелену повседневности, жизненной рутины, феноменологической пестроты бытия.

Легко заметить, что у паттернов и законов много общего: устойчи- вость, повторяемость, стабильность, фиксируемость. Но у паттернов есть одно очень важное для нас преимущество — они не требуют объек- тивной реальности. Иначе говоря, им не обязательно быть объективно реальными или необходимыми, хотя есть, разумеется, и такие паттер- ны. Естественной средой для паттернов является также сфера культуры, духа, субъективной реальности. В этом отношении паттерны не знают границ — они универсальны. Наиболее яркое выражение их универ- сальности — сопряжение объективного и субъективного, материального и духовного, естественного и искусственного. Что, однако, выступает в качестве основы такого сопряжения или единства Очевидно, эта основа не может быть инструментально-познавательной. Ведь тогда бы от со- знания требовалось невозможное — служить основанием и того, что ле- жит за его пределами, что им фактически лишь отражается или выражается.

Основа сопряжения субъективного и объективного в рамках и по- средством паттерна онтологическая. Она являет собой фундамен- тальнейшее свойство мира — существовать, быть реальностью. И не важно какой — объективной или субъективной, материальной или духовной, а может быть, и какой-то еще. Суть дела в самом феноме- не реальности, в реальностной определенности всех без исключения компонентов и аспектов нашего жизненного мира, сущего как тако- вого. Другими словами, речь идет об обращении реальности в общий знаменатель всего происходящего в природе, обществе, человеке (так называемый внутренний мир) и с человеком.

Не все в этом обращении одинаково просто и убедительно. Много неопределенности пока в вопросе о реальности сознания, духовного вообще. Эта реальность многим кажется чисто эпифеноменологиче- ской, дериватной, отраженной, вторичной. Никакой самостоятельно- сти и в этом смысле реальностной субстанциальности — одна произ- водность. Впрочем, отстаивается и противоположная точка зрения:

дух, духовность намного самостоятельнее и реальнее, нежели мате- рия, материальность. Не будем входить в подробности этого спора.

Скажем только, что ясной и четкой онтологии духовного у нас все еще нет. Похоже, это дело будущего. Правда, многое в данном на- правлении уже сделано, особенно в феноменологической традиции.

Наша задача, однако, значительно упрощается, поскольку вопрос о конкретной природе реальности в ее рамках может и не ставиться — достаточно реальности как таковой. В самой же реальности сознания, духовного сомневаться не приходится, тем более в контексте исто- рии, исторического бытия людей.

"Паттернализация" истории, ее взаимодействующего многообра- зия — процесс довольно сложный и со стороны объекта, или истории, как реальности, и со стороны субъекта, или исторического познания.

Сложность здесь обусловлена прежде всего многоуровневостью исто- рической реальности, а также далеко не однозначным соотношением наук, изучающих эту реальность и ее многоуровневость. Начнем с последних.

В настоящее время историей как реальностью не- Предметное посредственно занимаются три науки: история, разграничение социология и философия (философия истории).

истории, социологии Согласимся с традиционной интерпретацией, что и философии история имеет дело с индивидуальными события- ми и явлениями общественной жизни, но с индивидуальными не значит с индивидуальностью (неповторимостью, уникальностью — и только) этих явлений и событий. Кстати, такую индивидуальность, если бы даже ее и удалось постигнуть, нельзя было бы выразить на языке, так как исключительно индивидуальных языков не бывает. Сам тер- мин "индивидуальный язык" неустранимо противоречив. Делая невоз- можной главную свою функцию, функцию общения, коммуника- ции, исключительно индивидуальный язык убивает самого себя.

Индивидуальное событие не тождественно своей индивидуально- сти, в нем всегда присутствует и нечто общее, глубинно сущностное.

Оно-то и спасает индивидуальное от сиюминутного исчезновения, от жадного и ненасытного Хроноса. Причастность индивидуального об- щему, сущностному позволяет поставить вопрос о паттерне и в собст- венно историческом исследовании. Как показывает опыт историче- ского познания, не всегда этот паттерн сознательно выделяется, спе- циально акцентируется, но реальный исследовательский процесс им непременно направляется, опирается на него так или иначе. Напри- мер, через убедительный исторический портрет Наполеона различи- мо просвечивает идея в смысле "паттерн бонапартизма", а еще шире — исторической личности. Без него картина получилась бы замкнутой и плоской, без должной смысловой глубины и притягательности. Исто- рия как наука осваивает историческую реальность через ее индиви- дуально микроскопический, уровень, или пласт. В этом сила (жиз- ненная полнота) и одновременно ограниченность (узкие рамки обоб- щения, вернее, типизации) науки Истории.

В социологии паттерны идентифицировать легче, чем в истории, чему помогает явный крен этой науки в сторону общего, интеграль- ного, интерсубъективного. Сам социологический инструментарий больше рассчитан на выявление структурных и иных устойчивых за- висимостей в исследуемой реальности.

Говоря о социологии, мы имеем в виду все социологическое позна- ние, социологическое знание в его единстве. Такое единство действи- тельно имеет место. Но оно не исключает внутренней и весьма суще- ственной дифференциации социологической науки. Традиционно в ней выделяют эмпирическую и теоретическую социологию. Между ними располагают так называемые теории среднего уровня.

Эмпирическая социология делит (и делит своеобразно) с истори- ческой наукой микроуровень общественной жизни. История изучает эволюцию общественной жизни через призму ее микроскопического уровня, прежде всего его индивидуальных носителей или субъектов.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.