WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 51 | 52 || 54 | 55 |   ...   | 101 |

Преувеличенное, на наш взгляд, значение некоторыми специалистами при анализе национальных движений было придано фактору экономического (хозяйственного) расчета, в частности при объяснении событий в Прибалтике. Стремление к сецессии объяснялось необходимостью обеспечения "самостоятельной экономической деятельности народа" как одного из основных условий "воспроизводства этноса". Аналогичные аргументы присутствуют ныне в программе национальных движений в российских республиках, в частности в Татарстане В данном случае мощное и вполне закономерное движение региональных экономических структур за самостоятельность и освобождение от диктата московских ведомств, которое охватило все территории бывшего СССР, в том числе и административные края и области России, слишком упрощенно трактуется исключительно в контексте национальных движений. Ирония в том, что "воспроизводство этноса" через его экономическую самостоятельность есть не что иное, как миф, ибо основу экономики многих республик, в том числе и их бюджетных поступлений, составляют крупные промышленные предприятия, на которых работает иноэтничное, прежде всего русское население. Энергетика Эстонии, электроника Латвии, металлургия Киргизии и Казахстана, автомобилестроение и нефтедобыча Татарстана, которые определяют экономическую жизнедеятельность этих республик, обеспечиваются трудом представителей другой этнической группы (90% бюджетных поступлений Татарстана идет от автомобильного гиганта КАМАЗ, где 90% работающего персонала составляют русские) Как свидетельствует мировой опыт, а также складывающаяся ситуация в странах СНГ, осуществивших сецессию, реализация сепаратистских программ чаще всего сопровождается хозяйственным ущербом, а не выгодами для их инициаторов. Даже если экономический аспект сепаратизма заключает в себе стремление удержать достигнутый более высокий жизненный уровень по сравнению с другими регионами государства и нежелание брать на себя тяготы обустройства и улучшения положения территорий, на которых проживают другие этнические группы. Наиболее яркий пример такой ситуации это сепаратизм Эритреи в Эфиопии, выход прибалтийских государств из "нищего" Советского Союза. Аналогичные аргументы о нежелании "кормить нищую Россию" делаются татарскими националистами. И все же в целом можно сделать вывод, что этнический сепаратизм утверждает себя, и выбор в его пользу делается вопреки экономическим расчетам. Здесь действуют, видимо, другие, более мощные факторы.

При объяснении причин этнических конфликтов важное место занимают политологические подходы и теоретические конструкции. Пожалуй, одной из самых распространенных является трактовка роли элит, прежде всего интеллектуальных и политических, в мобилизации этнических чувств, межэтнической напряженности и 'эскалации ее до уровня открытого конфликта.

К сожалению, данный подход при трактовке советских реалий до сих пор не применялся в силу инерции старых общеметодологических установок и намеренного ограничения исследовательского интереса к феномену власти. Хотя, на ваш взгляд, именно вопрос о власти, о гедонистическом стремлении элитных элементов в обществе к ее обладанию, о ее связи с материальным вознаграждением в форме обеспечения доступа к ресурсам и к привилегиям, является ключевым для понимания причин роста этнического национализма и конфликтов и в данном регионе мира.

В течение многих десятилетий доступ к власти жестко контролировался через систему партийной номенклатуры. Правящая элита в Центре, особенно на уровне высшего партийного аппарата и правительства, хотя и заключала в себе Представителей различных этнических групп, была безоговорочно лояльна имперскому правлению. В составе Политбюро ЭДК КПСС были зарезервированы места для партийных лидеров наиболее крупных республик, на уровне членов ЦК и депутатов Верховного Совета также присутствовала номенклатурно рассчитанная этническая мозаика. Но уже в составе аппарата ЦК КПСС и министерств, престижных представительских институтов, средств идеологического контроля господствовали русские или подвергшиеся сильной аккультурации москвичи иного этнического происхождения (украинцы, армяне и др.). Так, например, весной 1991 г, после нескольких лет демографических реформ, в аппарате ЦК КПСС не работало ни одного еврея.

Армейский офицерский состав и дипломатический корпус состояли главным образом из русских и отчасти украинцев.

Уже после распада СССР в российских структурах власти, несмотря на угрозу дезинтеграционных процессов, не произошло радикальных перемен, за исключением, пожалуй, не которого расширения представительства евреев после открытого осуждения практики антисемитизма. По-прежнему в правительстве России, в аппаратных структурах нет должного представительства от таких крупных этнических групп как татары, башкиры, буряты, народы Северного Кавказа.

В тоже время за годы советского режима, (во многом в результате целенаправленных усилий со стороны Центра) в республиках Советского Союза и в российских автономиях сложились многочисленные и образованные этнические элиты титульных национальностей. Начиная с политики "коренизации" 1920-х годов вплоть до середины 80-х годов действовала система преференций в сфере подготовки "национальных кадров" из республик во всех областях, начиная от партийных работников и инженерных кадров вплоть до гуманитарной интеллигенции и научных работников высшей квалификации. Кроме того, в самих республиках воспроизводство интеллектуальных и управленческих элит приняло беспрецедентно широкие масштабы. Обладание вузовским дипломом, а тем более ученой степенью обрело престижный характер.

Для поддержания символов национальной государственности огромные ресурсы вкладывались в структуры местных академий наук, профессиональные творческие союзы, кинематограф, театр, элитный спорт и т.д. Одновременно в республиках и автономиях сложился достаточно сильный слой мест ной бюрократии, служителей партийного аппарата, силовых структур власти (КГБ, милиция).

Как только ослаб контроль Центра над национальными элитами и образовался вакуум власти, началась борьба за реальную власть и право контролировать общественную жизнь в формально считавшихся по Конституции 1977 г. "суверенных национальных государствах". Наиболее мощным средством мобилизации масс в свою поддержку стала национальная "идея. Интеллектуальная элита, сменившая коммунистическую идеологию на националистическую, смогла достаточно быстро начать борьбу сначала против Центра, затем и против правящих партийных элит. Лидерами национальных движений и даже военных образований стали профессора, драматурги, писатели, кинематографисты. Именно они в большинстве случаев оттеснили или свергли силой или давлением массовых митингов старых представителей власти. После выборов 1990 г. в парламенты республик националистически настроенная элита титульных этнических групп в республиках добилась первых внушительных побед, обеспечив себе необходимое большинство за счет представительства других групп населения.

Интеллектуалы и местные партийные лидеры были в числе тех, кто придал необходимый эмоциональный смысл и аргументацию участникам массовых межэтнических коллизий (карабахского движения, конфликтов в Молдове и Средней Азии).

Однако не стоит преувеличивать или целиком объяснять причину конфликтов только генерирующей и организующей ролью элит. Слабость этого подхода в том, что он не может объяснить в полной мере феномен массовой мобилизации и интенсивность эмоций участников конфликтов, изначальную силу группового стремления к автономии, к жертвенности, готовность перейти к самым жестоким методам насилия. Частичным ответом на эти вопросы в рамках политологических конструкций была попытка использовать в трактовке событий в сфере межэтнических конфликтов в бывшем СССР аргументы концепции логики коллективного поведения. Эти apгументы заслуживают внимания, ибо частично объясняют то, что на бытовом или журналистском языке называют "националистическим психозом", "митинговой демократией" и т.п.

По-видимому, аспект поведенческой психологии, социально-психологические механизмы этнических конфликтов играют гораздо более важную роль, чем это представлялось в рамках традиционных интерпретаций. Имеется достаточно ^свидетельств того, что группы с приниженным статусом, диск-38, криминируемые в господствующих структурах часто выражают страх за само свое существование, даже если демографические, политические и культурные условия их существования не столь на самом деле экстремальны. Эта, по выражению ДГоровица, "реакция обеспокоенности" проистекает из-за распространения гипертрофированного чувства опасности и порождает "крайние действия в ответ на довольно умеренные угрозы".

Подтверждением этого тезиса может быть порожденная на волне критики советского режима яркая и экзальтированная риторика о "вымирании" наций, культур, языков и тд. Объективный анализ демографических и социальнокультурных параметров большинства этнических групп, составлявших населе ние СССР, не подтверждает подобную аргументацию активистов национальных движений. Несмотря на все преступления прошлого режима в отношении народов и глубокие кризисные явления, все же ни одна этническая культура не исчезла с карты Советского Союза, а некоторые сравнительно немногочисленные культуры, как, например, прибалтийских народов, даже по европейским стандартам можно с полным основанием отнести к процветающим. Едва ли в Европе можно найти еще хотя бы один народ численностью менее одного миллиона человек, который имел бы такие развитые институты национальной культуры (театр, литературу, музыку, науку, образование), какие имели эстонцы или латыши. Не говоря уже о более крупных народах.

И все же иррациональное восприятие угрозы утратить самоценность той или иной группы (а значит и принадлежа щей к ней личности) стало мощным средством мобилизации и политической реальностью, помогающим понять жесткость оформившихся предубеждений, экстремизм этнических требований и достаточность мотивов для вовлечения в конфликт широких масс рядовых участников.

Подобную неадекватность реакции на часто гипотетические угрозы (раздача земельных участков, предоставление квартир этническим чужакам) можно проследить и при возникновении конфликтов в средне азиатских республиках (события в Оше, Душанбе).

К разряду социально-психологических причин межэтнических конфликтов и национальных движений можно отнести и чувства утраты достоинства, пережитых "исторических несправедливостей". Проявления этничности в крайних, манифестных формах зачастую представляют собою своего рода терапию от гигантской травмы, нанесенной национальному достоинству многих народов, а вернее всех без исключения - от русских до малочисленных народов Севера. На стыке социально-психологических и политологических интерпретаций находится проблем групповой легитимности, связи коллективного самосознания и идентичности с фактом существования политического образования в форме сложившейся государственности. Со стороны этнических групп формулируется представление, а затем и политическая программа, что государство атрибут и гарант сохранения групповой целостности, а значит и то, что составляет государство (территория, общественное устройство, институт власти) должно иметь этнонациональный характер и быть элементом какой-то одной культурной системы, начиная от придания статуса государственному языку референтной группы и кончая культурными традиция ми. Эти представления и претензии создают как бы моральную основу для требований исключительного контроля над государством со стороны определенной этнической общности, да же если ее представители не составляют большинства населения данного государства или большинство членов этой общности проживает за пределами, данного государства.

Аргументы в пользу такой формулы, как правило, берутся из истории со ссылками на те ее периоды, которые наиболее выгодно могут быть использованы для определения границ и статуса "национального" государства. Именно эти представления и основанная на них стратегия политического действия заключают в себе потенциальную двигательную силу возможного массового этнического конфликта. Причем, в данном случае претензия на "свое" государство или на исключительный политический и культурный статус одной из групп его населения не обязательно выступает только как средство обеспечения материальных или гедонистических выгод этнических элит лично для себя или для всей группы.

Борьба за создание собственной государственности может быть сама по себе целью (или вернее - самоцелью) как подтверждение статуса и факта существования группы и как гарантия от реальных и гипотетических угроз иноэтнического или просто чуждого доминирования над физической и культурной средой обитания группы. Этот страх оказаться в подчинении может быть сильнее любых материальных расчетов, и как реакция на него возникает стремление к оформлению определенных символов своей групповой легитимности и защищенности.

Такими символами чаще всего выступает территория, которая в данном случае рассматривается не просто как источник жизнеобеспечения, тем более что современное эффективное хозяйство и рыночная экономика действуют вне этнических и государственных границ. Борьба армян и азербайджанцев за Нагорный Карабах, стремление японцев вернуть "свои северные территории", чувства русских в отношении передачи Крыма и т.п., безусловно, заключают в себе во многом символический, а не только прагматический интерес. И эта символическая сторона вопроса может обладать мощной реальной силой. Анализ поведения государства, а вернее его граждан, в отношении территориальных вопросов часто поражает своей иррациональностью: государства более готовы терять своих собственных граждан в виде жертв насилия и эмигрантов, чем делать территориальные уступки.

Аналогичное символическое значение содержит в себе и проблема языка.

Не случайно в программах национальных движений борьба за распространение и утверждение статуса родного языка рассматривается не только как часть общей культурной политики по расширению возможностей для представителей определенной национальности в области образования и в сфере трудовых отношений.

Стремление этнической группы придать собственному языку официальный (государственный) статус стало также средством утвердить свою вновь обретаемую групповую целостность и свою более высокую легитимность по сравнению с другими членами соответствующего политического образования. Тем самым язык превращается в один из символов доминирования этноса.

Pages:     | 1 |   ...   | 51 | 52 || 54 | 55 |   ...   | 101 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.