WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 101 |

Действительно, с одной стороны, например, интеграцию в регионе поощряет, способствует ей пережившая не одну эпоху идея освобождения от "российской зависимости" (зависимости сначала от Российской империи, затем — от системы, созданной большевиками). С другой стороны, после исчезновения централизованного управления усиливаются межэтническая вражда и конфликты по поводу перераспределения ресурсов. Те изменения границ внутри региона, которые неоднократно производила советская власть, маневрируя в интересах бюрократического контроля, оборачиваются ныне одним из препятствий для мирной интеграции. Другое серьезное препятствие — неудовлетворительность системы транспортных коммуникаций в одном из самых гористых районов мира, являющемся естественной границей между Европой и Азией.

Следующая тема, которая, по сути, является главной в монографии, обозначена термином "криминализация", и ее раскрытие в соответствующей главе реализуется в виде описания и анализа процесса, состоящего (о чем уже упоминалось выше) из трех компонентов — криминализации режима, массового сознания и самого развертывающегося конфликта; Чечня, являвшаяся (вкупе с Ингушетией) автономной республикой в составе бывшей РСФСР, предстает теперь как центральная точка кавказского кризиса, одностороннее же провозглашение ее независимости президентом Дудаевым и военный ответ федеральных властей — как акты, ускорившие кризисное развитие событий.

В данной связи возникают "законные", на взгляд рецензента, вопросы, на которые он не находит в книге ответов — ибо автор, по-видимому, такими вопросами не задается.

Как могла бы быть определена "криминализация" (Автор, по всей вероятности, не видит нужды в подобном — специальном — определении, считая смысл термина и его адекватность реальности самоочевидными и не нуждающимися в раскрытии и обосновании.) Безусловно, криминальным актом, вообще говоря, можно назвать акт, совершаемый вопреки закону. Но — какому именно В результате, например, революции могут быть аннулированы прежние законы и приняты новые. Значит ли это, что некоторые действия, "преступные" согласно старому закону, могут быть квалифицированы новым законом как легитимные А сама революция Она всегда незаконна по определению Если так, то, выходит, любые действия, признававшиеся законными при свергнутом режиме, должны будут расцениваться как законные всегда, в то время как те, что были признаны легитимными лишь при новом режиме, останутся по определению криминальными Автор благоразумно обходит подобные квазиметафизические вопросы.

Криминализация режима, установленного Дудаевым, определяется в книге как создание жестокой репрессивной диктатуры, неограниченно прибегающей по собственному произволу к принуждению и репрессиям независимо от того, что могло бы быть разумно расценено как "закон". Из такой — пусть и отвлекающейся от поставленных выше вопросов — трактовки автором своего же собственного термина и обозначаемых этим термином реалий (как можно было бы заметить по данному поводу) логически следует, что и большевистский режим был, собственно говоря, "криминализирован" с самого начала, когда его отличительными признаками стали массовые репрессии, пытки, высылки и т.д.

Но такое заключение, понятно, не вытекает из анализа работы Л.С.Рубан, оно вообще с конкретной проблематикой монографии непосредственно не связано, и в этом смысле нет никакой необходимости так уж настойчиво привлекать к нему внимание. Только все же, думается, ситуация в Чечне могла бы получить более полное освещение, если бы были упомянуты источники идеологического становления Дудаева, которое, по-видимому, восходит (во-первых) к некоторым традициям горских народов, по-своему возвеличивающим насилие (вспомним "идеологическое" высказывание Дудаева: "Мужчина без оружия — это мужчина без чести"), но также (во-вторых) и к привычкам, сформировавшимся за три поколения большевистской диктатуры, возвеличивающим нескончаемую борьбу, возвещаемую хотя бы, например, в девизе "кто — кого"...

Как бы то ни было, трактовка значения термина "Криминализация" в применении к режиму, как мы попытались показать, страдает некоторой двусмысленностью вследствие неполноты проработки и обоснования.

Подобной двусмысленности уже нет в трактовке значения того же термина применительно к массовому сознанию. Тут не возникает вопроса о легитимности.

Когда население становится практически сплошь милитаризованным и в меру этой милитаризованности более ожесточенным, вопрос о легитимности или нелегитимности уже неадекватен ситуации.

Наиболее тяжким и разрушительным для социума последствием этой "сплошной милитаризации" становится появление целого поколения молодых людей, чьей единственной профессией и единственной приверженностью является приобретение навыков разрушения и насилия. И что еще хуже, "совершенствование" в этой профессии оказывается единственным источником сознания собственного достоинства. Что же будет с таким поколением..

В трактовке значения термина "Криминализация" применительно к "самому конфликту" двусмысленность является вновь. Остается без ответа, хотя бы имплицитного, вопрос: если какие-то формы вооруженного конфликта могут быть расценены как "криминальные", то, стало быть, какие-то иные его формы могут быть расценены и как "легитимные" Каков критерий Мы уже столкнулись с аналогичными проблемами при попытках строгого определения "легитимных" и "нелегитимных" режимов. Те же проблемы возникают и при попытках выделить различия между "легитимными" и "нелегитимными" вооруженными силами, "легитимным" и "нелегитимным" убийством и т.д. По мнению рецензента, было бы более убедительным идентифицировать "криминализацию" политического конфликта с "милитаризацией" (как следствием распада закона) или же с какими-то (или даже всеми) формами социального конфликта, когда предпосылкой и/или назревающим последствием конфликта является ситуация аномии. Повидимому, это и имело место в Чечне и, подобно "инфекции", распространилось по всему Кавказу — в результате одностороннего провозглашения независимости Чечни режимом Дудаева и военного ответа федеральных властей.

Значительная часть монографии посвящена геополитической и военностратегической ситуации на Кавказе: анализируются экономические интересы государств, граничащих с регионом, приводятся данные о вооруженных силах этих государств в сравнении с Российской Федерацией, существенное внимание уделено их геополитическим ориентациям, а также интересам западных держав, НАТО и т.д.

Этот материал не будет здесь рецензирован — по двум причинам: первая — недостаток у рецензента компетентности; вторая — отсутствие необходимого интереса.

Недостаток компетентности не требует никакого объяснения. Недостаток же интереса — если бы попытка рецензирования все же была предпринята — за тушевывал бы, затемнял ту точку зрения, те позиции, с которых здесь ведется изложение.

Я не верю в то, что геополитический анализ, и особенно оценка военных потенциалов государств, вовлеченных в блоки, вносит позитивный вклад в формулирование политики, связанной с кризисом на Кавказе. Эра "классических" межнациональных войн уже закончилась. Если бы разразилась крупная война, в которую были бы вовлечены Россия и ее противники — традиционные ли, потенциальные или предполагаемые, — такая война вряд ли развертывалась бы по схеме войн двадцатого столетия — подобно тому, как войны столетия девятнадцатого были далеки от схем, по которым велись войны в донаполеоновской Европе, с их городами-крепостями и парадными сражениями. Устаревание военной науки восемнадцатого столетия с убийственным сарказмом изобразил Толстой в "Войне и мире", где выведена фигура немецкого генерала Пфуля, который с безупречной — и никому не нужной — математической строгостью демонстрировал совершенство некоторых маневров пехоты в сражении. Как "мастерство" генерала Пфуля относится к военному искусству девятнадцатого столетия, точно так же знания и навыки военных профессионалов столетия двадцатого, вместе с их гражданским окружением, относятся к военным доктринам и военной "науке" ядерного века.

В первой части последней главы (глава называется "Влияние чеченского кризиса на соседние регионы") автор обращается к вопросам, имеющим в наш век важнейшее социальное значение. Здесь рассматриваются, например, последствия массовой миграции с Северного Кавказа и из Закавказья в южные края и области России; оцениваются социально-экономические условия юга России в свете анализа массового социального сознания, прослеживается развитие конфликтных ситуаций в отношениях между мигрантами и местным населением. Все выводы и оценки подтверждены тщательно отобранными и компетентно проанализированными данными, в значительной своей части полученными — что имело чрезвычайно важное значение для монографии в целом — в результате исследования массового сознания через опросы общественного мнения.

Монографию завершают рекомендации, адресованные местному руководству, а также центральному руководству Российской Федерации. Здесь автор уделяет особое внимание двум главным аспектам существующего положения: (а) последствиям массовой миграции в южные края и области России и (б) ситуации, какую создали одностороннее провозглашение суверенитета Чеченской Республикой и ускоренная этим актом разрушительная двухлетняя война (которая и теперь еще формально не окончена, но находится в стадии прекращения огня и ожидания переговоров, которые должны состояться).

Те из упомянутых рекомендаций, что связаны с демографической ситуацией, достаточно конкретны, чтобы их могли выполнить существующие власти. Рекомендации эти подчеркнуто сосредоточены на императиве разрешения текущих конфликтов и создания социальной среды, способствующей смягчению межэтнических предубеждений и вражды. Ввиду отсутствия прецедентов затруднительно оценить их потенциальную эффективность; во всяком случае, они представляются чрезвычайно разумными.

Рекомендации, связанные с политической ситуацией вокруг Чечни, менее определенны. Ясно, конечно, что попытки сокрушить борьбу за независимость — хотя бы она и квалифицировалась как неконституционная и представлялась не разумной — военными средствами (что все-таки было бы во многом равносильно тому, как если бы США попытались переиграть свою военную кампанию во Вьетнаме, или СССР — в Афганистане) были бы, несомненно, достойны осуждения как по прагматическим, так и по этическим соображениям. Еще менее определенны позитивные рекомендации. Одно автор утверждает с полной определенностью: в существующей ситуации ни переговоры, лишь формально ориентированные на соглашение, ни угрозы, основываемые на очевидном дисбалансе сил, не вели бы к разрешению проблем.

Можно, без сомнения, согласиться с автором в том, что необходим перевод конфликта из сферы прямой конфронтации в иную плоскость, а для этого требуется исправление не отдельных людей, а всего общества. Излагая вслед за автором точку зрения профессора А.Г.Здравомыслова (см. с.234), можно сказать:

нужна новая, рефлексивная политика, основанная не столько на концепции рационального человека и рационального поведения, сколько на понимании значения глубоких национальных чувств, а равно и на осознании угрозы массовых психологических заражений бациллами национализма.

Подчеркну в заключение: эту книгу необходимо прочитать каждому, кого волнует судьба России, — россиянину или иностранцу, — особенно же тем, кто имеет доступ к рычагам власти.

40. К. Шмитт. [Группировка людей по принципу «друг/враг» как субстанциональный признак политической сферы] Определить понятие политического можно, лишь обнаружив и установив специфически политические категории. Ведь политическое имеет свои собственные критерии, начинающие своеобразно действовать в противоположность различным, относительно самостоятельным предметным областям человеческого мышления и действования, в особенности в противоположность моральному, эстетическому, экономическому. Поэтому политическое должно заключаться в собственных последних различениях, к которым может быть сведено все в специфическом смысле политическое действование. Примем, что в области морального последние различения суть "доброе" и "злое"; в эстетическом — "прекрасное" и "безобразное"; в экономическом — "полезное" и "вредное" или, например, "рентабельное" и "нерентабельное". Вопрос тогда в том, имеется ли также особое, иным различениям, правда, не однородное и не аналогичное, но от них все-таки независимое, самостоятельное и как таковое уже очевидное различение как простой критерий политического и в чем это различение состоит.

Специфически политическое различение, к которому можно свести политические действия и мотивы, — это различение друга и врага. Оно дает определение понятия, определяя критерий, а не через исчерпывающую дефиницию или сообщение его содержания. Поскольку оно невыводимо из иных критериев, оно для политического аналогично относительно самостоятельным критериям других противоположностей: доброму и злому в моральном; прекрасному и безобразному в эстетическом и т.д. Во всяком случае, оно самостоятельно, не в том смысле, что тут собственная новая предметная область, но в том, что оно не может ни быть обосновано на одной из иных указанных противоположностей или же на ряде их, ни быть к ним сведено. Если противоположность доброго и злого просто, без дальнейших оговорок, не тождественна противоположности прекрасного и безобразного или полезного и вредного и ее непозволительно непосредственно редуцировать к таковым, то тем более непозволительно спутывать или смешивать с одной из этих противоположностей противоположность друга и врага. Смысл различения друга и врага состоит в том, чтобы обозначить высшую степень интенсивности соединения или разделения, ассоциации или диссоциации; это различение может существовать теоретически и практически, независимо от того, используются ли одновременно все эти моральные, эстетические, экономические или иные различения. Не нужно, чтобы политический враг был Морально зол, не нужно, чтобы он был эстетически безобразен, не должен он непременно оказаться хозяйственным конкурентом, а может быть, даже окажется и выгодно вести с ним дела. Он есть именно иной, чужой1, и для существа его довольно и того, что он в особенно интенсивном смысле есть нечто иное и чуждое, так что в экстремальном случае возможны конфликты с ним, которые не могут быть разрешены ни предпринятым заранее установлением всеобщих норм, ни приговором "непричастного" и потому "беспристрастного" третьего.

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 101 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.