WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 101 |

Политическим эквивалентом общества свободного предпринимательства является модель демократического государственного устройства. Связи экономически независимых индивидов в сфере политики основаны на тех же принципах "обменных отношений", что и "свободный рынок" Адама Смита. Обменные отношения выступают здесь как способ взаимодействия различных социальных групп, члены которых имеют близкие политические интересы. Согласно американским социологам Дж.Буханану и Дж.Таллоку - авторам известной модели политической организации США", - реконструкция американской идеологической системы нуждается в "метафизическом допущении методологического индивидуализма". С этой точки зрения единицей измерения социальной реальности выступает индивид с его интересами и устремлениями. Противоположная (органическая) модель общества приписывает последнему как "целому" такие параметры, которые превосходят сумму индивидуальных способов существования' и являются "более реальными", чем составляющие это целое отдельные индивиды.

Органическое видение мира, т.е. представление о свободе индивида только как о его свободе внутри некоторой коллективной целостности, присуще советской (или социалистической) модели идеологии. Ее ценностным ориентиром является идеал коллективной свободы, сопряженный с культом борьбы.

Реконструируя историко-теоретическую эволюцию идеала коллективной свободы, Рапопорт прослеживает постепенное "снижение образа" — процесс, аналогичный описанной выше метаморфозе "американской мечты". Социалистический культ борьбы восходит к Марксовой теории исторического материализма.

Для Маркса историческим субъектом коллективности выступало государство, охранявшее как "общечеловеческие" интересы и ценности одних классов в ущерб другим. Историческая борьба классов с неизбежностью приведет к отмиранию государства и созданию бесклассового общества свободных индивидов. Поэтому путь к царству свободы мыслится в марксизме только как путь социальной революции. У Ленина "ментальность борьбы", свойственная идеологической парадигме марксизма, охватывает преимущественно сферу философской рефлексии. Его "Материализм и эмпириокритицизм" представляет собой интеллектуальную квинтэссенцию большевистского принципа классовой поляризации. Своего апогея этот принцип достигает в эпоху Сталина, когда идея борьбы постепенно проникает во все сферы социальной и частной жизни.

Ярчайшей особенностью социалистической догмы является критика буржуазного идеала "обменных отношений" как суррогата подлинной свободы. С марксистской точки зрения "обменные отношения" и порожденная ими идеология камуфлируют истинную суть буржуазного социального строя, который на самом деле руководствуется тем же принципом "угрозы", что и все предшествовавшие ему общественные системы. Социалистическая же идеология проповедует истинно свободное общество, организованное на принципах "любви" и экономической стабильности.

Очевидная несхожесть двух идеологий не должна вводить в заблуждение по поводу истинной роли идеологической конфронтации как фактора "холодной войны". Резюмируя изложенное, Рапопорт подчеркивает ошибочность распространенного мнения о преимущественно идеологической природе возможного ядерного конфликта между СССР и США. Если "идеологическое обращение" есть процесс и результат глубокой интериоризации определенного мировоззрения, то такого рода идеология не принимается в расчет профессиональными политиками; еще менее действенна она на уровне массового сознания. Размышляя об идеологических аспектах военного противостояния сверх держав, следует иметь в виду "идеологию, вплетенную в ткань повседневной жизни". Именно этой идеологии и с той и с другой стороны присуща порочная тенденция к искажению, передергиванию, доведению до абсурда своей же собственной системы ценностей. Идеологическая "зацикленность" на собственных догмах наносит гораздо больший ущерб двусторонним отношениям сверхдержав, чем представление в ложном свете идеологических постулатов противника. Примером идеологии абсурда как следствия "зацикпенности" на идее борьбы за коллективную свободу могут служить процессы над диссидентами, гонения на верующих, цензурные запреты и тому подобные явления, противоречащие правам и свободам граждан, закрепленным в Конституции СССР. В США выражением идеологического абсурда является "технолатрия", или культ экономического и технического могущества Америки как гаранта ее победы в 'звездных войнах". И в том и в другом случае не содержание противо борствующих идеологий как таковое, а их риторический суррогат активизирует "образ врага", блокируя возможные пути сотрудничества и поиск потенциальных союзников. Что же касается различий в понимании свободы, то американский и советский варианты ее интерпретации не столько противоречат, сколько дополняют друг друга, составляя, таким Образом, предпосылку для выработки иного толкования свободы, более адекватного новым историческим условиям.

Существует и другая, не менее ошибочная крайность в оценке идеологических аспектов политической конфронтации. Это известные теории деидеологизации как закономерности постиндустриальных обществ. Согласно Д.Беллу, послевоенная история Америки свидетельствует о постепенном разочаровании в борьбе за социальные идеалы и наступлении эпохи политического прагматизма.

Близкую мысль о "конце идеологии как фактора политики" отстаивает Х. Моргентау, один из создателей американской школы политического реализма. По его мнению, движущей силой политического поведения на международной арене является национальный интерес, понимаемый как фактор силы. Отношения и интересы силы образуют сферу, независимую от экономических, религиозных или моральных аспектов социальной жизни. Изменение национальных интересов влечет за собой смену политического курса, в которой не участвуют ни мораль, ни идеология. Сфера политики всегда реалистична, прагматична и сиюминутна.

Идеология не только не является важнейшим спутником истории, она не может даже служить оправданием политических действий, так как последние подчиняются только собственной логике и соображением национального могущества.

Сторонники модели политического реализма полагают, что теория международных отношений, исключающая фактор идеологии и концентрирующая внимание на балансе сил я национальных интересов, будет способствовать политике мира.

Тем не менее эта теория, как и концепция Белла, лишний раз подтверждает на блюдение Маркса, что носитель идеология не всегда осознает себя таковым.

Концепции деидеологизации фиксируют реальный аспект постиндустриального общества — факт "изношенности" прежних идеологий, но при этом их авторы сами не покидают критикуемых идеологических пределов. В эпоху ядерного оружия, когда угроза тотального истребления делает бессмысленным применение силы для защиты национальных интересов, идеология политического прагматизма не может быть действенной.

Переходя к анализу стратегических теорий конфликта, Рапопорт подчеркивает принципиальное отличие этого "измерения" войны от идеологической и психологической ее интерпретаций. Последние рассматривают участников конфликта в качестве некоторого объекта, который подвергается воздействию внешних и внутренних факторов, детерминирующих эскалацию конфликтной ситуации. Стратегическая точка зрения позволяет увидеть процесс развития и разрешения конфликта изнутри - глазами его субъектов. Здесь на первый план выдвигаются действия субъектов конфликта, способствующие (или препятствующие) его рациональному ведению. Стратегический подход, таким образом, акцентирует проблему рациональности как фактора разрешения конфликтной ситуации. Поскольку понятие стратегии в самом общем его толковании можно охарактеризовать как определенную философию войны, то основной вопрос, на который должен ответить исследователь стратегических теорий конфликта, - это вопрос о том, способствует ли данный тип мышления рационализации военных действий в ситуациях военного противостояния.

Для осмысления проблемы "рациональность и война" Рапопорт использует общую теорию игр как один из вариантов более широкой теории принятия решений. Основанием для выбора именно этой теории в качестве модели разрешения конфликтных ситуаций послужили, во-первых, ее математический характер, т.е. выделение строгой логической структуры различных ситуаций конфликта безотносительно к их генезису, последствиям или психологическим компонентам; во-вторых, распространенное среди профессиональных военных стратегов мнение, что общая теория игр, являясь нормативной теорией конфликта, дает ключ к рациональному овладению ситуацией в случае военных столкновений.

Сопоставив варианты поведения индивидов в игровых конфликтах разных типов, автор приходит к следующим выводам: а) математическая теория конфликта свидетельствует об ограниченности однозначного прочтения термина "рациональность"; математический анализ усложнявшихся игровых конфликтных ситуаций влечет за собой построение многоступенчатой иерархии рациональностей разных типов, где каждый высший уровень предполагает пересмотр рациональности низшего типа; смена условий конфликта влечет за собой смену уровня рациональности; б) принципиальная ценность теории игр как обшей теории конфликта состоит не в прагматической (нормативной), а в критической ее направленности, что позволяет выявлять типичные ошибки стратегического типа мышления; в) одной из таких ошибок является убежденность военных профессионалов в возможности совершенствования военной стратегии на базе математической теории конфликта; между тем поправки, вносимые в эту теорию социальными и идеологическими особенностями конкретного конфликта; т.е. его реальным историческим содержанием, радикально изменяют "предписанный" уровень рациональности и поведение действующих лип; выбор типа стратегической рациональности обусловлен в первую очередь социологическими факторами.

С разработкой математической теории конфликта косвенно связан и другой аспект проблемы "рациональность и война" — процесс так называемой "интеллектуализации войны", т.е. разработки все более изощренных стратегических концепций военных действий (например, стратегии "звездных войн"). Историческое развитие военного искусства включало два взаимосвязанных направления - создание новых видов вооружений и теоретическое совершенствование “искуства войны”. Изобретение ядерного оружия должно было бы означать конец стратегического "прогресса", поскольку в условиях ядерной угрозы совершенствование стратегии уничтожения выглядит явным абсурдом. Однако как это ни парадоксально, для многих теоретиков войны эпоха ядерного оружия стала поистине ренессансом военной науки. Число публикаций военных профессионалов, занятых тщательным математическим анализом и прогнозированием стратегической специфики грядущих ядерных столкновений, растет из года в год. Теоретические усилия стратегов "звездных войн" создают впечатление все большей рационализации военной науки, выхода ее на новый теоретический виток. На самом деле "интеллектуализация войны" представляет собой обратный процесс "иррационализации мышления", которое заставляют "мыслить о немыслимом". Цель военных интеллектуалов, рассуждающих об особенностях второй, третьей, n-ной ядерной войны, состоит в разведении теоретического обоснования и реальных последствий стратегических новаций. <…> Системный анализ войны базируется на методологических установках общей теории систем. Эта теория содержит обобщение основных принципов "системного взгляда на мир", т.е. представления о мире как устойчивой совокупности (целостности) взаимосвязанных частей, которая сохраняет самотождественность независимо от изменения входящих в нее элементов. Рапопорт выделяет две разновидности общей теории систем, которые представляют интерес с точки зрения "науки о мире и конфликте. Это организмическая нематематическая системные модели. Математическая парадигма исходит из дефиниции системы как последовательности состояний целого, каждое из которых в свою очередь детерминировано определенными свойствами тех или иных избранных переменных.

Поскольку известны характеристики выбранных переменных и законы, управляющие связями между этими переменными, постольку система считается полностью описанной, т.е. может быть строго определена (предсказана) траектория ее движения или динамика ее развития. Изоморфность (аналогичность) математических систем устанавливается, таким образом, чисто аналитически.

Тот же принцип аналогии используется и при построении организмических системных моделей, где каждый элемент целого уподобляется отдельным частям живого организма. Здесь аналогии устанавливаются путем "узнавания". Общими для обеих разновидностей системной теории являются понятия целостности, взаимо связанности и аналогии. Познавательная ценность системного мировоззрения состоит в отказе от однолинейной трактовки каузальности и признании факта, множественности причинных взаимодействий.

Сопоставляя математические и организмические модели, автор склоняется к мысли, что последние, несмотря на их неизбежный редукционном и тенденцию к антропоморфизму, могут служить более адекватным средством анализа социальных феноменов, включая войну. Главный недостаток математических системных моде лей составляет высокая степень абстракции, которая не позволяет увидеть конкретную специфику конкретных событий. Одной из первых попыток ма тематического моделирования специфических факторов войны была концепция английского метеоролога Л.Ричардсона. который в 1962 г. достроил системную модель гонки вооружений, Ричардсон надеялся использовать эту модель для прогнозирования военных конфликтов по аналогии с разработкой научно обоснованных прогнозов погоды. Сравнительному анализу подлежали такие понятия, как уровень доброй воли и степень враждебности в отношениях между государствами. Поскольку математическое моделирование предполагает операции с величинами, которые могут быть выражены количественно, то в качестве переменных (или количественных аналогов миролюбия и враждебности) были избраны соответственно объем торгового оборота между странами и размерами их бюджетных ассигнований на вооружение. Полученная кривая гонки вооружений в 1909-гг. в странах - участницах первой миро вой войны позволила сделать однозначный вывод о неизбежности военного столкновения между ними. Однако дальнейшая разработка модели Ричардсона оказалась бесперспективной (в частности, эта модель не подтвердила с необходимостью факт второй мировой войны). Последующие работы в этой области показали, что вопреки гипотезе Ричардсона о взаимном стимулировании наращивания вооружений и роста угрозы нападения гонка вооружений и совершенствование военной техники в значительной мере самодостаточны, т.е. обладают внутренними, имманентными предпосылками ускорения.

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 101 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.