WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |

Плесснер исходит из характера вопроса, на который данная дисциплина должна быть ответом Шелер же. напротив, только такие ответы, которые содержат сущностные определения, позволяет расценивать в одно и то же время и как философские, и как антропологические. В какой мере вообще вопрос о том. что такое человек, является философским Если его понимать так. что это вопрос о сущностных и родовых чертах, основополагающих жизненных функциях homo sapiens, как и о его характерных отличиях от остального органического мира, то ответ может лежать только в эмпирическом поле: в человеческой биологии и в исследовании поведения. • Уже у Канта проведено различение физиологической и прагматической антропологии: "Физиологическое знание человека исследует то, что природа делает из человека, прагматическая — то, что человек в качестве свободного существа делает из себя сам". Однако это различение нам уже ничем не помогает, так как "прагматическое знание человека" давно монополизировано социальными науками, а они возможны только как эмпирические. "В остальном пресуппозиция свободно действующего существа еще более сомнительна, и тот, кто готов ей следовать слишком строго, должен редуцировать прагматическую философию в аппендикс этики, так как в ней одной, в том числе и в практическом смысле, может идти речь о свободном действии, тем самым следует отказаться от эмпирического характера антропологии".

Можно понимать вопрос о том, что такое человек и по-другому: не как вопрос о характерных признаках рода homo sapiens, но как вопрос о нашей собственной идентичности. Понимание достигается тогда, когда мы.

собравшие множество эмпирических знаний о самих себе, знаем, что можем понимать самих себя. Это рефлексивное самоудостоверение является, начиная с Декарта, основным мотивом нововременного философствования.

Именно в этой сфере, следует искать "философское" в философской антропологии. Подтверждение этому Шнедельбах находит и в текстах основателей данного направления. "Вопрос о сущности человека появляется у Шелера только вследствие его рецепции феноменологической эйдетики как дескриптивного вопроса, контекст показывает, что он понят интерпретативно. <...> Дело в том, что Шелер здесь говорит не о незнании в эмпирическом смысле слова, но об утрате идентичности. Шелер связывает собственную интерпретацию философской антропологии с "историей самосознания человека", для которой был характерен "рост этого самосознания". Новой дисциплине он ставит задачу интерпретации этого состояния. Одним из фундаментальных вопросов философской антропологии является вопрос о том. что означает в действительности этот рост". "Антитеза такова: означает ли он процесс, в котором человек все' более глубоко и истинно осознает свое объективное положение и место в целом бытия или же он означает прирост и подъём опасного заблуждения — симптом растущего заболевания Ясным представляется то, что простое обобщение эмпирических сведений не может дать ответ на вопрос самоистолкования; антропологический сущностный вопрос у Шелера поэтому следует понимать как выражение потребности в интерпретативном самоудостоверении в свете эмпирического знания" (II). Еще отчетливей это становится у Плесснера. Он требует от философской антропологии "учения о человеке с философской точки зрения". Причем в такого рода учении сама идея человека должна быть поставлена под сомнение. "Если старые метафизические и онтологические подходы сами по себе больше.не действуют, то человечество и человечность морально становится проблемой". В качестве метода для нахождения человека используется "безоговорочный скепсис", и он становится задачей философской антропологии. Осуществить этот скепсис можно "только в качестве проведенной посредством научной критики философской антропологии".

Отсюда становится ясно, в каком смысле Плесснер "поселяет" эту новую дисциплину в области пересечения двух традиционных наук:

"всеобъемлющей философии" и "всеобъемлющей антропологии". В действительности речь у него идет не о проекте эмпирической науки, а о человеке с интерпретативной, учреждающей смысл и подтверждающей идентичность позиции, и только в этом смысле философская антропология является философской.

Если определить философскую антропологию как ответ на вопрос "кто мы", то станет ясно, каким образом здесь встречаются кризис идентичности философии и философствующего. Скепсис по поводу традиционного "само-образа" человека у Шелера, Плесснера и множества их современников сопровождается скепсисом по отношению ко всем попыткам разрешить "кризис я" традиционными философскими средствами рефлексивного самоудостоверения; поэтому и возникают трудности во взамосвязи философского с эмпирическим в концепте философской антропологии.

Эту интерпретацию философской антропологии как конечной фазы кризисной истории можно найти у самого Шелера. В этом смысле примечательна его работа "Человек и история". Предложенная типология показывает, как основатель философской антропологии оценивал ту теоретическую ситуацию, ответом на которую должна была стать его собственная антропология. Ясным представляется и то, что не все сказанное о человеке, в обоснованном Шелером смысле, относится к философской антропологии.

Неотъемлемым моментом современной философской антропологии является исследование человеческой культуры. Ю. Хабермас отмечал, что антропология принадлежит к "реактивным" философским дисциплинам, отношение которых к частным наукам о культуре имеет характер не "обоснования", а "переработки". Если это так, то именно поэтому важно увидеть, какие из этих наук стремятся быть антропологически переработаны, а какие нет Показателен тот факт, что к философской антропологии примыкают те науки, чья значимость дизъюнктивно относится к философии истории: наряду с биологией или медициной педагогика и теология, библейское и светское истолкование диалогической ситуации зачастую также относятся к антропологии.

В настоящее время можно зафиксировать существование биологической, философской, социальной, исторической, психологической и ряда других "антропологии". Немецкая антропология так или иначе, как было показано, всегда была философской, включающей отдельные аспекты эмпирических наук. В англоязычном мире под антропологией понимается совокупность наук о человеке, изучающих его в физическом и социокультурном аспектах. К ее разделам относят физическую (или биологическую) антропологию, культурную антропологию и лингвистику, несколько реже упоминается социальная и психологическая антропология..

Все эти отдельные науки собрали множество новых сведений о человеке, но стал ли сам предмет исследования более известным со времени Шелера, когда он констатировал это незнание Вряд ли... Антропология является не самостоятельной дисциплиной, а некоторой точкой зрения, началом и итогом многих конкретных исследований, смыслом различных частных наук.

Антропология по-прежнему остается достаточно актуальной, хотя попытки ее преодоления уже стали отдельной темой современной философии.

ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ (1)Баткин Л. М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности М., 1989.

(2)Смирнов И. Homo hommi philosophus. СПб.1999. С.7.

(З)Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994. С 48-49.

(4) Там же. С. 51.

(5)Хайлеггер М. Время и бытие М., 1993. С. 330.

(6)Там же. С. 332, (7)Там же. С. 343.

(8)см.: Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. СПб., 1999.

(9) см.: Gehlen A. Anthropologische Forschung. Hamburg, 1961.

(lO)Shnedelbach H. Philosophic in Deutschland. 1831-1933. Frankfurt am Mein, 1983. S.

243.

(ll)Ibid. S. 250.

И. С. Разумовский "ПРОСВЕЩЕНИЕ" И "ОБРАЗОВАННОСТЬ" У И. В. КИРЕЕВСКОГО Понятия "'просвещение" и "образованность" в работах И. В.

Киреевского специально никто не исследовал. Это и понятно: в трёх крупных историософских статьях описано, как европейское "просвещение" (или "образованность") произошло из суммы трех элементов: христианской церкви, римских законов и варварского государства (1). Как известно, это описание — недословная цитата из Гизо. Если просто сличить эти места с их оригиналом, станет ясно, что интересующие нас слова значат то же, что у Гизо значит слово "civilisation" (2). Тем не менее, поскольку для XX в. такое значение непривычно, их время от времени поясняли. Это пояснение вернее назвать переводом: "просвещение" и "образованность" следует понимать как "культура". Такого мнения держались: из эмигрантов — В. Зеньковский (3), из иностранных учёных — Э. Мюллер (4), а из советских — В. А.

Котельников (5). Синонимичность их ухватывается интуитивно, и размежевать по смыслу их особенно не старались.

В издании М. О. Гершензона напечатано общим счётом двадцать восемь статей. Из этих двадцати восьми материал по "просвещению" дают шестнадцать, а по "образованности" — пятнадцать. Из них больше всего — работы, отнесенные Гершензоном в философский отдел (6). Из литературной критики вообще наиболее важно "Обозрение русской словесности за год", из статей для "Европейца" — "Горе от ума" на московском театре", из статей для "Москвитянина" — "Лука да Марья". Других источников я не касаюсь, хотя интересующие меня слова есть и в художественных произведениях Киреевского, и в его письмах. Я рассматриваю только публицистику, потому что материал, который она в состоянии предоставить, вполне достаточен для разбора и уяснения сути идей, означенных в названии настоящей статьи. Другой возможной целью предпринятого исследования могло бы быть описание всей системы выражения этих идей. Эту цель я перед собой не ставил.

"Просвещение" и "образованность" — не единственные слова этих корней, которые можно найти в указанных источниках. Кроме них: "(не-) (полу-) просвещённый", "просвещённейший", "просветившийся";

"образование", "образовательный", "(пере-) образовать(ся)" "образующий", "образовывающий", "(ново-) образовавшийся" и "(не-) (пере-) (полу-) образованный". "Просветить" читается только раз в статье "Горе от ума" на московском театре" (7). Эти однокоренные слова встречаются примерно в 5,6 и в 2 раза реже, соответственно "просвещения" и "образованности". В обшей сложности "просвещение" и "образованность" употребляются приблизительно в 2,8 раза чаще их. Несмотря на то, что их сравнительно мало, они тоже помогают раскрыть смысл обоих изучаемых слов.

"Образовать" в большинстве случаев значит: "создать", "сформировать", "устроить", "организовать". Соответственно и "образование" часто значит: "создание" (в смысле действия) и "устройство" (в смысле результата действия). Вообще, из трёх значений "образования" ("создание", "обучение" и "культура" (8)) Киреевский активнее всего использовал первое. Это значит, что роль "образования" как синонима "просвещения" и "образованности" крайне незначительна.

Если рассматривать философи. Киреевского по ходу ее разработки, изучаемые понятия будут- не объектом, но рабочим инструментом рефлексии. С другой стороны, эту философию можно рассматривать как уже завершенное, систематическое учение. Тогда "просвещение" и "образованность" — это само собой разумеющиеся исходные предпосылки этою учения, а не его вывод. С обеих сторон они — не результат философской работы Киреевского, а то, без чего она не могла бы начаться, ее условие и основание. Для нас это заранее определяет результат предпринятого исследования: изучив соответствующие этим словам понятия, мы поймем не столько что, сколько как и почему именно так, а не иначе думал Киреевский.

Изучаемые идеи исчезли, когда поколение Киреевского сошло со сцены, и новые, молодые публицисты стали писать не "просвещение", а "цивилизация" (9). Эти идеи исчезли вместе с картиной мира, часть которой составляли, и особой манерой описывать мир, благодаря которой и была создана эта картина. Восстановить их, как они были тогда, нельзя. Их можно лишь реконструировать, как бы складывая в мозаику случаи употребления слов, которые их обозначали. Для такой реконструкции нужен широкий обзор словоупотребления. Я думаю, что не следует излагать результаты этого обзора в том порядке, в каком они приобретались. Поэтому сначала я опишу идеи "просвещения" и "образованности" вообще, а потом расскажу о том. как они менялись по ходу мировоззренческой эволюции Киреевского.

Как известно, Киреевский — философ двух больших тем, историософской и этической. Понятия "просвещения" и "образованности" принадлежат первой и схватывают явления исторического бытия человека.

Здесь человек является не личностью, как в этике, но общностью. Общность — это либо человечество целиком, либо один какой-нибудь народ, либо, наконец, часть народа, социальный класс (10).

Соответственно, "просвещение" и "образованность", прежде всего, локализуются пространственно и хронологически, определяясь принадлежностью субъекту истории, т. е. человечеству, народу или (у Киреевского в самую последнюю очередь) классу. Поскольку носитель "просвещения'' и "образованности'' не один, можно сказать, что их ("просвещении" и "образованностей") много и они разные. Каждое отдельное "просвещение" и каждая частная "образованность" имеют особенности, которые отличают их от остальных. Эти особенности могут развиваться или сохраняться, поскольку "просвещение" и "образованность" обусловлены исторически, и бытуют во времени. Сохранению и развитию подлежат разные особенности, которые смонтированы во внутреннем строении "просвещения" и "образованности" как их части.

Таковы в обших чертах явления, означаемые у Киреевского словами "просвещение" и "образованность". Они принадлежат истории как атрибуты её субъекта, испытывают на себе воздействие извне и сами действуют на то, что''вокруг них, часто им приписывается структура и особые черты, отличающие их от явлений, им подобных. Теперь я детализирую эту общую характеристику примерами из произведений Киреевского, чтобы сделать свой описание конкретнее и содержательнее.

Историческая обусловленность "просвещения" и "образованности" выражается, в первую очередь, локальными, географическими эпитетами и упоминанием их обладателей (как "просвещение России" и "просвещение Европы" в названии одной из самых знаменитых и значительных статей).

Локальные эпитеты "просвещения" — это, главным образом, "европейское" и "западное", значительно реже — "русское" (11). Иногда географический эпитет дополняется временным аспектом, либо прямо изнутри (как, например, в случае "древнерусского просвещения" (ПСС. Т. I. С. 216; Т. II.

С. 112 и 113) и "древнеримской образованности" (Т. I. С. 184), либо извне, за счет прибавки отдельного временного эпитета ("прежняя образованность наша".—Т. I.C. 154).

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.