WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

"Просвещение", географически определенное, как бы сломано пополам между Россией и Европой. Никаких более местных "просвещении" нет. Лишь однажды (в "Обозрении" 1845 г.) возникает "континентальное" (ПСС. Т. I. С. 140) в противоположность тому оттенку общеевропейского, который господствует в Англии. И еще только раз упоминается "греческое" (Т. I. С. 194) (в "О характере просвещения Европы..."). По сравнению с "европейским" ("западным") и "русским" ("нашим") это явные исключения.

Еше Киреевский прикреплял "просвещение" и "образованность" к определённой какой-нибудь почве, указывая на их религиозную окраску. Это тоже способ локализовать, только место становится ещё более идеальным, чем какое-то государство (как Россия) или собрание государств (как Европа).

Теперь это место - культурный ареал, в котором господствует некая религия (12). "Просвещение" с трудом допускает такую локализацию: "языческое", "магометанское" (ПСС. Т. 1. С. 193), "православное", "истинно-" и просто "христианское" появляются в текстах редко и, главное, накапливаются к концу творческого пути, в поздних работах, о чем ниже я скажу особо.

Географические, государственные и религиозные определения "просвещения" охватывают средние группы носителей по сравнению с определениями, приписывающими его всему человечеству и, с другой стороны, части народа, отдельному социальному классу.

То, что "просвещение" и "образованность" мыслятся совсем не общим достоянием всех людей, которые населяют "просвещённые государства", видно по нескольким признакам. Это представление сказывается уже в таких выражениях, как "просвещённый иностранец" (ПCC. Т. II С. 59), "образованные французы" (Т, П. С. 64) и т. п. Они предполагают, соответственно, "непросвещённого" иностранца и "необразованных" французов. Я уже не говорю о сочетаниях вроде "толпа непросвещённая" (Т. I. С. 87) или "необразованная часть русских читателей" (Т. II. С. 41).

Важно, далее, что у национальных, географически определённых "просвещения" и "образованности" есть возможность стать социальными.

Это когда "просвещение" и "образованность" одной страны усваиваются жителями другой. Но при этом не весь народ заимствующей страны получает то. что она заимствует. Для Киреевского это, вообще, ситуация Восточной Европы: начиная с ранних статей, примером служит Россия, а в "Обозрении" 1845 г. также и Польша (ПСС. Т. I. С. 147-148). С самого начала недостаток шимствованного "просвещения" в массе народа вызывал у него некоторое сожаление, но не безнадежность, потому что, как будет показано ниже, "просвещение" и "образованность" мыслятся способными к распространению. Впоследствии нескрываемую радость вызывала у него сохранность в той же самой массе автохтонных "просвещения" и "образованности".

Местная обусловленность "образованности" выражается теми же средствами с некоторыми отличиями. В том, что касается локализации, "образованность" обладает более широкими возможностями: она легче, чем "просвещение" дробится между отдельными, всё более мелкими собственниками Так, например, "образованность" может быть не только "европейской" или "нашей", но и "польской" (ПСС. Т. 1. С. 148), "французской", "Соединённых штатов" (Т. П. С. 39) и т. п. Предел возможностсй "образованности" у Киреевского — это то её значение, которым пользуемся мы сейчас, т. с. "образованность" как начитанность, эрудиция, личная культура, которую обычно приобретают в школе, от учителей и книг. В этом смысле Киреевский мог приписать "образованность" конкретному человеку, например, Н. М. Карамзину (Т. II, С. 16).

"Просвещение", напротив, повсюду обнаруживает больше воли к единству, чем "образованность". Оно с большим трудом распределяется между всё более и более узкими кругами носителей, крайне неохотно определяется географически уже, чем "европейское" и "наше", о чём было сказано выше В то же время об "образованности" всего человечества целиком Киреевский писал значительно реже, чем о "всечеловеческом просвещении". В социальном измерении обоих понятий различий нет.

Наконец, в значении личной культуры "просвещение" в отличие от "образованности" не использовалось. Выражение "личное их просвещение" (ПСС, Т. 1. С. 98) мне не понятно. "Их" по контексту заменяет "варваров", т.

е. всю массу германцев, уничтоживших Римскую империю. Что в этом контексте значит "личное", я судить не берусь (13).

Географически определённые "просвещения" и "образованности" — хоть и схожие, но не те же самые явления. Каждое из них обладает специфическими чертами, которые отличают их друг от друга. Это может выражаться словами "особенность", "дух", но главное слово здесь всё-таки "характер".

Время — другой план историчности обоих понятий. Этот план постоянно вводится словами "жизнь", "история", "летописи", "судьба" "просвещения" и "образованности". По сравнению с пространственным, выражаемым географическими определениями, он играет не меньшую роль.

И главное не в том, что "просвещение" способно быть "будущим" или "предыдущим", "образованность" "прежней", а оба явления "древними" и "современными" (как в смысле "теперешнего", так и в смысле "тогдашнего"). Главное в том, что временной план есть план деятельности.

Деятельности самих "просвещения" и "образованности" и чужой, которую они на себе испытывают.

Начнем, однако, со времени. Временность явлений, схваченных в понятиях, которые мы взялись разобрать, напоминает о себе постоянно не только эпитетами, приведёнными в предыдущем абзаце. "Просвещение" и "образованность" не являются как какие-то монолиты, которые когда-то были такими же, каковы они сейчас. Они не вечны и суть не только в настоящем. У них есть прошлое, и Киреевский не забывает о нём.

Девятнадцатый век любил всё на свете объяснять происхождением, заменяя вопрос "Что это такое" вопросом "Откуда оно взялось и до чего дошло".

Киреевский в этом смысле типичен (14). Но, кроме того, в отношении "просвещения" и "образованности" такой ход выглядит оправданным, поскольку они — явления исторические, а значит, обречённые времени.

Прошлое поэтому играет исключительную роль: оно не включает в себя настоящее, но строго обусловливает его (15). "Просвещение" и "образованность" всегда откуда-то, у них есть "начало", "источник", исходная сумма элементов (например, христианство, варварское государство и римские законы) Настоящие "просвещение" и "образованность" (как плод времени и движения во времени, развития) сочетаются со словами "венец".

"вершина", "результат" и т. д. Будущие "просвещение" и "образованность" в той же перспективе идеальны как в смысле пока ещё не реальных, так и в смысле лучших, чем реальные.

Деятельность самих "просвещения" и "образованности" складывается из, так сказать, самовоздействия и воздействия на окружающий мир.

Основное действие первого рода — это движение. Оно сопутствует изучаемым идеям в массе слов, его означающих или подразумевающих:

"движение". "(по-)двигается", "путь", "ход", "шаги", "направление", "остановилось" и т. п. Движение может быть интенсивным или экстенсивным. Интенсивное — это прогресс, экстенсивное — распространение.

Прогресс теснее всего связан со временем. В "просвещении" и "образованности" ценится • их способность переходить от худшего к лучшему. совершенствоваться, расти. Это выражается словами, присутствующими почти везде, где появляются изучаемые идеи. Прежде всего, это "развитие", "развивается" и т. д. Кроме того, "успехи" (''просвещение сделало столь быстрые успехи".— ПСС. Т. II. С. 15), "результаты", "венец"', "вершина" (метафора движения вверх), "ступень" (метафора движения вверх по лестнице), "степень" (метафора движения вверх по идеальной (например, служебной) лестнице, шкале) и т. д. Именно интенсивное движение, движение от несовершенного к совершенному имеет темп. Так, возможно выражение "это ускорило образованность" (Т. I. С. 147).

Экстенсивное движение охватывает не только время, но и пространство и общество. "Образованность" и "просвещение" переходят из страны в страну, их "заимствуют", "вводят", они "распространяются" и т. д.

У "нашего просвещения" может быть "чужой источник" (ПСС. Т. 1. С. 151), т. е. тот. который в другой стране. Далее, "просвещение" и "образованность" охватывают не только разные страны, но и разные части общественной структуры. Они могут распространяться "посреди русского народа", под "народом" здесь имеется в виду не весь русский народ, а только низшие его классы. По примерам слов, обозначающих распространение видно, что источник движения вовсе не постоянен и не устойчив. Он то мыслится внутри, то вне самих "просвещения" и "образованности". Их движение (как развитие, так и распространение) предстаёт то действием, то страданием. К слову, это общая черта всех действий: они легко превращаются из принадлежащих "просвещению" и "образованности" в чужие.

Противоположное подвижности свойство "просвещения" и "образованности" — устойчивость. "Просвещение" и "образованность", конечно, развиваются, они распространяются из страны в страну, и каждая страна на этом пути вносит в них что-то свое, обогащает и обновляет их. Но, новые в каждую очередную эпоху и в каждой очередной стране, они остаются существенно теми же. Например, несмотря на перелом середины XVIII в., "европейское просвещение" не перестало быть "европейским", так же. как не перестало оно быть собою от заимствования в Россию.

Все остальные действия "просвещения" и "образованности" — это их воздействие на окружающий мир. Иногда просто говорится, что "просвещение" или "образованность" на что-то "действует" или "влияет".

Следующая ступень конкретности — оценка такого воздействия, когда говорится, например, что они "приносят вред" или, наоборот, составляют чьё-то "благо". В свою очередь конкретизируются "вред" и "благо".

Например, они могут "искоренять злоупотребления" и "уничтожать предрассудки", "закладывать склад ума" и "влагать смысл" в жизнь, а с другой стороны служить "причиною раздвоения и неустройства", "приносить вред нравственному характеру народа", "вытеснять веру" и т. л.

По-разному оцениваемые действия приписываются разным "просвешеииям" и "образованностям" Какими могут быть "просвещение" и "образованность" Кроме эпитетов, обозначающих пространственные или временные характеристики "просвещения" и "образованности", есть оценочные. Их очень много, но используются они спорадически. Вся эта масса характеризует "просвещение" и "образованность" тоньше, чем слова "хорошо" и "плохо". Благодаря им "просвещение" может быть "святым, истинным, редким" или "самым утонченным" (16). Ещё оно бывает "блестящим", "роскошным", "материальным" и, для контраста, "глубоким", "внутренним", "духовным" (17). Что лучше, пусть решает читатель. Оценочные эпитеты особенно важны, потому что "просвещении" и "образованностей" много, они разные и, соответственно, по-разному оцениваются.

Наконец, следует сказать о структуре "просвещения" и "образованности". К сожалению, здесь материал особенно скудный. На то, что "просвещение" и "образованность" неоднородны и. стало быть, имеют внутреннее строение, сложенное из разных частей, указывает многое. Уже выражения вроде "вся образованность", "совокупность образованности", "весь объем просвещения" или метафорическое "здание" и той и другого симптоматичны. Они полагают другие слова, сопутствующие "просвещению" и "образованности": "отрасли", "части", "элементы". На этом, однако, всё почти и заканчивается. Содержательных характеристик этих составных частей нет. Остальную (и притом основную) информацию дают совсем другие слова.

Прежде всего, следует отметить иерархичность структуры. Она состоит из. с одной стороны, "смысла", "начал", "основ", а с другой "форм", "выражений", "посторонних искажений" и т. п. Эти части, соответственно, внутренние и внешние, главные и второстепенные. Именно эта иерархическая структура вмещает противоположные свойства "просвещения" и "образованности": подвижность и устойчивость. Движутся внешние части, потому что они вообще изменяемы, а в частности как улучшаемы (условие для прогресса), так и ухудшаемы ("искажаемы", как сказал бы, наверное, сам Киреевский). Их ухудшаемость — условие застоя.

Внутренние части неподвижны, их можно (а в поздних работах нужно) только сохранять.

Далее. Определения "литературное", "умственное", "художественное" (те же у "образованности") тоже предоставляют некоторые сведения о строении "просвещения" и "образованности".

Последняя, кроме того, называется ешё "индустриальной". Ещё любопытнее "внешняя образованность": "...а если бы во времена кесарей... была внешняя образованность ещё более развита; если бы известны были железные дороги и электрические тедеграфы и пексаны..." (ПСС. Т. I. С.

238). Все эти эпитеты означают части "просвещения" и "образованности", а последний демонстрирует возможности обоих слов обозначать не только духовную, но и материальную культуру (18).

Содержание и объём изучаемых понятий менялись. Ниже я покажу, в чём состоят эти перемены и каковы их внешние проявления.

Итак, "просвещение" исторично, значит, как выяснилось, не только обречено времени, но и крепко земле. Эта крепость нарастала у Киреевского постепенно, по мере того, как сама земля набиралась сил и завоёвывала права в его философии. Как земля могла быть своей или чужой, так и "просвещение" постепенно все' больше оказывалось "своим", "нашим" и "чужим" (ПСС. Т. 1 С. 270), "иноземным" (Т. I. С. 267) (19). Это была длительная метаморфоза. С самого начала "просвещение" было принципиально ничьё, а вернее общее. Оно дано было не русскому или европейцу, но всем на свете. Если кто-то не владел им реально или только обретал его, но не обрёл до конца, то в идеале, в возможности, в будущем он был ему совладельцем, равноправным тем. которым оно принадлежало с самого начала, которые творили его или наследовапи прямо от творцов.

Первоначально оно не только не могло быть "чужим'' или "иноземным", но даже редко оказывалось "европейским" и "нашим", "русским" и "западным".

Эти локальные определения были не только немногочисленны, но и условны, почти несерьёзны, совершенно ненадёжно связывая "просвещение" с землей и ее народом. Буквальными и серьезными они стали в поздних работах, начиная приблизительно с "Обозрения современного состояния литературы". И именно в "Обозрении" в полную противоположность "Девятнадцатому веку" вместо "просвещения", никем не обладаемого и никак не определяемого, является чьё-то, чаще всего "европейское", уже обреченное стать "чужим" (20).

Но не только нарастает масса локальных эпитетов, они ещё и меняют свой смысл. "Наше просвещение" ранних работ — это "просвещение", которое мы позаимствовали из Европы после Петра Великого. "Наше" из "Обозрения современного состояния литературы" — это то. которое мы создали сами до Петра. В обоих случаях в оценочном смысле определение "наше" положительно, но оцениваемое значение радикально изменилось.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.