WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |

Общественное мнение села в таких ситуациях всегда было на стороне мужа. Соседи, не говоря уже о посторонних людях, в семейные ссоры не вмешивались. «Свои собаки дерутся, чужая не приставай», – утверждали в селе. Иногда крестьяне колотили своих жен до полусмерти, особенно в пьяном виде, но жаловались бабы посторонним очень редко. «Муж больно бьет, зато потом медом отольется». То есть и сама женщина относилась к побоям как к чему-то неизбежному, явлению обыденному, своеобразному проявлению мужниной любви.

6. Обычное право сформировалось под влиянием бытовых условий повседневной жизни, заключало в себе общепризнанные юридические воззрения народа и осуществлялось фактически путем единообразного соблюдения в течение более или менее длительного времени.

Как и любая правовая система, область неписаных законов не оставалась неизменной и эволюционировала под влиянием условий общественного развития. В то же время обычное право отличалось значительной устойчивостью по причине преобладания в его источниках не формально-догматических и естественно-практических факторов, а нравственно-этических и духовно-религиозных явлений крестьянского бытия. Приверженность крестьян нормам обычного права определялась общинным укладом, традициями аграрного труда, самобытностью общественного устройства и сельским менталитетом. В практике народного права воплощалось крестьянское представление о правопорядке, находившее свое выражение в том, каким образом община, крестьянское хозяйство решали проблемы, связанные с наделами, с усадьбой, экономические и социальные конфликты, семейные вопросы.

Нравственный императив был преобладающим в обычно-правовых воззрениях русского крестьянства. Вполне закономерно, что обыденные понятия, которые выступали для сельских жителей критериями в оценке тех или иных деяний, отличались от их трактовки в формальном праве. В крестьянском сознании понятия «греха» и «преступления» были схожи, но не тождественны. Под грехом в русской деревне понимали всякое богопротивное деяние, отступление от христианских заповедей, нарушение церковного устава. Греховным считалось употребление скоромной пищи в пост и постные дни, недостойное поведение в храме, работа в праздничные дни. Церковное установление о запрете на работы в праздничные дни санкционировалось решением сельского схода. Накануне нерабочего дня староста обходил дома односельчан с напоминанием о запрете. Корреспондент Этнографического бюро из Болховского уезда Орловской губернии В. Перьков отличие греха от преступления в крестьянском восприятии объяснял так: «Преступление состоит в убийстве, воровстве, грабеже, драке. Грех состоит в ругательстве, напрасной божбе, работе в праздничные дни, в песне под праздник, родить в девках или без мужа, украсть по мелочи на огороде. Если кто-то тайно продает водку и подливает в нее воды. Это считается грехом». Добавим то, что, помимо перечисленного, как грех в деревне воспринималось пьянство, распутство, непочтение родителей, брак без родительского благословения и пр.

По понятиям и обычаям народа, право преследовать, судить и называть виновных принадлежала суду и воле Божьей. В случае неправедного суда в селе говорили: «не боюсь я суда людского, а боюсь – Божьего». В православном сознании русских крестьян ответственность перед Творцом стояла выше суда земного. «Перед судом соврешь, а перед Богом нет», – утверждали сельские жители.

Преступления против православной веры (кощунство, богохульство, святотатство и т.п.) были редки в русской деревне. Богохульство и кощунство сознавались крестьянами как тяжкий грех и преступление, и по народному обычаю виновный подлежал строгой ответственности. В записке С.С. Кондрашова о положении крестьян Елатомского уезда Тамбовской губернии от 13 марта 1889 года утверждалось: «Кощунство и богохульство считается страшным грехом, но если они уж не особенно сильно оскорбляют религиозные чувства народа, то об этом стараются избегать доносить священнику или начальству. На нарушителей церковных правил народ смотрит равнодушно, зная, что Бог и без них за это накажет».

Крестьяне не считали своим делом наказывать грех (это дело Божье), но добивались исполнения нравственных норм силой общественного мнения. Информатор из с. Хотьково Карачаевского уезда Орловской губернии сообщал:

«В старину наказывался тот, кто посмел съесть в пост скоромную пищу. В настоящее время, если кто-либо съест скоромное, то подвергается только довольно сильному внушению со стороны старшего члена семьи. Старики считают грех хуже преступления, они говорят: «Скоромятину нажраться, али душу загубить»; «Бог долго ждет, да больно бьет.

Тут не накажет, за то на том свете в вечной кабале будешь».

Любой проступок в деревне получал, прежде всего, моральную оценку. Если с точки зрения формального права многое нравственное может быть преступным, и не все, что преступно, должно быть безнравственным, то с точки зрения жителей деревни, все преступное обязательно безнравственно, а все, что нравственно, не может быть преступным. Это противоречие между правовыми обычаями и писаным правом находило свое выражение в сельской повседневности. Крестьяне считали нормальным делом или своим святым правом: самогоноварение, битье жен, порубку барского леса и другое, считавшееся по закону преступлением. В то же время не все нарушения, которые, по мнению крестьян, совершать греховно, преследовались законом. Так, в сельском быту греховным делом считались отказ от подачи милостыни, нарушение обещания участвовать в помочах, работа в праздничные дни.

Многие преступления, весьма строго караемые общими уголовными законами, считались маловажными по обычному праву. Снохачество наказывалось у крестьян несколькими розгами, а по уложению подлежало весьма тяжелой каре. Нанесение обиды действием восходящему родственнику по уложению наказывалось очень строго, а по обычному праву драка между детьми и родителями, как явление обыденное в крестьянском быту, не считалось чем-то особенным. С другой стороны, обычай относился к некоторым наказуемым деяниям строже, чем закон. Волостной суд налагал большой штраф за работу в воскресенье. Сельским старостой были подвергнуты аресту девушки и парни, которые, разложив огонь близ деревни, прыгали через него и пускали в реку венки в день народного праздника Ивана Купалы.

Существенно расходились положения официального закона и нормы обычного права в трактовке имущественных преступлений. Если закон стоял на страже прав собственника и преследовал любое покушение на чужую собственность, то по обычному праву некоторые кражи вообще не считались преступлением, а в оценке других наблюдался дифференцированный подход.

Уважение к частной собственности у жителей села не было развито, что в первую очередь относилось к собственности помещиков. Заповедь «не укради» по отношению к землевладельцу не работала. Крестьяне не воспринимали как преступление кражу у помещика копны ржи или овса, порубку десятка дубков в господском лесу. По понятиям крестьян, воровство у помещика грехом не являлось. И они воровали при каждом удобном случае, будучи вполне уверены в том, что односельчане их не выдадут. Не считали преступлением жители села нарубить в барском лесу дров, утверждая, что «это не людское, а Божье». По взглядам крестьян лес, вода, земля, дикие звери, птицы и рыбы считались Божьими, созданными для всех людей на потребу и в равном количестве. Поэтому, не было грехом сделать в чужом лесу порубку, наловить рыбу или дичи в чужих владениях.

В основе такого подхода лежал традиционный взгляд крестьян на природу собственности, восприятия труда как единственно справедливого ее источника. Исследователь обычного права И. Тютрюмов делился своими наблюдениями: «Крестьянская логика в данном случае проста и понятна: не может быть собственностью то, к чему не приложен труд. И такой принцип выступал для крестьян безошибочным критерием. Не являлся преступлением покос травы на чужом лугу, но жатва хлеба на чужой полосе считалась кражей. О рыбе, пойманной в чужих реках, крестьяне рассуждали так: «он на нее овса и муки не истратил, поить не поил, ухаживать не ухаживал, а всеми делами управляет Бог, Его и рыба вся, знать, можно ловить каждому».

Если цель уголовного закона состояла в том, чтобы покарать, отомстить за содеянное преступление, то деревня в своем обычно-правовом мировоззрении считала, что главное в том, чтобы преступник раскаялся и исправился. Прощение, которое преступник испрашивал у потерпевшего и сельского схода, всегда выступало смягчающим обстоятельством.

Таким образом, в трактовке преступления и ответственности за него положения официального законодательства и нормы обычного права расходились, и весьма значительно. Это являлось следствием сословной замкнутости крестьянского социума, особенностей сельского менталитета, традиций хозяйственного уклада, соблюдения канонов православия, приоритета правовых обычаев над формальным законом.

В деревенской среде оскорбления и драки были явлением обыденным и в большинстве случаев не становились предметом судебного разбирательства. Словесные перепалки, которые часто возникали в крестьянском быту, сопровождались всем многообразием русской ненормативной лексики. К таким бранным оскорблениям крестьяне относились спокойно («Брань на вороту не виснет»), понимая, что ругательства произнесены сгоряча, а все сказанное было не по злобе («Собака лает – ветер носит»).

Самым большим оскорблением у крестьян считалось ругательство, соединенное с укоризной в чем-либо позорном: воровстве, мошенничестве и т.п. Крестьяне полагали, что оскорбления подрывали репутацию, бросали тень на доброе имя, и поэтому приравнивали их к клевете и доносам. Неслучайно, при недоказанности обвинения обидчик строго наказывался.

Отношения в крестьянской семье были далеки от идиллии, а ругань и брань между родными были делом обычным. В делах об оскорблении между родителями и детьми судьи всегда становились на сторону родителей. Вплоть до конца XIX века никакой проверки справедливости возводимых на детей обвинений не проводилось, так как считали, что «ни один родитель не согласится оклеветать напрасно своих детей». Кроме того, по народным воззрениям, родитель «по своей воле» всегда вправе наказать собственных детей.

Крестьянами воспринималась угроза (намерения) как совершенное преступление («Лучше обиду делай, а не угрожай»). Угроза физической расправы («грозил меня убить», «грозил меня сжечь» и т.п.) в представлении народа являлась крупным проступком. Произнесение, особенно прилюдно, таких угроз вызывало обращения с жалобой в суд, и потерпевший просил наказать обидчика «по всей строгости».

Грубость деревенских нравов и приверженность крестьян к насилию в быту являлись причиной преступлений против личности. Драки, которые вспыхивали в селе по поводу и без повода также следует признать обыденным явлением, по причине того, что редкий день обходился без них. Обычным правом драки на сельском сходе были запрещены, но общественное мнение деревни считало допустимым выяснение отношений на базаре и в кабаке. Деревенская потасовка являлась любимым зрелищем сельских обывателей. «Зеваки с удовольствием собираются посмотреть на дерущихся, подбадривая их криками. Драки всегда кончаются миром, который скрепляется совместно выпитым магарычом», – сообщал корреспондент Этнографического бюро В. Булгакова из села Козинки Орловского уезда Чувство мести не было свойственно русскому мужику. Взаимное рукоприкладство не становились помехой в дальнейших отношениях между общинниками. Повседневный опыт указывал крестьянину на собственную предрасположенность к неконтролируемым способам поведения, поэтому забыть нелояльное поведение соседа было нетрудно. Ссоры не рассматривались как нечто непреодолимое, общая солидарность сохранялась.

В своей повседневной жизни крестьяне практически постоянно вступали в имущественные отношения разного рода. Чаще всего это были договоры займа, найма, купли-продажи. Как свидетельствуют источники, в большинстве случаев сельские жители выполняли взятые на себя обязательства. Всякое нарушение или неисполнение условий договора крестьянином неминуемо подрывало его репутацию. В договорах, предусматривающих денежный расчет, стороны, как правило, устанавливали срок оплаты. Сроки платежа обыкновенно связывали с датами православного календаря: Николой (9 мая), Петровым днем, Казанской (8 июня), Покровом, Заговением (14 ноября), Введением, Святками, масленицой. Если к назначенному сроку крестьянин не мог уплатить деньги, то за неделю до срока он должен был войти в соглашение со своим партнером о переносе срока. Если он этого не делал, то договаривающийся выводил его на сходку и объявлял о неисполнении договора.

В случае нарушения условий сделки потерпевшая сторона обращалась в волостной суд с требованием взыскания штрафа за «бесчестье». Данного понятия официальный закон не знал, но оно было распространено в крестьянском обиходе. Согласно народному обычаю волостной суд признавал обязанность возместить убытки, произошедшие от неисполнения соглашения вступить в брак.

Договора в деревне заключались преимущественно в устной форме, причиной тому служила неграмотность сельского населения. По свидетельству Е.Т. Соловьева, «большая часть договоров по найму, покупки и продажи движимых вещей, производится словесно, иногда при 2-3 свидетелях, а иной раз и без них». В письменную форму облекались договора, когда отдавали на посев землю, или если речь шла о договоре с обществом. Письменный договор составлялся в следующих случаях: контрагентом выступал крестьянин из другой деревни, которого знали недостаточно хорошо; с крестьянином, ранее не выполнившим договорных обязательств. Все письменные договоры заверялись печатью сельского старосты.

В крестьянских представлениях имели место обязательные требования, которые предъявлялись к участникам сделки, то есть то, что в юриспруденции обозначено как дееспособность. В обязательных отношениях за несовершеннолетних выступали их родители или опекуны. Независимо от возраста дееспособность ограничивалась имущественным положением: совершать акты, в коих выражалось право распоряжения имуществом, мог лишь домохозяин. Если детей отдавали в работники, то их родители оговаривали условия и получали оплату, а при необходимости несли материальную ответственность за причиненный материальный ущерб. Старший член семьи в случае смерти, болезни или ухода нанятого, был обязан поставить на его место другого работника или возместить деньгами все причиненные хозяину убытки.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.