WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |

Был еще один момент, который следует учитывать при анализе крестьянских действий. Согласно нормам обычного права присвоение чужого имущества по причине голода выступало обстоятельством, которое оправдывало вора и освобождало его от ответственности. Преступления такого рода в суждениях деревенских жителей находили свое оправдание: «Не умереть же ему с голоду, не есть же ему своих детей, ведь никто не назовется ему хлебом, быть и украсть»; «Ныне не евши, завтра не евши, тоже за живот возьмешься, пойдешь и украдешь и греха не побоишься».

Приговор сельского схода, который предварял ту или иную форму крестьянского протеста, придавал противоправным действиям в глазах жителей села некую легитимность. Община, служившая долгие годы для власти средством подчинения села, неожиданно стала выступать как организация крестьян в борьбе с помещичьим землевладением.

Как сила способная не только конфисковать и распределить барские земли, но быстро включить их в производственный процесс.

О ведущей роли сельской общины в аграрном движении свидетельствуют следующие примеры крестьянских выступлений в регионе летом 1906 года: «Дмитровский уезд Орловской губернии 5 июня крестьяне во главе со старостой с. Упороя составили приговор косить экономические луга графа Гейдена исполу без всяких отработок. Когда управляющий имением Писаревич отказался выполнить требования крестьян, те стали снимать с луга рабочих, последние не хотели уходить, но, боясь быть оштрафованными на 25 руб. по приговору схода, были вынуждены покинуть поле. В ходе дознания выяснено, что главным зачинщиком являлся староста»; «Крестьяне д. Хитровой Стегаловской волости Елецкого уезда скосили 23 десятины посевной травы, на что предварительно был составлен общественный приговор. Местный сельский староста сам принимал участие в косьбе травы». Аналогичным образом ситуация развивалась и в соседних губерниях: «27 июля 1905 года крестьянами села Прудки Коротоякского уезда Воронежской губернии составлен приговор о насильственном захвате частновладельческих земель и произведены потравы скотом и поломка сада в соседнем имении»; «22 июня 1906 г. общество крестьян с. Ковылки Кирсановского уезда Тамбовской губернии составило приговор о том, что никто из них не имел права наниматься на работу к помещику за плату ниже установленной общественным приговором. Управляющий имением кн. Баратынского нанял на работу крестьян другого села. Крестьяне с. Ковылки, собравшись числом 500 человек, отправились в поле и согнали всех работавших».

Открытые формы крестьянского протеста не исключали использования и легальных каналов для передачи власти своих требований. Традиции челобитных нашли свое органическое продолжение в крестьянских приговорах и наказах. Присущий крестьянству патернализм выражался в ожидании «царской милости» и стремлении поведать «царюбатюшке» правду о своем бедственном положении. С мая по октябрь 1905 года широкое распространение в стране получило приговорное движение. Исследователь аграрного движения начала ХХ века Б. Веселовский в своей работе отмечал, что в Воронежской и Тамбовской губерниях мирские приговоры на политические темы составлялись сельскими обществами в единичных случаях, в большинстве своем они касались аграрного вопроса.

С изданием манифеста 17 октября 1905 года у жителей села появилась еще одна возможность донести до власти свои нужды и чаяния. Составление наказов депутатам, избираемым в Государственную Думу, потребовало от крестьян осмыслить свое положение в обществе и сформулировать требования к власти. Крестьяне Ново-Щигровского общества Курской губернии в своем наказе записали: «…земли у нас приходится меньше, чем полдесятины на душу … многие из нас уже не имеют у себя куска насущного хлеба». Жители ряда деревень Судженского уезда той же губернии сформулировали наказ своим избранникам кратко и четко: «Ведь земля это тот же воздух, земля должна принадлежать всем, кто желает и умеет ее обрабатывать. Требуйте перехода всей земли в руки крестьян».

Пик аграрного движения пришелся на осень-зиму 1905 года, когда волнениями были охвачены все крупнейшие сельскохозяйственные регионы страны. Если с января по август 1905 года в губерниях Центрального Черноземья произошло 243 выступления, то за период с сентября по декабрь – 725. Всего в 1905 – 1907 годах в Европейской России было отмечено 21 513 крестьянских выступлений. При этом наиболее распространенной формой являлся разгром дворянских усадьб, удельный вес которого составил 33,8 %. На втором месте находились забастовки сельскохозяйственных рабочих и крестьян, составлявшие 22,1 % акций. Самовольная порубка частных лесов – 10…15 % случаев. Как видим, наиболее массовой формой крестьянского протеста в период наивысшего накала социальной войны в российской деревне были погромы барских имений.

Разгромы усадьб сопровождались сожжением построек и уничтожением хозяйского имущества. Так, в июне года крестьяне Борисоглебского уезда Тамбовской губернии разгромили хутора Елизаветинский князей Волконских, Хозяйский и Мягкий помещиков Аносовых, подожгли имения Чернышова, Колобова и Хренникова. Вот характерные для осени 1905 года сообщения: «Свыше ста усадьб … разгромлено и сожжено; уничтожен весь инвентарь и скот» (Курская губерния), «Горизонт в многочисленных заревах …» (Тамбовская губерния). Следует признать, что разгром и поджог барских имений не был для крестьян самоцелью, а скорее средством вытеснения помещика из села. Крестьяне, по их собственным признаниям, сжигали жилые и хозяйственные строения для того, чтобы выдворить помещика из деревни хотя бы на два-три года, чтобы не допустить размещения там отряда карателей.

Даже погромам имений крестьяне пытались придать видимость «законных» действий. И ведущая роль сельской общины в этом процессе очевидна. Нередко во главе крестьянского протеста стояли должностные лица сельского самоуправления, чаще сельские старосты, реже волостные старшины. Причиной активного участия старост в аграрных беспорядках был страх перед однообщественниками, намного превосходящий страх перед начальством, перед государственной властью. Участники погрома воспринимали происходящее отнюдь не как беззаконие и самоуправство, а как торжество справедливости. М. Шаховской под впечатлением произошедших событий писал: «Крестьяне являлись в имение во главе со старостой, который с бляхой на груди следил за правильностью распределения хлеба. На первых порах крестьяне брали в имении только зерновые, пищевые и кормовые продукты, а, кроме того, не разрешали друг другу брать ничего, говоря: "Не по закону, нельзя"». Крестьяне, прежде чем вывозить зерно, тщательно высчитывали, что нужно для трудового существования самому помещику, выделяли ему соответствующее количество хлеба, сена, скота и только после этого все забирали. Отличительной чертой погромного движения было отсутствие физического насилия. «Крестьяне заранее предупреждали владельцев, вскрывали амбары и увозили хлеб. В дом не заходили, денег не брали, насилия не чинили». В Воронежской и Тамбовской губерниях местные власти отмечали «полное отсутствие случаев насилия над личностью как самих землевладельцев, так и экономических служащих».

Для крестьянского движения было характерно сочетание всего многообразия форм сельского протеста. В справке от 28 ноября 1906 года, составленной в особом отделе департамента полиции, говорилось: «В Тамбовской губернии аграрное движение выразилось в довольно резкой форме. Летом сего года на многих экономиях происходили забастовки и насильственное удаление с работы сельских рабочих. Крестьянские сообщества составляли приговоры, устанавливающие цену на рабочие руки и арендную плату за помещичью землю, а в нескольких случаях имели место поджоги и разграбление владельческих усадьб. За последние три месяца крестьянские беспорядки продолжали проявляться в Балашовском, Кирсановском и особенно в Козловском уездах и выразилось в порубке владельческого леса, угоне скота с монастырского хутора и сожжения двух усадьб 24 октября Ляпунова и Романова, причем во время пожаров был разграблен хлеб и угнан экономический скот». Другой особенностью аграрных беспорядков являлось то, что они носили поистине массовый характер. В погромах принимали участие все жители села, включая женщин и детей. Община пристально следила за тем, чтобы никто не остался в стороне, добиваясь поголовного участия односельчан.

Власть ответила на аграрные беспорядки репрессиями. В ряде мест пролилась кровь. Тысячи крестьян были привлечены к ответственности. Для многих рядовых участников сельских бунтов такой поворот событий был полной неожиданностью. В судебной хронике «Русского слова» приводился подробный отчет о суде над участниками аграрных беспорядков 19 февраля 1905 года. На вопрос прокурора: «Чем вы в таком случае объясните, что крестьяне, не имея вражды к экономии барона Мейндорфа, пошли ее грабить» свидетель показал, что кругом уже происходили грабежи, или как он выразился: «Это безобразие, а безобразие всегда увлекает. Наши и соблазнились. И как это у них вышло – сами теперь не знают». Участники аграрных беспорядков вольно или невольно пытались растворить свою ответственность в действии сельского мира. По этому поводу исследователь М.А. Рахматуллин верно заметил, что «бунт всегда представлял собой мирское действие. Бунтовал "мир" в полном составе, и главным объяснительным мотивом крестьян было: куда "мир", туда и я, мне от "мира" нельзя».

В свое оправдание крестьяне указывали на действие неких злонамеренных людей, объясняя свои деяния массовым помешательством. В прошении жителей хуторов Сторожова, Пирогова Семеновской волости Павловского уезда на имя управляющего Карла Владимировича Лангомера крестьяне писали: «Сознав свой беззаконный поступок разгромом кордона и хуторов Оселедкова, минувшего 25 и 27 ноября мы ныне объяты в великую скорбь за учиненный поступок, стыдно совестно и какими словами выразить вину перед Вами (…) и как случилось истинно мы не знаем и вину класть не на кого – либо. Сами виноваты, что послушались дьявольского совета злонамеренных и подлых людей». В сопроводительном письме от 8 февраля 1906 года управляющего имением Лангомера графине ВоронцовойДашковой он указывал, что крестьяне искренне раскаялись в содеянном и просят простить их, подтверждал, что семьи арестованных крестьян находятся в отчаянном положении и голодают. Далее он приводил вопрос казачьего сотника участникам сельского бунта и их ответ на него. «Как вы могли, добрые люди, пойти на такое глупое дело», – «Се не мы, а общество!». В этом утверждении проявлялась и общинная психология и мужицкое лукавство.

После того, как крестьянское движение было подавлено, преобладающей формой крестьянского протеста вновь стали традиционные формы скрытой борьбы. Целенаправленно и методично крестьяне продолжали бороться с помещичьим землевладением. Безродный М. в 1906 году писал: «Бойкот частного землевладения выработался в народной среде стихийно, и велся упорно и настойчиво. Его приметы: завязать камень в сноп, чтобы потом при молотьбе он попал в барабан и разбил его; изломать плуг, машину; поворовать; опоить скот, изуродовать его; выдергать посадки, разнести сад». В с. Братках Борисоглебского уезда Тамбовской губернии в течение 6 лет (1905 – 1911) производилась самовольная порубка леса при попустительстве сельского старосты и волостного старшины. Из Курской губернии сообщали: «В ночь с 8 на 9 ноября 1909 года в имении землевладелицы Метляевой пожаром уничтожен скотный двор, 15 лошадей, 13 коров, 4 овцы. Причина поджога заключалась в отказе владелицы сдать местным крестьянам земли в аренду». В обращении землевладельца Бирючанского уезда Воронежской губернии К.М. Тащенко на имя губернатора указывалось на то, что крестьяне слободы Дмитриевки систематически расхищают в его саду фрукты и самоуправно ловят рыбу в пруду. Такие приемы борьбы, при всей внешней неприметности, под час оказывались более результативными, чем деревенский бунт.

Крестьянское движение в период аграрных беспорядков 1905 – 1907 годов носило открытый и массовый характер.

Повседневные, преимущественно индивидуальные, формы сельского протеста сменили коллективные действия, организуемые и направляемые общиной. Аграрное перенаселение, особо остро ощущаемое в губерниях Центрального Черноземья, делало требование ликвидации помещичьего землевладения актуальным. В борьбе за землю сельская община использовала весь арсенал традиционных средств, подталкивая власть к активным действиям по решению агарного вопроса. Фактор голода являлся катализатором недовольства жителей деревни. Подавление крестьянского движения посредством репрессий не привело к умиротворению российского села. Борьба с помещичьей собственностью вновь приобрела скрытый, но не менее эффективный характер. Усилия власти по реформированию земельных отношений оказались запоздалыми и не могли предотвратить новый всплеск общинной революции, решившей вопрос о земле на основе традиционных крестьянских представлений.

5. Наиболее полно сельская повседневность проявлялась в жизни крестьянского двора. Он выступал первичной производственной ячейкой сельской общины, на нем держались все хозяйственные связи в деревне. Традиционно крестьянский двор выполнял фискальные функции. Он же служил основой бытовой морали сельчан. Таким образом, статус и положение крестьянского двора выстраивали этику соседских отношений в деревне. Крестьянский двор действовал как сплоченный элемент социальной организации с разделением труда, власти и престижа по традиционным предписанным семейным установлениям. Двор представлял собой основу производства, потребления, отношения собственности, социализации и общественных связей, моральной поддержки и взаимопомощи.

В русской деревне было несколько типов дворов. Это двор рабочий, возглавлявшийся домохозяином – основным держатель земельного надела. Далее шел вновь образованный двор, состоящий из малой семьи и еще полностью не включившийся в общественную жизнь деревни. Особый тип составляли дворы отставных и запасных воинских чинов.

На время службы право на земельный надел за солдатами сохранялось, а по возвращении с нее они оставались в составе семьи или посредством выдела создавали самостоятельное хозяйство. В селе существовала категория неполных дворов: вдовий или бобылий двор; выморочный двор, утративший хозяина, живых наследников; двор убылых душ, то есть опустевший по различным причинам. Вклад этих дворов в производственный процесс не был равнозначным. Соответственно, каждая категория двора наделялась различной долей земельных ресурсов из общинного фонда.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.