WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 28 |

По новому уставу все, поступавшие в университет, сдавали экзамены; от них могли освободить только окончившего гимназию с хорошим аттестатом. Срок обучения был продлен на юридическом и философском факультетах до 4 лет, а на медицинском — до 5. Устанавливались каникулы: с 10 июня по 22 июля и с 20 декабря по 12 января. Студенты, отлично окончившие университет, могли сразу получить степень кандидата, а остальные допускались к экзамену на кандидата. Устав расширял административный надзор за студентами, обязывал их носить определенную форму. Хотя в уставе не было прямо сформулированных положений об ограничении доступа выходцев из низших сословий, но отмечалось, что университетское образование дает излишние в их жизни знания, чем обманываются надежды родителей и ожидания юношей. То, что не вошло в устав, отразилось в “Правилах испытаний для желающих поступить в университет”, принятых МНП в 1837 г.

Устав предусматривал, чтобы университет имел свою цензуру, свободно и беспошлинно выписывал из-за границы учебные пособия, зарубежная литература для университетов не подвергалась цензуре. Университеты получили право учреждать особые ученые общества для совместного изучения какой-либо науки, уставы которых утверждались министром.

Оценивая в целом устав 1835 г., можно отметить, что он уже сильно отошел от уставов западноевропейских университетов, что в нем запечатлены многие черты собственно российской системы. Он сыграл большую роль в успехах российского просвещения в последующее десятилетие.

Вслед за новым университетским уставом вырабатывалось Положение об испытаниях на ученые степени, которые входили в компетенцию университетов. В 1837 г. было введено краткое экспериментальное положение с многими неясностями, за что подверглось профессорской критике. В 1844 г. оно было заменено более подробным, соответствовавшим новой кафедральной структуре, введенной в университетах Уставом 1835 г.

Современники и исследователи отмечали, что десятилетие после принятия Устава 1835 г. было очень плодотворным для российских университетов. С. С. Уваров связывал это с внедрением в университетскую жизнь своей триединой формулы. Но, очевидно, были другие обстоятельства, обеспечившие успехи университетов.

Среди них можно отметить: упорядочение внутри университетской жизни в связи с принятием устава, изменение профессорского состава после возвращения из европейских университетов и Дерпта большой группы молодых, талантливых и широко образованных преподавателей, создание первых солидных научных школ в российских университетах, переход к преподаванию большинства предметов на русском языке и т.д.

Изменения, происходившие в стенах университетов, сказались на их авторитете в обществе: возросло число студентов с 2 тыс. в 1836 г. до 4 тыс. в 1848 г., в том числе в Киевском университете более чем в 3 раза (с до 663), в Московском — почти в 3 раза (с 441 до 1168) и т. д., повысился удельный вес среди студентов выходцев из дворянской и чиновничьей среды, укрепились связи университетов с обществом (чтение публичных лекций, сотрудничество МУ с Малым театром, активное участие многих профессоров в издании художественно-публицистических журналов, проведение открытых диспутов при защитах диссертаций и т.п.) Известный российский ученый, академик Ф. Буслаев, учившийся в Московском университете в 1834-гг., вспоминал, что новый период в истории университета начался с появления молодых профессоров, получивших образование за границей: на юридическом факультете это были Крылов, Баршев, Редькин, позднее — Лешков, на историко-филологическом — Печерин, Крюков, Чивилев, позднее -Меньшиков, Бодянский, Грановский, на медицинском — Анке, Армфельд, Иноземцев, Филомафитский, на физико-математическом — Драшугов, Спасский и др. Произошла и смена попечителя и инспектора, вместо князя Голицына и Голохвастова появились граф Строганов и Платон Сергеевич Нахимов (родной брат известного адмирала), при которых в университете были достаточно либеральные порядки, во всяком случае карцер пустовал. Расширилась материальная база университета за счет открытия новых кабинетов: минералогии, сравнительной анатомии сельского хозяйства, улучшения оборудования физического кабинета и Музея натуральной истории, пополнения библиотеки современной литературой, слияния Московской медико-хирургической академии с медицинским факультетом. Расширение числа кафедр и увеличение профессорского состава позволило ввести в 1837 г. специализацию студентов с 3-го курса физико-математического отделения и 4-го курса историко-филологического. В университете появились первые научные школы: зоологическая, созданная К.Ф. Рулье, славистов во главе с О. М.

Бодянским.

Особую роль в жизни Московского университета сыграл в 30-40-е гг. Т.Н. Грановский. Выпускник СанктПетербургского университета, он был послан от Московского университета в Германию для подготовки к профессорскому званию. Здесь он основное время провел в Берлинском университете, слушал лекции по истории и философии Вердера, Ранке и др., увлекся историей средних веков и решил подготовить курс лекций по этому предмету. В 1839 г. Грановский начал читать в МУ лекции по истории средних веков сразу на 2 факультетах:

для юристов и для филологов. Кроме того, он выступал с публичными лекциями, которые собирали огромную аудиторию, горячо их воспринимавшую. У Грановского был слабый голос, но в аудитории стояла такая тишина, что каждое слово проникало в души присутствовавших, позволяло им зримо представлять прошлое, ощущать себя участником исторических событий. Публичные лекции Грановского, — говорил Чаадаев, — имеют историческое значение: они тесно связывали московское общество с университетом, а университет с общественной жизнью. Большим событием стала защита Грановским магистерской диссертации: актовый зал университета был переполнен, появление Грановского, его выступления, ответы встречались громкими аплодисментами, выступавших против него Бодянского и Шевырева освистали, а Грановского восторженно проводили до экипажа. После этого диспута попечитель сделал выговор деканам факультетов, запрещены были аплодисменты на диспутах, на них стали допускать только студентов старших курсов.

Обучавшиеся в 30-40-х гг. в Московском университете отмечали, что студенты много внимания уделяли занятиям, стремились получить знания. Недельная нагрузка составляла от 18 часов на 1-м курсе юридического факультета до 45 часов на 5 курсе медицинского. Лекции читались с 9 до 14 часов в больших аудиториях, где собиралось по 200 и более человек. Как только аудитория открывалась, в нее врывались студенты, чтобы захватить место поближе к кафедре. Некоторые оставляли на занятом месте фуражку, и тогда оно было неприкосновенно, оставленную же тетрадку могли смахнуть. Большинство профессоров читали самостоятельные курсы, их приходилось записывать дословно, ибо литографированных лекций еще не было.

В середине 30-х гг. казеннокоштные жили в студенческом общежитии, занимавшем верхний этаж старого здания МУ. Здесь было 15 номеров, в которых размещалось 100 медиков и 50 с философского факультета.

Подъем был в 7 утра, в 8 — чай с булками, в 14,5 — обед, после которого в номерах занимались до 20 часов (ужин), в 23 часа — отбой. Спать шли в дортуары в правом крыле здания. Между номерами и дортуарами имелась большая комната для бритья, умывания и т.п. На этаже был небольшой кабинет, где находился суб- инспектор, следивший за поведением студентов.

В Казанском университете в 30-40-е гг. уровень преподавания резко возрос, особенно по математическим и естественным наукам. Прежде всего следует отметить, что усилиями окончившего университет в 1833 г. Н.Н.

Зинина зародилась школа химиков-органиков, существующая на высоком уровне непрерывно до сегодняшнего дня (небывалое явление в истории мировой науки), питомцы этой школы преподавали химию во всех остальных российских университетах.

Харьковский университет, преодолев трудности 20-х гг., добился определенного прогресса, способствовал просвещению украинского дворянства, подготовил много образованных людей. Известный историк Н.И. Костомаров, учившийся в 30-е гг. в Харькове, выделил 4 категории студентов:

1) богатые сынки, жившие на пансионе у профессоров и стремившиеся любым способом получить диплом, что было не трудно при общей продажности;

2) молодые люди, которым диплом нужен был для службы, они учились порядочно, но без любви к науке, это были медики и будущие чиновники;

3) молодые люди, действительно занимавшиеся наукой, увлекавшиеся философией, будущие учителя гимназий;

4) не настолько богатые, чтобы жить у профессоров, и не настолько трудолюбивые и даровитые, чтобы заниматься наукой.

Большое влияние на студенчество имели молодые профессора М.М. Лунин (всеобщая история) и А.О. Валицкий (греческая словесность). Н.И. Костомаров отмечал, что лекции Лунина отличались богатством содержания и критическим направлением, они возбудили у Костомарова любовь к истории. Другой выпускник ХУ М.П. Де-Пуле подчеркивал, что Лунин оказывал большое влияние не только на университет, но и на весь город, записи его лекций хранились в семьях и через десятилетия. В Харьковском университете, — отмечал один из окончивших, — сложился особый тип студента — идеалист с сентиментальным оттенком. Он мечтал о деле, но не принимался за него. Все вырождалось во фразерство, в неумение взяться за серьезное дело.

Санкт-Петербургский университет в 30-40-е гг. не блистал кадрами профессоров, среди его выпускников тех лет немногие прославили себя на ниве науки и культуры. К тому же в университете сильно возросло число студентов из аристократических семей, которым университетский диплом нужен был для престижа или карьеры. Не случайно, что именно в СПУ в 30-е гг. сложились единственные в истории российских университетов студенческие корпорации, по примеру немецких и Дерптского университетов. Таких корпораций было две:Рутения — для русских и Балтика — для прибалтийских немцев. На основе традиций Дерпта были разработаны уставы корпораций, отличавшихся друг от друга цветом и фуражками. Основное внимание корпорации уделяли дружеским пирушкам, дуэлям, строгому соблюдению корпоративных правил, находясь вдали от учебной и общественной жизни. Один из студентов СПУ, входивший в корпорацию Рутения, вспоминал, что по утрам корпоранты занимались уроками фехтования и научились хорошо владеть оружием. Хотя корпорация была невинной студенческой забавой, начальство очень боялось ее существования. Поэтому приходилось конспирировать, брать псевдонимы, тайно носить корпоративные знаки. В русской корпорации, в отличие от немецких, самым большим почетом пользовались не дуэлянты и умевшие пить, а морально выдержанные, умные, эрудированные студенты.

В целом поступательное развитие российских университетов до середины 40-х гг. стало тормозиться во второй половине 40-х гг., и этот процесс особенно усилился в связи с начавшимися в 1848 г. революционными событиями в Западной Европе. Правительственные круги России и сам император видели в университетах опасные очаги свободомыслия и приложили большие усилия, чтобы ограничить их деятельность. Ходили слухи о предстоявшем полном закрытии университетов, в связи с чем С. С. Уваров в 1849 г. инспирировал появление статьи профессора Давыдова в защиту университетов. Уваров получил запрос от Бутурлинского комитета, как могла такая статья быть пропущена цензурой (дело в том, что цензура подчинялась тогда министру народного просвещения). Это вынудило Уварова уйти в отставку, и долго искали нового министра. Получив в январе г. докладную записку товарища министра П.А. Ширинского-Шихматова, в которой доказывалось, что университетское преподавание должно быть поставлено так, чтобы впредь все положения и науки были основаны не на умствованиях, а на религиозных истинах в связи с богословием, император заявил: “Чего же нам еще искать министра просвещения — Вот он найден”. Так стал министром народного просвещения человек, о котором говорили, что его назначение не только шах, но и мат просвещению. И действительно, в годы управления министерством Ширинского-Шихматова университеты России понесли большие потери.

Поворот в университетской политике начался уже с 1846-1847 гг. и связан был с событиями в Киевском и Харьковском университетах, где обнаружили конспиративные студенческие организации поляков и украинцев.

Императорскими указами эти университеты были подчинены генерал-губернаторам, отменялись многие университетские свободы, сокращалась выборность, усиливался полицейский надзор. Часть прогрессивных профессоров была уволена, некоторые ушли в другие сферы деятельности, сократился приток крупных ученых изза рубежа.

В Киевском университете генерал-губернатор Бибиков повел наступление на польский язык, насильственно внедрял русский, а большинство студентов и профессоров были из западных губерний, говорили в основном по-польски. Постепенно общественная жизнь в университете замирала, русские студенты уделяли, в большинстве своем, внеучебное время игре на биллиарде, картам, посещению публичных домов. Польские же студенты перенесли свою политическую деятельность в подполье.

С началом революционных событий в Европе меры, принятые в Киевском и Харьковском университетах, начали распространяться и на другие. Запрещены были командировки за рубеж для подготовки к профессорскому званию и прекратилось приглашение в российские университеты зарубежных профессоров, что резко ограничило контакты с мировой наукой. Количество студентов в университетах не должно было превышать 300 человек, и поэтому прекратили прием на всех факультетах, кроме медицинского, студентам которого был запрещен переход на другие факультеты. В результате общее число студентов в российских университетах снизилось с 4, 5 тыс. в 1848 г. до 3 тыс. в 1853 г. Особенно сократилось их количество в Санкт-Петербургском университете, где не было медицинского факультета. Прекратилось преподавание многих теоретических предметов, в первую очередь, философских, остались только логика и психология, читать которые поручалось профессорам богословия. Сами философские факультеты были раскассированы, их заменили историкофилологические и физико-математические.

Вокруг университетов сложилась тревожная обстановка. Так, Н. Г. Чернышевский в одном из писем в Саратов в начале 1849 г. сообщал, что слышал разговоры о закрытии всех университетов, кроме С.-Петербургского и Московского, а проф. Никитенко слышал о проекте учреждения вместо этих двух университетов корпусов для подготовки дворян к государственной службе. Один из крупных государственных деятелей тех лет Д. Бутурлин предлагал закрыть все университеты.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 28 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.