WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 45 |

Социальный настрой русского крестьянства был предопределен бесправием и малоземельем. Если промышленный переворот России завершился в 80-х годах XIX века, то аграрно-капиталистические изменения не были закончены и остатки крепостничества, главным из которых было помещичье землевладение, сдерживали превращение крестьянства в класс буржуазного общества. Зажиточное крестьянство в российской деревне в 80 – 90-х годах XIX века составляло 20 %. В деревне преобладали бедняки (50 % крестьянских дворов). Значительной была прослойка середняков.

Из-за значительного прироста крестьянского населения (за лет на 65 %) недостаток земли становился все более ощутимым.

30 % крестьян составили «излишек» населения, экономически ненужный и лишенный занятости. К 1900 году средний надел крестьянской семьи снизился до двух десятин, это было намного меньше того, что она имела в 1861 году. Положение усугублялось отсталостью сельскохозяйственной техники; нехватка средств производства становилась поистине драматической. Одна треть крестьянских дворов была безлошадной, еще одна треть имела всего одну лошадь. Эти условия заставляли крестьян прибегать к трехпольному севообороту, который на треть уменьшал полезную площадь их и так скудного надела; в итоге русский крестьянин получал самые низкие урожаи зерновых в Европе (5–6 ц с га).

Обнищание крестьянского населения усугублялось усилением фискального гнета. Налоги, за счет которых в значительной мере шло развитие промышленности, ложились на крестьянство большим бременем. Экономическая конъюнктура складывалась из падения цен на сельскохозяйственную продукцию (цены на зерно снизились наполовину между 1860 и 1900 гг.) и роста цен на землю и арендной платы. Нужда в наличных деньгах для уплаты налогов и рыночная экономика в деревне (пусть и очень слабо развитая) вынуждали крестьянина торговать даже и в то время, как производство на душу населения оставалось на прежнем уровне. «Мы будем меньше есть, но будем больше экспортировать», – заявил в 1887 г. Министр финансов Вышнеградский. Эта фраза была сказана отнюдь не для красного словца. Четыре года спустя в перенаселенных плодородных губерниях страны разразился страшный голод, унесший десятки тысяч жизней.

Он скрыл всю глубину аграрного кризиса. Голод вызвал возмущение интеллигенции, способствовал мобилизации общественного мнения, потрясенного неспособностью властей предотвратить эту катастрофу, тогда как страна экспортировала ежегодно пятую часть урожая зерновых.

Находясь в рабской зависимости от устаревшей сельскохозяйственной техники, от власти помещиков, которым они продолжали выплачивать крупную арендную плату и вынуждены были продавать свой труд, крестьяне в большинстве своем терпели еще и мелочную опеку крестьянской общины. Община устанавливала правила и условия периодического перераспределения земель (в строгой зависимости от количества едоков в каждой семье), календарные сроки сельских работ и порядок чередования культур, брала на себя коллективную ответственность за оплату налогов и пособий на выкуп земли за каждого из своих членов. Община решала, выдать или отказать во внутреннем паспорте крестьянину, чтобы он мог покинуть окончательно или на время свою деревню и искать работу в другом месте. Стойкость общинных традиций препятствовала появлению нового крестьянства, которое чувствовало бы себя полноценным хозяином земли. Закон от 14 декабря 1893 г., принятый по инициативе сторонников общинного уклада, считавших, что поскольку он гарантирует крестьянину минимум земли, то станет и спасительным заслоном против разрастания «язвы пролетариата», еще более усложнил выход крестьян из общины и ограничил свободное владение земельными участками. Чтобы получить статус землевладельца, крестьянину надо было не только полностью рассчитаться за землю, но и получить согласие не менее двух третей членов своей общины. Эта мера резко притормозила робко наметившееся в 1880-х годах раскрепощение крестьян.

Сохранение общинных традиций имело также другие последствия – оно задержало процесс социального расслоения в деревнях. Чувство солидарности, принадлежности к одной общине мешало зарождению классового сознания у крестьянской бедноты.

Тем самым в определенной степени тормозился процесс пролетаризации самых обездоленных. Даже после переселения в город крестьяне-бедняки, ставшие рабочими, не теряли полностью связь с деревней, по крайней мере в течение одного поколения. За ними сохранялся общинный надел, и они могли вернуться в деревню на время полевых работ. (Однако, начиная с 1900 г., практика эта заметно сократилась, особенно среди петербургских и московских рабочих, которым удалось перевезти в город и свои семьи). В противовес этому общинные традиции замедлили экономическое раскрепощение и наиболее богатого меньшинства сельского населения, состоявшего из кулаков. Конечно, кулачество начало выкупать земли, брать в аренду инвентарь, использовать на сезонных работах крестьян-бедняков, давать им деньги в долг, чтобы они могли продержаться до будущего урожая. Для того чтобы скорее добиться перехода к современным формам хозяйствования, необходимо было не только ослабить давление со стороны общины, но и заменить ростовщиков более или менее слаженной банковской системой. Расширение железнодорожной сети должно было активизировать товарообмен, что привело бы к решительному увеличению городского потребительского рынка.

Однако большинство русских городов все еще являло собой нагромождение бедных предместий вокруг скудных торговых центров, население которых увеличивалось на зимний сезон в связи с наплывом крестьян, ищущих временную работу и уменьшалось с наступлением весны, когда они возвращались в деревню. Средним производителям (кулакам) некому было продавать свою продукцию. На рубеже веков в России, по сути дела, не существовало того слоя общества, который можно было бы назвать сельской буржуазией.

В деревне бытовало совершенно особое отношение к собственности на землю, объясняющееся вечной нехваткой земли, а также общинным укладом. По этому поводу Витте замечал, что «горе той стране, которая не воспитала в населении чувства законности и собственности, а, напротив, насаждала разного рода коллективные владения». У крестьян было твердое убеждение, что земля не должна принадлежать никому, будучи не таким предметом собственности, как другие, а, скорее, изначальной данностью их окружения, подобно воздуху, воде, деревьям, солнцу. Такого рода представления, высказываемые крестьянскими советами во время революции 1905 г., толкали крестьян на захват городских земель, лесов, помещичьих пастбищ и т.д. Согласно полицейскому донесению тех времен, крестьяне постоянно совершали тысячи нарушений законов о собственности.

Наследие феодального прошлого ощущалось и в экономическом мышлении землевладельцев. Помещик не стремился внедрить технические усовершенствования, которые увеличили бы производительность труда: рабочая сила имелась в избытке и почти бесплатно, так как сельское население постоянно росло; кроме того, помещик мог использовать примитивный сельскохозяйственный инвентарь самих крестьян, привыкших выплачивать долги в виде барщины. (Имелись, конечно, и некоторые исключения в основном на окраинах империи – в Прибалтике, вдоль побережья Черного моря, в степных районах юго-востока России, в тех местностях, где давление общинного уклада и пережитки крепостничества были слабее).

Поместное дворянство постепенно приходило в упадок из-за непроизводительных расходов, которые в конечном итоге привели к переходу земли в руки других социальных слоев населения. Однако процесс этот был значительно замедлен правительственными мерами в защиту поместного дворянства. На рубеже века родовые площади помещичьих земель были еще весьма значительными. Что же касается крестьян, они продолжали с растущим нетерпением ждать новых наделов за счет помещичьих земель и, получив в 1861 г. юридическую свободу, стремились к свободе экономической.

Это заставило Александра II проводить политику маневрирования. Жестоко преследуя за любые попытки вмешательства общественных сил в обсуждение перспектив развития страны, в деятельность государственных органов (оно разгромило народников в 1874 – 1875 гг.), самодержавие осуществляло тактику мелких уступок и заигрывания с либералами (разрабатывались правила организации кредита для крестьян на покупку земли, был подготовлен проект Лорис-Меликова о созыве совещательных комиссий из представителей земств и городов для обсуждения законопроектов по «высочайшему» указанию). Но бремя структурных реформ оказалось не по плечу всем общественным лагерям страны и прежде всего правительственному.

Это привело к убийству 1 марта 1881 г. Александра II. 8 марта 1881 г.

Кабинет министров отверг конституционный проект Лорис-Меликова.

Линия реформ была оборвана, а с 28 апреля 1881 года царский манифест «О незыблемости самодержавия» наметил переход к контрреформам.

Открыто о контрреформах не заявлялось. Наоборот, клятвенно заверялось о намерении самодержавия сохранить «дарованные» Александром II права.

Этими фразами и обещаниями правительство на первых порах пыталось прикрыть намеченный им переход к прямой реакционной политике. Маскировка истинных намерений необходима была правительству первое время не только потому, что в либеральных кругах не исчезла надежда на созыв совещательного «Земского собора», но главным образом вследствие продолжавших поступать из деревень сообщений о беспокойных настроениях крестьянства. Из ряда уездов весной 1881 г. сообщалось о распространяемых кем-то «преступных» прокламациях, о продолжающихся отказах крестьян вносить выкупные и оброчные платежи. Во многих районах страны упорно распространялись слухи о подготовляемом якобы правительством переделе земли. Однако это не помешало самодержавию в августе 1881 г. издать «Положение о мерах по охранению государственного порядка и общественного спокойствия».

По этому документу всем губернаторам предоставлялось право объявлять губернии «в состоянии усилений и чрезвычайной охраны», предавать военному суду за «государственные преступления или нападения на чинов войска, полиции и всех вообще должностных лиц», требовать от суда разбора дел при закрытых дверях, если «публичное рассмотрение послужит к возбуждению умов и нарушению порядка». Это «временное» положение, утвержденное Александром III сроком на три года, оставалось в действии в царской России вплоть до 1917 г.

К мерам, которые должны были прикрыть карательную политику видимостью «уступок», относится и закон 28 декабря 1881 г.

о повсеместном прекращении временнообязанных отношений бывших крепостных крестьян. Согласно этому закону, помещики должны были до 1 января 1883 г. перевести на выкуп всех крестьян, которые еще не совершили выкупных сделок. Ко времени издания закона временно обязанных крестьян оставалось еще не менее 11 – 15 % от всех «освобожденных». Тем же законом произведено было незначительное снижение размеров выкупных платежей в великорусских губерниях – на 1 рубль с душевого надела, а в украинских – на 16 %. В 1880 г. был отменен особо тягостный соляной налог, а закон 1883 г. положил начало отмене ненавистной для крестьянского населения подушной подати. Но отмена подушной подати распространялась только на крестьян, совершенно лишенных земли, для всех же остальных помещичьих крестьян подушная подать уменьшалась лишь на 10 %.

При этом закон входил в силу с 1 января 1884 г., окончательная же отмена подушной подати (с заменой ее другими налогами) произведена была лишь в 1885 г. Для возмещения ущерба казне, нанесенного вследствие отмены подушной подати, были переведены на обязательный выкуп 10 млн крестьянских хозяйств – бывших государственных крестьян. Сумма выкупных платежей, установленных правительством за землю, которой были наделены государственные крестьяне (эта вторая по численности категория крестьянства), превышала сумму взимавшейся с них подушной подати почти на 60 %. Таким образом, за счет фактического повышения налогов на бывших государственных крестьян казна получила значительную компенсацию. Это правительственное мероприятие стало источником новых возмущений бывших государственных крестьян.

К мероприятиям правительства Александра III, маскировавшим до поры до времени открытый переход к реакции, относится и закон 1882 г. об учреждении Крестьянского поземельного банка, который создавал видимость государственной кредитной помощи крестьянству.

Но фактически задачи и цели банка были открыто выражены его организаторами: «Банк этот будет давать ссуды только тем крестьянам, которые в состоянии будут покрыть часть из собственных средств. Сие обстоятельство будет иметь важное воспитательное значение. Сделавшись собственником такой земли, крестьянин будет уважать собственность не только свою, но и чужую».

Ставка создателей банка на крестьянина-собственника, имеющего средства, здесь выражена вполне законченно. Но приобретение крестьянами земли через Крестьянский банк шло очень слабо. Цены на землю и без того повышались со времени реформы 1861 г. и приобретение земли становилось все менее доступным для трудового крестьянства. Открытие Крестьянского банка еще более способствовало повышению цен на землю, что могло быть выгодно лишь крупным землевладельцам-помещикам, продававшим землю через банк.

В большинстве случаев заявления крестьян о продаже земли отклонялись Крестьянским банком, так как руководители банка на местах понимали, что крестьяне вскоре не сумеют погасить выданных им ссуд на покупку земли по неимоверно высоким ценам. В ряде случаев за несвоевременные взносы крестьянами погашений по ссудам банк продавал с торгов и надельные земли крестьян, что приводило к полному их разорению.

Всеми перечисленными «уступками» закончилась маскировка реакционной политики правительства Александра III и оно открыто перешло к беспощадному подавлению широкого недовольства крестьянских масс и борьбе против «либерализма». Первым актом этого перехода была отставка графа Игнатьева за его «опасный» проект – созвать на 6 мая 1883 г. «Земский собор». Это было бы по плану Игнатьева безгласное сборище «представителей» народа. Но осуществление проекта Игнатьева, по мнению Победоносцева, могло привести к «революции, гибели правительства и гибели России».

Проект был отвергнут, и вместо Игнатьева в роли Министра внутренних дел появился более надежный страж самодержавия – граф Д.А. Толстой, зарекомендовавший себя еще при царе Александре II реакционной политикой на посту Министра просвещения.

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 45 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.