WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 79 |

Профессор Нежинского историко-филологического института Н.Я. Аристов, написавший биографию Щапова, лично знал историка и считал, что лучший творческий период его жизни был связал с Казанской духовной академией (1852— 1860 гг.). Его переход в Казанский университет и последовавшее затем знаменитое выступление историка после панихиды. 16 апреля 1861 г. в Казани по погибшим 10 апреля 1861 г. в селе Бездна Пензенской губернии (там было подавлено восстание крестьян, выступивших в поддержку крестьянина Антона Петрова, утверждавшего, что помещики скрыли от народа царский манифест); а также свойства личности: общественный темперамент Щапова и его политическая позиция (провозглашение ценностей демократической конституции), — все это, несомненно, воздействовало и усиливало публицистическую струю в творчестве ученого. Воспринималась данная тенденция по-разному. Аристов, например, считал, что отданный Щаповым приоритет публицистике означал его гибель для науки.

В августе 1861 г. Щапова на год пригласили читать лекции по русской истории на историческом факультете Казанского университета вместо переведенного в Москву Нила Александровича Попова. Выбор преемником Щапова Попов обосновывал его научными заслугами. Его переходу в университет способствовали ректор университета А.П. Бутлеров и попечитель Казанского учебного округа кн. П.П. Вяземский. В университете Щапов оставался в духовном звании и в должности бакалавра русской истории.

Преподавательская деятельность Щапова была недолгой, но яркой. Его лекции имели успех: «Пока Щапов занимал у нас кафедру русской истории, он царил в университете, каждое его появление на кафедре было своего рода триумфом, долгое время в тот час, когда читал г. Щапов, все остальные профессора прекращали свои лекции; клиника и анатомический театр пустели... городская публика... стремилась послушать «знаменитость» на сцене... Одно время... только и речи было, что о Щапове, а о студентах... говорить нечего:

ходили, ошалелые от восторга». В чем была причина его успеха Что оказалось интересным слушателям Прежде всего то, что основу курса составила не история государства и государей, а история народа, образования сельской 1 и городской общин, развития сельского и городского самоуправления, рассмотрение возникновения и развития сопротивления государственным стремлениям к подчинению и закрепощению свободно развивающихся народных организаций. Все это звучало злободневно.

Актуализация исторических проблем имела самые непосредственные последствия для Щапова. О содержании его речи 16 апреля 1861 г. после панихиды о погибших в селе Бездна I Александр II узнал из текста донесения Казанского генерал-губернатора Козлянинова.

Император тотчас написал резолюцию: «Щапова необходимо арестовать». Он был доставлен в Петербург. Возвратиться в Казань историку не довелось.

Некоторые авторы оценивали петербургский период в жизни Щапова, ввиду увлеченности ученого журналистикой, как время траты сил в ущерб науке. С этим едва ли можно согласиться. Три петербургских года Щапова (1861—1864) отмечены демократической составляющей концепции, интересом к ученому научных и общественных кругов, активным участием в общественной жизни страны. Новые люди, новые идеи влияли и инициировали серьезную внутреннюю духовную работу и эволюцию. Именно тогда в Щапове назревает перелом, завершенное концептуальное оформление которого происходит в Сибири.

А внешне события выглядят следующим образом. После выхода из-под ареста Щапов познакомился с издателями нескольких передовых журналов, где опубликовал статьи:

«Великорусские области в Смутное время», «Земство и раскол», «Земский собор 1Б48 — 1649 гг.» (в «Отечественных записках»), «Бегуны» (во «Времени»). Особенно близким было сотрудничество Щапова с Г.З. Елисеевым (тот вел «Внутреннее обозрение» в «Современнике») и В. С. Курочкиным (редактором сатирического журнала «Искра»). Щапов бывал у Н.И. Костомарова, В.И. Семевского, А.Н. Пыпина.

Публицистика позволяла Щапову популяризировать свои знания. Вместе с Елисеевым он создал артель литераторов и участвовал в организации газеты «Мирской толк», для которой написал очерки «К тысячелетию России», «О русских раскольниках», «О русском управлении XVIII в.». Газету не удалось открыть. Но он предполагал в последующих работах уже для других изданий исследовать нерв, найденный им в истории России — историю народа, называя народ — «самой почвой нашего саморазвития».

После диссертационного дебюта Щапова на научном поприще, в его мировоззрении и исторических трудах усиливаются демократические, а затем и революционные настроения.

Он был особенно восприимчив к критике своей диссертации со стороны редакции «Современника». Симпатии Щапова к радикальному направлению общественной мысли России были неизменны. Он с большим уважением относился в Радищеву, Рылееву, видел в них великих граждан России; к идеям Герцена проявлял интерес со студенческих лет.

В 1862 г. вышла отдельным изданием работа Щапова «Земство и раскол». Поводом к ее опубликованию стала книга Г. Есипова «Раскольничьи дела XVIII столетия и история Выговской пустыни». Щапов не мог согласиться с его трактовкой раскольничьего движения, в котором подчеркивалась только одна сторона — религиозное заблуждение людей, приверженных старым обрядным формам. Однако причина была глубже. Во второй части работы Щапова, имевшей подзаголовок «Бегуны», автор учел критику «Современника». Он развил мысль о расколе как явлении, вызванном несогласием и борьбой народа с существующим общественно-политическим порядкам. Щапов остановился на характеристике положения крестьянства, городских сословий и купечества в допетровскую эпоху и в XVIII в.

Проанализировав политику самодержавия, он показал, как тяжелое положение разных слоев населения, лишение их свободного развития и «самоустройства» порождало великое оппозиционное движение «земства» против «государства». Когда же народ лишили былого самоуправления, закрепостили и наложили на него невыносимые государственные налоги и подати, тогда, по мнению Щапова, и начались бунты и восстания народные, а вместе с ними явился раскол. Историк писал: «Никто тогда не думал, что это будет могучая, страшная общинная оппозиция податного земства, массы народной против всего государственного строя — церковного и гражданского. Никто тогда не думал, что этот раскол возник для объединения, для обобщения всех бывших дотоле и будущих разрозненных местнообластных народных движений в одно общее оппозиционное согласие недовольного земства, для обобщения всех неудовлетворенных, челобитных воплей, желаний, стремлений, недовольств, антипатий, протестаций и верований массы народной в одну оппозиционную общинно-согласную церковно- и гражданско-народную доктрину с подразделением только «а разные частные толки и согласия».

Сопоставив раскол с массовыми народными выступлениями, Щапов показал, что под религиозной оболочкой скрывался политический протест. По его мнению, раскол был самым близким к народу, наиболее жизнестойким и массовым протестным движением. Однако стремление Щапова доказать правоту концепции имело следствием идеализацию прошлого, догосударственного строя, недооценку им религиозной и I догматической стороны раскола.

Исторические корни тяжелого положения народа и пути его борьбы «Русская история в самой основе своей есть по преимуществу история областных масс народа, история постоянного территориального устройства, разнообразной этнографической организации, взаимодействия, борьбы, соединения и разнообразного политического положения областей до централизации и после централизации», — в этом Щалов был убежден.

Народ для Щапова — это прежде всего производитель материальных благ и устроитель земли русской. Почти во всех статьях, посвященных движению славянских народов, статьях об образовании и функционировании народного управления, а также о формировании народного миросозерцания, историк исходил из того факта, что простому народу, главным образом крестьянину, принадлежит инициатива и труд по освоению новых земель. И крестьянство (в основном), а затем казачество и другие категории трудового люда являлись на протяжении всей истории страны основателями и зачинателями освоения новых земель. «А теперь Может быть, когда кончилось колонизационное движение русского народа, труд простого человека не имеет уже такого большого значения» — «Нет, — отвечает Щапов. — До сих пор простой рабочий народ остается основной производительной силой, по-прежнему его руками добываются несметные богатства, хотя сам он не имеет средств даже для пропитания».

Щапов выделял две формы общественной жизни русского народа: земско-областную (сложилась в процессе колонизации) и государственно-союзную (утвердилась в ходе объединения земель вокруг Москвы, а новую силу получила в период империи).

Современная Щапову действительность как раз и являлась, по его мнению, новейшим этапом государственно-союзной формы правления. Предложенная периодизация органично вытекала из представлений Щапова о единстве истории и современности и его видения основной обязанности историка, которая заключалась в том, чтобы изучать корни явлений существующей действительности. В народе, в его современной организации, говорил Щапов, необходимо искать того свободного развития, которое так необходимо для народа теперь.

Он отдавал предпочтение земско-областной форме общественной жизни народа, поскольку при ней «князь не дает закона, воля народа — закон», т.е. существует «народоправление» в форме веч, содействующее развитию земского «народосоветия» и обеспечивающее преобладающее влияние народа на тенденции общественной жизни. И в то же время Петр I являлся двигателем реальных знаний. Он содействовал освобождению русского народа от византийского теогностического влияния преодолению отчужденности от знаний классического мира и тем самым ускорил его развитие.

Преувеличивая демократизм сельских общин, миров и сходов, областных советов и городских собраний, Шапов считал необходимым учитывать в современной жизни если не сами формы организации народного управления, то хотя бы их принципы.

Публицистическая деятельность Щапова и его возросшая известность в литературных кругах стали причиной высылки Щапова из Петербурга в 1864 г. с учреждением за ним секретного надзора и воспрещения последующего въезда в столицы. Первоначальное место ссылки в родное село Анга было заменено, благодаря ходатайству сочувствовавших Щапову лиц, на Иркутск. М.О. Коялович писал о Щапове, как об историке, закончившем «свои дни в Сибири, откуда он и происходил родом». Он так и не получил разрешения уехать и в конце жизни под влиянием своего друга Г.А. Лопатина даже склонялся к побегу за границу вместе с ним. Но этому помешали его болезнь и смерть жены. Заболев чахоткой, в феврале 1876 г.

Щапов умер. Правительство запретило печатать сообщения о его смерти, отказало в просьбе назвать одну из школ его именем, не разрешили даже поставить портрета в ней.

Щапов разделял увлечение сторонников демократического движения естествознанием и внедрением его в разные сферы деятельности. Он пытался положить в основу изучения общественных взаимоотношений законы и методы естественных наук. К этому времени относится его увлечение физиологией, анатомией, географией, этнографией, статистикой, зоологией.

До 1863 г. Щапов считал, что основным путем улучшения положения трудового народа является путь коренных преобразований в области организации общественных взаимоотношений в политической жизни страны, в просвещении и образовании. Поэтому он стремился найти такую теорию, которая безболезненно привела бы Россию к благополучию.

Теперь он отказывается от каких бы то ни было теорий: «В литературе одна теория чередуется с другой. Каждая новая книжка журнала приносит в провинцию разнообразные и глубокие идеи, которые так и остаются идеями, без всякого приложения к жизни. Жизнь тащится сама по себе, а надежды и стремления мыслящих людей — сами по себе — и одновременно впитывает в себя новые идеи».

Показательной для происшедшего в сознании Щапова перелома стала статья «Естествознание и народная экономия». В ней Щапов, подвергнув критике «историкоюридическую» и «экономическую» теории, пересмотрел свои прежние взгляды: «...после болезненной работы и борьбы мыслей, я стал думать о взаимодействии и взаимоотношении сил и законов внешней, физической природы и сил и законов природы человеческой, о законах этого взаимодействия... о проявлениях их в истории, о значении их в будущем социальном строе и развитии народов». «Никакая социально-юридическая теория, — пишет Щапов, — не прочна, потому что она «ничто иное, как временный продукт изменяющейся...

человеческой мысли, временная и условная, следовательно, произвольная форма склада и настроения наших метафизических и абстрактно-философских идей и понятий о человеке, о его физиологических и общественных функциях и отношениях, о его соотношении с внешним миром...» Или еще одна, характерная для Щапова цитата: «Необходимо сразу же и немедленно взяться за дело уяснения сил и законов природы, за дело подчинения природы человеку, ибо в незнании природы, в неумении брать из ее богатых кладовых все ее драгоценнейшие дары кроется причина бедности и богатства людей. Следовательно, знание природы есть первый, главный, существеннейший экономический фактор и могучая сила, которой одной предстоит преобразовывать социально-экономический мир».

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 79 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.