WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 79 |

Московское государство представлялось Чернышевскому оригинальным явлением, почвой, на которой построил свою империю Петр Великий. Он писал о том, что Московское государство «стоит в непосредственной связи с историей русской империи, созданной из него Петром Великим». Знание истории Московского государства Чернышевский считал непременным условием понимания нашей новейшей истории. Однако XVI в. интересовал Чернышевского в крайне малой степени. Он ассоциировался с Иваном Грозным, личностью однозначно отрицательной. Что же касается политической истории XVII в., то ее Чернышевский рассматривает как отжившее прошлое, полностью себя исчерпавшее «старое».

Начало великого дела просвещения России Чернышевский связывал с именем Петра:

«Для нас идеал патриота — Петр Великий; высочайший патриотизм — страстное, беспредельное желание блага родине, одушевлявшее всю жизнь, направлявшее всю деятельность этого великого человека». Могуществом и богатством современная Россия, в глазах Чернышевского, была обязана тому, что русские благодаря Петру Великому стали народом образованным. Если сначала идеализация дела и личности Петра I шла в большей мере от неприятия николаевской дореформенной действительности, то в начале нового царствования, особенно в 1856 г., восхищенные оценки Петра объясняются надеждами, которое тогда возлагало русское общество на Александра II в деле освобождения крестьян.

По мере того как у Чернышевского рассеивались иллюзии в отношении Александра II, нарастала и его критика действий Петра. Смысл и цель его деятельности открылись Чернышевскому в ином свете. Они сводились к созданию сильной военной державы. Не видит уже Чернышевский и коренного отличия Петра от его предшественников на троне: «У самого Петра Великого все важные для общественной жизни понятия и все принципы действия были совершенно русские понятия и принципы времен Алексея Михайловича и Федора Алексеевича. От своих противников от отличался не характером идей, а только тем, что он понимал надобность, а они не понимали надобности устроить войско по немецкому образцу... Но для чего нужно войско, как должно быть устроено государство, какими способами должно быть управляемо, каковы должны быть отношения власти к нации — обо всем этом он думал точно также, как и его противники. Он был истинно русским человеком, не изменившим ни одному из важных в общественной жизни понятий и привычек».

Чернышевский шел к пониманию исторической исчерпанности петровских преобразований и отстаивал необходимость изучения преобразований в преломлении народной жизни.

О «веке Екатерины» Чернышевский оставил лишь мимолетные замечания, не имеющие концептуального характера. Первая четверть XIX в. интересовала мыслителя не как время Александра I, а как период неудавшейся реформации сломанного жизнью М.М.

Сперанского.

Чернышевский много писал о войнах. Он негативно оценивал войны, связанные с захватом чужих территорий, оправдывал освободительные войны начала XVII и XIX вв., считал их отвечающими интересам страны и народа.

Высокую оценку работам Чернышевского дал К. Маркс, считавший, что «из всех современных экономистов Чернышевский представляет единственного действительно оригинального мыслителя, между тем как остальные — суть только компиляторы». Маркс говорил, что политическая смерть Чернышевского является потерей для ученого мира не только России, но и целой Европы. В.И.

Ленин считал Н.Г. Чернышевского единственным, действительно великим русским писателем, «который сумел с 50-х гг. вплоть до 1888-го года остаться на уровне цельного философского материализма и отбросить жалкий вздор неокантианцев, позитивистов, махистов и прочих путаников». Ленин высоко оценил «теорию трудящихся», в которой Чернышевский обосновывал необходимость передачи продуктов труда производителям материальных ценностей.

Историк общественной мысли Ю.М. Стеклов (Нахамкис) (1873—1941) утверждал, что Чернышевский самостоятельно открыл материалистическое понимание истории. Это не так.

Чернышевский не создал материалистического понимания истории, но к экономическому детерминизму он действительно был близок. На этом основании Ю.И. Семенов называет Н.Г. Чернышевского предтечей историко-экономического направления в русской исторической науке.

А.П. Щапов (1821 — 1876) Афанасий Прокопьевич Щапов известен как первый русский историк, который положил в основу объяснения исторического процесса нашей страны революционнопросветительские идеи. Он настойчиво ставил вопрос о месте и значении трудового народа в истории России. «Главный фактор в истории есть сам народ, дух народный, творящий историю... сущность и содержание истории — есть жизнь народная», — в этом Щапов был глубоко убежден. Оригинальный историк церкви и раскола, знаток народного быта — все это тоже А.П. Щапов. Предметом его исследования была жизнь простого народа: быт, нравы, миросозерцание, заслуги перед историей, отношение к другим классам общества, борьба за улучшение своего положения.

В творчестве Щапова биографы и исследователи выделяли разные черты. Так, Н.Я.

Аристов и другой биограф Щапова — Г.А. Лучинский видели в Щапове ученика славянофилов. Однако близкий к славянофилам М.О. Коялович не усматривал славянофильства в воззрениях Щапова, а писал о «крайностях» этого «писателя, вышедшего из духовной среды и задумавшего все объяснить в русской истории посредством естествознания, в котором он, однако, не был специалистом». Г.В. Плеханов отметил сильное влияние идей Щапова на умственное развитие отечественной «нарождающейся демократии» и считал его одним из родоначальников народничества. Он подчеркивал, что если труды Щапова и не легли в основу, то, по крайней мере, были «весьма значительным вкладом в историю народничества». И ту и другую точку зрения не приняла советский автор М.Е. Киреева.

М.Н. Покровский квалифицировал идеологию Щапова как «крестьянскую», а самого историка отнес к «типично крестьянским историкам», подчеркивая при этом, что до Щапова «ничего подобного во всей русской исторической литературе вы не встретите». Покровский в мировоззренческих основаниях концепции Щапова подчеркивал «не наш, не марксистский, не пролетарский, не рабочий, а чисто мужицкий материализм». В 1927 г. А.Л. Сидоров написал большую статью о Щапове для историографического сборника «Русская историческая литература в классовом освещении», уделив особое внимание исторической концепции, философеким и политическим взглядам историка. Как и Плеханов, Сидоров считал историческую теорию Щапова народнической, но, следуя Покровскому, Сидоров объяснял «крестьянскую теорию» Щапова наличием в стране торгового капитала и слабым развитием капитала промышленного. Н.Л. Рубинштейн видел в Щапове наследника «шестидесятников-просветителей». С его точки зрения, именно к ним теоретические позиции историка были ближе всего.

А. П. Щапов родился 5 октября 1831 г. в селении Анга Иркутской губернии. По отцовской линии его род был из духовного сословия. Священником в одной из губерний Европейской России был его прадед, сосланный потом в Сибирь. Отец служил дьячком (по другой версии пономарем) в местной ангинской церкви. Мать же была неграмотной бурятской крестьянкой.

Отец научил Щапова читать и писать, после чего отдал в Иркутское духовное училище. Путь Щапова в науку не был оригинален. Он чем-то напоминает путь, позднее пройденный В.О. Ключевским. Как и у Ключевского, определение системы приоритетов — «всецелая, кровная симпатия и преданность к горемыке-пролетарию», любовь к «русскому мужичку» — у Щапова зарождается в «глубинке», в родной для историка народной среде.

Им обоим, казалось, было уготовано сословное предназначение... Однако в процессе духовного образования рождалось истинное призвание.

Щапов сначала учился в Иркутском духовном училище, затем в Иркутской семинарии, а с 1852 г. в Казанской духовной академии. Историк Казанской духовной академии П. Знаменский, а также воспитанники академии оставили описания мрачной, унылой, давящей обстановки последних лет царствования Николая I: «Время нашего студенчества было до такой степени смирно и скучно, что студенты последующих курсов с трудом могут составить себе об этом понятие. Суровый режим академии, наказания за проступки (курение и короткое платье), отсутствие корпоративных связей между студентами...».

Оживление начинается в годы Крымской войны. Наряду с преподавателями, которые считали «Историю цивилизации» Ф. Гизо «ужасной книгой» и утверждали, что «светская наука и литература — это обширнейшая пустота», были и преподаватели другого плана, привносившие либеральную светскую струю в образование будущих служителей культа.

Проблема раскола и формирование концепции В академии Щапов учился на только что открытом в 1854 г. противораскольническом отделении. Он жил обособленно и занимался науками. В 1854 г. для магистерской диссертации Щапов взял тему: «О причинах происхождения и распространения раскола, известного под именем старообрядчества во второй половине XVII и в первой половине XVIII века». В переработанном виде диссертация была опубликована в Казани в 1858 г. и называлась «Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII века: опыт исторического исследования о причинах происхождения и распространения русского раскола».

Суть обеих формулировок говорила о несомненном внимании автора к проблемам внутренней истории России, его стремлении рассмотреть раскол — крупнейшее явление русской жизни — не только как церковное явление, но и как выражение социальных противоречий эпохи. Тем самым Щапов показал, что для понимания хода русского исторического процесса во всем его многообразии историк должен выйти за рамки узкоцерковной тематики. Такой подход выделял Щапова. Он сознательно отказался от роли историка «богоотступничества». Не стал проповедовать истинности идей христианской религии и обличать «неверных», богом и церковью проклятых отступников. Причины раскола историк объяснял не столько приверженностью к букве и обряду или нравственным падением русского общества и духовенства, сколько социально-экономическими причинами, составлявшими основания государственного и общественного порядка.

А.Н. Цамутали высказал предположение о влиянии, оказанном на Щапова П.И.

Мельниковым (А. Печерским), а именно содержательной стороной его «Отчета о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии», который поступил в академию как раз в период написания диссертации Щаповым. Критика Мельникова (Печерского) сфокусировалась на косности чиновников и невежестве духовенства. «В еще большей мере, — пишет Цамутали, — по-видимому, сказалось воздействие на Щапова западнических идей Т.Н. Грановского и революционных призывов А. И. Герцена».

Авторитетные влияния нисколько не уменьшают заслуги Щапова. Для историографии тех лет нарисованная им картина лихоимства сборщиков податей и притеснений государственных чиновников; тяжелого положения закрепощенного крестьянства, которое искало спасения в лесах и раскольничьих скитах, — выглядела непривычно. От работ других историков церкви и раскола Щапова заметно отличало глубокое и истинное народолюбие. И это качество обретало концептуальный характер.

Щапов подошел к рассмотрению раскола как формы социального протеста народных масс против «податей и даней многих», против всего социально-политического строя России. В расколе он увидел знамя народных гражданских бунтов. Участие народа изменило характер раскола. Из явления церковной жизни, каким он был вначале, затем, по мнению Щапова» «перешел в сферу гражданской, народной жизни» и кроме «духовнодемократического и мистико-фантастического» принял еще и «чисто гражданский характер», т.е. превратился в противоправительственное демократическое движение.

Уже в диссертации проявился коренной принцип, которому ученый следовал неизменно — единство науки и жизни. С одной стороны, вопросы живой действительности врывались в схоластические и богословские труды, а с другой — история отвечала на вопросы современности. Тем более что в общественных отношениях позднейших времен сохраняются обычаи и институты, которые существовали искони, несмотря на воздействие новых влияний и преобразований. Щапов, которого отличало тонкое чутье современности, стремился выявить и проанализировать ее корневую систему, т. е. найти объяснение сегодняшним явлениям в историческом прошлом русского народа. Такой подход встречал поддержку редакции журнала «Современник»: «Г. Щапов не останавливается на одних предварительных изучениях и старается ввести читателя в самую среду этой исторической жизни народа в известную эпоху, объяснить ту связь, которая соединяет его старину с настоящим, и от давнего исторического вопроса привести к вопросу современному и практическому. В этом мы видим существенное и высокое достоинство трудов г. Щапова, как бы ни были иногда неверны или преувеличены в некоторых частностях».

Основу диссертационного труда Щапова составляли материалы из собрания рукописей XI—XVIII вв. библиотеки Соловецкого монастыря. В 1854 г. его эвакуировали в Казанскую духовную академию в связи с опасностью английского флота в условиях начавшейся войны. Через 12 лет жития святых из сокровищницы библиотеки там же в Казани будет осваивать В.О. Ключевский.

Труд Щапова был положительно оценен С.М. Соловьевым и К.Н. БестужевымРюминым и одновременно вызвал критику слева и справа. Рецензия М.А. Антоновича, подготовленная для «Современника», была одобрена Н. А. Добролюбовым. В академии же долго оставался открытым вопрос о том, чтобы оставить Щапова в академии в качестве профессора.

К сожалению, тексты лекций, прочитанные им в академии в 1856 — 1860 гг., не сохранились. Мы можем о них судить по нескольким названиям, опубликованным в академической печати, а также упомянутых Аристовым, и еще по отчету Щапова о содержании лекций 1859 г. Биографы историка сходятся во мнении об оригинальности курса: «Лекции его были не деланные, а самобытные, в которых он проводил свой личный взгляд и убеждения...» Сначала Щапов преподавал церковную историю, но уже в 1857 г. ему поручили курс гражданской истории. По наблюдению Цамутали тогда Щапов еще не имел собственной зрелой концепции: «В чем-то он сближался с идеями западников, в чем-то со взглядами славянофилов. В какой-то мере на его построениях оставался след догматов, свойственных взглядам, господствовавшим в сфере церковных историков того времени».

Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 79 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.