WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 79 |

Точность воспроизведения исторического факта, по Болтину, зависит от уровня источниковедческой методики, а последний определяется не только числом привлеченных памятников, но и умением их использовать в целях исторического построения. «Весьма те ошибаются, — пишет Болтин, — кои думают, что всякий тот, кто по случаю мог достать несколько древних летописей и собрать довольное количество исторических припасов, мажет сделаться историком; многого еще ему недостанет, если кроме сих ничего больше не имеет. Припасы необходимы, но необходимо также и умение располагать оными, которое вкупе с ними не приобретается».

Собственно говоря, здесь Болтин повторяет мысль Татищева, который служит для него образцом историка, критически изучающего источники. Очень высоко ставит Болтин в качестве источниковеда и Миллера, который «имел к тому способность, чтоб из великих кучь дрязгу избирать драгоценнейшие зарытые в них перла».

Наконец, следуя Шлецеру, Болтин говорит о трех этапах в работе источниковеда, предшествующей историческому построению: 1. Следует произвести сличение летописных текстов и устранить погрешности, вкравшиеся при многократной их переписке («рассмотреть летописи, сличить их между собою, исправить погрешности, учиненные переписчиками, и привесть их в тот вид, в каковом они от сочинителей их были изданы»). 2.

Уяснить смысл текста, освобожденного от вкравшихся при переписке ошибок («второй труд — в объяснении исправленных уже летописей, сиречь в истолковании слов, вышедших из употребления, дабы можно было понимать точный смысл ими сказуемого»). 3. Исторические сведения и наблюдения пополнять данными географического характера («Третий труд — в собрании известий, относительных до Географии; ибо История с Географиею столь тесно связаны, что не зная одной, писать о другой никак не может»).

Помимо использования русских памятников («домашнего источника»), Болтин в целях всесторонней проверки фактов считает необходимым привлечение «известий из чужестранных историков и летописцев, не только соседних нам государств, но и самых отдаленных».

Таким образом, Болтин пытается поставить на должную высоту проблемы источниковедения, считая, что «приуготовление к Истории не меньше есть важно и трудно, сколь и самое ее сочинение».

Разбирая различные неверные или сомнительные утверждения Леклерка или Щербатова, Болтин неоднократно подчеркивает необходимость отбора источников, умения отличить правду от вымысла. «Не всему без разбора, что путешественники рассказывают, должно верить, но тому только, что похоже на правду и что верояти достойно». Требуется «великой труд и внимание» исследователя, «чтоб в толикую запутанность приведенное разобрать и привесть в надлежащий порядок». В то же время, толкуя «темные места летописей», историк должен опасаться уклониться «от подлинного их смысла» и не имеет права писать «чего ни есть с обстоятельствами времени или местоположения несогласного».

Болтин в своих «Примечаниях на книгу Леклерка» много места уделяет переводу статей договоров России с Византией X в., «Русской Правды», «Судебника» 1550 г., «Соборного Уложения» 1649 г.

При отборе фактов для исторического труда, говорит Болтин, надо помнить, что история как наука — это не летопись, «не имеет она нужды в таких мелочах, кои в летописях были помещены...». Историк должен останавливаться лишь на самом главном.

При изучении исторических явлений Болтин исходил из предпосылки о том, что общность человеческих нравов определяет близость общественного развития различных народов. «Писавшему историю какого ни есть народа надобно ежечасно помнить, что он человек и описывает деяния подобных себе человеков». «Пороки и добродетели суть общи всем земнородным. Во всяком обществе есть люди добродетельные и порочные, благие и злые». Мысль об одинаковом «свойстве человеческого естества», как определяющем факторе исторического процесса, не новая. Она типична для дворянской историографии XVIII в. Интересно другое: это представление широко используется Болтиным для исторических аналогий, к выявлению которых он был подготовлен вследствие хорошего знания всеобщей истории.

Но в поисках факторов общественного процесса Болтин уже не ограничивается наблюдениями над сущностью человеческой природы, в общих чертах везде одинаковой. Он останавливается на роли в общественной жизни таких условий, как климат, воспитание, форма правления и т.д. Он выдвигает мысль о том, что «главное влияние» на людей и общество имеет климат, остальные же причины «суть второстепенные или побочные: они токмо содействуют или, приличнее, препятствуют действиям оного». Идея о значении среды, географических условий в общественной жизни получила большое распространение в последующей историографии.

В связи со своим представлением о роли климата в истории отдельных человеческих обществ Болтин выдвигает понятие «национальный характер», который, по его мнению, зависит во многом от климата. Перенос внимания с человеческих нравов на естественную среду, на них воздействующую, при всей механистичности понимания этого воздействия был шагом вперед в попытке осмыслить исторический процесс.

Стремление определить общие линии исторического развития ряда народов сочеталось у Болтина с идеей своеобразия их исторической жизни. Так, он писал, что судить о России, «применяяся к другим государствам европейским, есть тож что сшить на рослого человека платье, по мерке снятой с карлы. Государства европейские, во многих чертах довольно сходны между собою; знавши о половине Европы, можно судить о другой, применяяся к первой, и ошибки во всеобщих чертах будет не много; но о России судить, таким образом, неможно, понеже она ни в чем на них не похожа...» Наряду с поисками в историческом прошлом народов факторов, определяющих черты как сходства, так и своеобразия их общественной жизни, Болтин подчеркивал значение в истории счастья, фортуны — понятий, которые в конечном итоге ассоциируются с представлением о божественном промысле. Так причудливо в миросозерцании дворянского историка сочетались идеи человеческого «естества», естественной географической среды и божественного промысла как причин, влияющих на ход исторических событий.

Представление о близости прошлого России к прошлому других стран и одновременно о его своеобразии Болтин использует для обоснования своей концепции исторического развития России. Эта концепция характеризуется патриотической направленностью. Автор стремился опровергнуть утверждение Леклерка, изображающего русский народ примитивным, долгое время лишенным оседлости, разбойничьим. В то же время Болтин защищал историческую схему, отвечающую интересам дворянства, обосновывающую целесообразность крепостничества и самодержавия.

Крепостной строй для Болтина — это порядок, который можно обосновать, исходя из «естественного разумения о вещах». Если «вольный человек» не может быть «без собственности», то крестьянин не может быть без помещика. Болтин проводит мысль о том, что вольность приносит пользу далеко не каждому народу. Для того чтобы ею пользоваться, необходимы особые личные качества, исторический опыт и другие условия. «Не всякому народу вольность может быть полезна; не всякий умеется снести и ею наслаждаться;

потребно к сему расположение умов и нравов особливое, которое приобретается веками и пособием многих обстоятельств».

По Болтину, «умоначертания о свободе» — это свойство «народов диких, живущих в совершенной и полной независимости от всякого народа, власти, закона обычая».

Европейцам «свойственнее... ограниченная вольность», а не «их [диких народов] бсзпредельная»: «...мы [европейцы] их [дикарей] свободы не снесем», а «они нашею довольны не будут».

Защищая крепостнический строй России, Болтин подчеркивал также, что он в большей мере отвечает интересам русского народа, чем современные ему порядки, господствовавшие в других странах. «Земледельцы наши прусской вольности не снесут, германская не сделает состояния их лучшим, с французскою помрут они с голода, а английская низвергнет их в бездну погибели». «Рабство народа в России», по мнению Болтина, менее тягостно, чем положение крестьян в других странах. «Земледелец в России меньше гораздо несет тягости, нежели во Франции, Англии, Германии, Голландии и других государствах».

Оправдывал он и такие явления, как рекрутчина. В данном случае он исходил из аналогии между человеческим организмом и политическим строем. «В теле политическом, яко и в теле человеческом, имеются некоторые проходы, чрез которые низвергаются непотребные влажности... Надобно, чтоб в каждом обществе гражданском был такой ров, коим бы стекали пороки». Рекрутские наборы Болтин расценивает как «вертеп, в которой из политического тела низводятся излишний и вредоносные мокроты», т.е. крестьяне, сдаваемые помещиками в рекруты, «понеже в сии редко отдают людей, обществу нужных и полезных, разве по необходимой нужде...».

Излагая общественно-политическую историю России, Волгин исходил из предпосылки о том, что славяне «издревле жили под правлением монархическим», но первоначально власть князей была ограничена: «вельможи и народ великую имели силу в определениях о вещах важных». В «общенародных собраниях всякой гражданин имел право подавать свой голос...».

В период политической раздробленности Руси усилилась власть удельных князей и боярской аристократии. «Самосудная власть вельмож начало свое возымела от уделов княжих; их примеру следуя, бояры и прочие владельцы равномерную власть во владениях своих себе присвоили».

Важным выводом Болтина было признание наличия в России феодальных порядков.

Русское поместье он сопоставляет с французским феодом. Как «вид платы или награждения за службу, тоже самое, что нате поместье, поместной оклад: сии поместья зделалися по времени все наследными вотчинами. Очень ценно определение «феодального права» как «права помещика в деревне своей над его подданными».

Рассматривая феодализм как явление права, относя его господство ко времени политической раздробленности и наличия на Руси удельной системы, Болтин связывал конец феодализма с реформами Ивана IV. В личности и деятельности последнего он находит много общего с Людовиком XI французским.

Политическим идеалом Болтина является крепкая самодержавная власть. Поэтому он в противоположность Щербатову — стороннику участия в правительстве аристократии сочувствовал политике Ивана Грозного. По мнению «дворянства русского, — указывает Болтин, — власть единаго несравненно есть лучшая, выгоднейшая и полезнейшая как для общества, так и для каждого особенно, нежели власть многих».

Касаясь вопроса о происхождении крепостного права, Болтин рисует крестьян до конца XVI в. вольными людьми. «Земля была собственностию владельческою; а плоды труда и промыслов — собственности» крестьянскою. Собственность того и другого была охраняема законом». Вольные крестьяне «имели владельцев и имели собственность, не имев земли; а помещики владели крестьянами, не имев власти учинить их невольниками;

получали с них оброки, не могучи их грабить». «Запрещением крестьянам перехода от одного помещика ко другому, — писал Болтин, — положено начало их рабства».

Болтин поднимал важный для России вопрос о завоеваниях территории. Его концепция сводилась к оправданию внешней политики России. Сопоставляя ее с политикой Римской империи, он выдвигал следующий тезис: там было завоевание, Россия производит мирную ассимиляцию народов присоединяемых территорий.

Следует сказать несколько слов об отношении Болтина к религии, церкви и духовенству. Он проводит мысль о том, что «для народа просвещенного духовенство просвещенное полезно; для народа же непросвещенного духовенство просвещенное бедственно и гибельно». Власть просвещенного духовенства приводит к тирании (подобной господству папства в Средние века), а «легче суеверие истребить, нежели из-под тиранического ига власти духовны» свободиться». Он резко критиковал католическую церковь и противопоставлял ей церковь православную.

Таковы исторические взгляды Болтина. В них много нового, оригинального. Болтин — человек образованный, начитанный, мыслящий. Это — один из наиболее крупных представителей дворянской историографии второй половины XVIII столетия.

Новые направления в историографии Проникновение представителей третьего сословия во все области культуры и общественной жизни также стало довольно распространенным явлением второй половины XVIII в. Выдающийся сатирик Денис Фонвизин писал: «Третий сей чин есть убежище наук и освященное место человеческого познания. Нет такого рода заслуг и добродетели, которых бы не производил третий чин». В связи с расширением круга историков расширяется также круг исторических персонажей, т.е. круг лиц, деятельность которых представлена в исторических произведениях. Наряду с классическим репертуаром феодальной историографии на страницах исторических произведений появились, как и в художественной литературе, деятели третьего сословия (по западноевропейской терминологии). Так, В.В.

Крестинин пишет историю крестъянско-промышленного рода Вахониных-Негодяевых.

Разработка отечественной истории осуществлялась не только в Петербурге или в Москве, но и во многих провинциальных центрах. Но самым характерным для развития исторической мысли явилось расширение тематики исторического исследования в экономическом направлении. Наиболее видными представителями этого течения были В.В.

Крестинин, М.Д. Чулков, И.И. Голиков и др. Все они были выходцами из того нового класса, который со второй половины XVIII в. играл все большую и большую роль в экономической жизни России. Тяготение буржуазии к истории закономерно, так как оппозиционность купечества находила в известной степени выход в истории. Историки из купцов или разночинцев, разумеется, не столько интересовались штатными сюжетами феодальной по ториографии, сколько историей коммерции, которую они понимали как историю торговли, финансов, фабрик и заводов.

Оппозиционность идеологов купечества сказывалась также и в идеализации Петра I.

Этого великого государственного деятеля они считали образцом, давая понять, что современные правительства не могут действовать иначе, чем поступал Петр по отношению к купечеству в первую очередь. Если дворянская историография второй половины XVIII в. в отличие от первой половины отрицательно относилась ко многим преобразованиям начала XVIII в., то нарождающаяся буржуазная историография отстаивала их, добиваясь продолжения.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 79 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.