WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

1. И.-Северянин активно реализует лозунги эгофутуризма.

а) «Борьба со “стереотипами” и “заставками”» (антитезы, оксюмороны («Безумствующий умник ли он или // Глупец, что даже умничать не в силе» (сонет «Белый»), «Трагичный юморист, юмористичный трагик, // Лукавый гуманист, гуманный ловелас» (сонет «Мопассан»), компаративные тропы, фразеология («Поет он гимны семи грехам» (сонет «Маяковский»)), аллюзии («Рассказчику обыденных историй // Сужден в удел оригинальный дар» (сонет «Гончаров»)).

б) «Смелые образы, эпитеты...» (полисемия, метафоры, сравнения, аллюзии - например: «В своем бессмертье мертвых душ мы души, // Свиные хари и свиные туши, // И человек и мертвовекий Вий - // Частица смертного материала...» («Гоголь»)).

в) «Самоутверждение личности» (антонимия - темы «Творческая личность и реальность» (30 сонетов), «Внутренний мир творческой личности» (33 сонета) невозможно раскрыть без употребления антонимических конструкций, перифразы - например, эвфемизм «песнопевец воли» в сонете «Байрон»).

г) «Поиски нового без отверганья старого». Эта стилистическая установка проявляется на всех языковых уровнях, например - часть авторских новообразований имитирует старославянское словообразование: «злодольной» («Алексей Н. Толстой»), «златовенчанной» («Уитмен»), «юнокудрость» («Надсон»), «стихозопотроха» («Маяковский»), «тщательноголовый» («Пастернак»), «тонкослухи» («Метерлинк») и т. д.

д) «Душа – единственная истина».

Лозунг реализуется через полисемию, которая возникает при сопоставлении значений слова. «Душа» – внутренний мир человека: «Людские души напоил полынью» («Жеромский»); сущность личности, характер:

«полетом опьяненная душа», «глубь души вином опустоша» («Верлен»);

одухотворенность, человекообразие: «Живую душу отыскал в коне» («Куприн»). Зато в «Поле Бурже» полисемия дается как дивергенция (расхождение) значений, даже их контраст: «Блажен, в душе найти сумевший душу». В первом случае слово «душа» употребляется в приземленном, бытовом смысле (срав.: «Кругом – ни души», «У него детей пять душ»), во втором случае – в более возвышенном значении. Возможно, даже в нескольких сразу (и бессмертная сущность человека, и его характер и т.д.) – тогда дивергенция в этой строке сочетается с конвергенцией (сосредоточением) значений в рамках одного слова. Не исключена и трактовка этой строки через энантиосемию, когда противопоставленные значения слова антонимичны друг другу: в душе, т.е. усредненной «человеко-единице», увидеть душу, т.е. уникальность.

Одной из отличительных особенностей северянинского концепта «душа» является его включение в ряд этимологически близких структурносемантических полей «воздух», «дыхание», «дух» – в сонетах: «Душа и воздух скованы в кристалле» («Бунин»); причем и с отрицательными коннотациями (но в этом случае – с элементами парадокса, оксюморона): «Удушливых и ледяных пустынек // В нем безвоздушный воздух» («Алданов») [Северянин 1995]; «душистый дух бездушной духоты» («Вертинский») [Северянин 1995]; а также в других произведениях – например: «Как дышит ночь душисто в душу Ванде!» («Ванда» [Северянин Игорь 1991: 96]); «Читать без умолку стихи свободные, – // Мое дыхание, моя душа! – // Лобзать без устали лицо природное – // Букеты ландышей, вовсю дыша!» («Поэза раздражения» [Северянин 1997:

207]) и т. д.

Северянинская «душа» подобна воде: «Незримая душа струится» («Элиза Ожешко»), льется («Диссо-рондо» [Северянин 1991: 43]), может иссякнуть («Байкал» [Северянин 1997: 266]), в ней есть «поток» («Поэза маковых полей» [Северянин 1997: 168]), она «прибоем солона» («Крымская трагикомедия» [Северянин 1997: 189]); с другой стороны, ее можно «погрузить в букет цветов» («Букет забвенья» [Северянин 1991: 82]) или в «кружева вспепненные» («Шопен»).

Душа может воплощаться и в культурных артефактах: «душа – заплеванный Грааль» («Уайльд») – святыня, хотя и поруганная; «душа – поэма» («Лермонтов»).

Разнообразие входящих в концепт «душа» структурно-семантических полей подтверждает действительную значимость данного концепта для творчества И.-Северянина. Обращение к «душе» (в 44 сонетах) – не просто дань традиции, декларативный лозунг. «Душа» есть сущность всего, самое главное, «единственная истина».

е) «Осмысленные неологизмы» (окказионализмы, аллюзии, обновленные фразеологизмы).

Пытаясь выразить при построении целостного образа оттенки смысловых элементов, автор часто (12 ед.) использует сращение наречий и имен прилагательных (наречий, причастий) при дефисном написании слова: «Её лорнет надменно-беспощаден, // Пронзительно-блестящ её лорнет» («Гиппиус»), «Душа благоуханно-молодая» («Арцыбашев»), «(…) серебристорадостная скорбь» («Григ») и др. Двойные эпитеты отражают авторскую оценку образа, авторские впечатления, видение и ощущение мира (в том числе синестетическое – зрительно-тактильное: «пронзительно-блестящ»). И.Северянин стремится максимально наполнить слово, совместить наглядночувственные и понятийно-логические компоненты. Неразрывность впечатления, внутреннее единство, гармония метафоры подчёркиваются дефисным написанием. Данный способ образования новых слов «на русской почве широкое развитие получил особенно под пером Жуковского» [Булаховский 1957: 327], а позже – Тютчева. И.-Северянин пытается следовать как традиции, так и своей эстетической программе, создавая «новое без отверганья старого».

Иногда через окказионализмы И.-Северянина в сонетах «Тютчев», «Фофанов», «Оскар Уайльд» обыгрываются элементы чужой образноэстетическая системы, причем – в отличие от «Медальонов» – элементы совершенно традиционные. Так, слово «осуеверил» перекликается со строкой стихотворения Ф.И. Тютчева «Последняя любовь»: «О, как на склоне наших лет // Нежней мы любим и суеверней» [Тютчев 1980: 136]. В северянинском сравнении «Его уста – орозенная язва» контекстуальный оксюморон апеллирует к строкам из «Баллады Редингской тюрьмы», где в воображении лирического героя О. Уайльда прорастает «[и]з сердца – стебель белой розы, // И красной – изо рта» [Уайльд 2000: 53]. Мотивы «вечности», «времени», «мимолётности земного бытия» в лирике К. Фофанова («Как стучит уныло маятник…», «Догорает мой светильник…» и др.) отображаются в соответствующем сонете северянинским окказионализмом «обезвремен».

Таким образом, окказионализмы могут иметь интертекстуальную функцию.

Неологические тенденции проявляются у И.-Северянин и на фразеологическом уровне (обновление устойчивых оборотов). В сонетах «Георг Эберс» («Он словно маг из праха нас вознёс») и «Дюма» («Любя тебя, как и во время оно, // Перед тобой клоню свои знамёна») контаминируются фрагменты разных фразеологических единств: «вознести до небес» + «превращать в прах» и, соответственно, «склонять голову» + «поднимать знамя». Поэт делает это в соответствии с общей тенденцией эгофутуризма – «борьбой со стереотипами и заставками».

2. Мир в восприятии И.-Северянина полон противоречий и парадоксов, что выражается в антонимии.

И.-Северянин пытается достичь цельности в изображении образов и, обозначив контрасты, соединить противоположности. Творчество, характер персонажей раскрывается через антитезы, создающие многогранный, но единый образ: «Мечта его – что воск, и дух – как сталь», «Дитя и зверь.

Анахорет и воин. // Фиорда лед и оттепели таль» («Гамсун»).

Автор уделяет большое внимание и созданию оксюморонов (62 ед.), которые выражают парадоксальность явлений. В 23 сонетах оксюмороны строятся путём противопоставления друг другу однокоренных слов:

«вероятная невероятность» («Бальзак»), «Он землю отбывал без бытия» («Боратынский») и др. В искусстве, по мнению И.-Северянина, «разумничает Недоразуменье» («Пастернак»), а художественную реальность заполняет «живучая нежить» («Прутков»). Зато человек духовно может побеждать хаос и даже «воплощать невоплощаемое» («Бетховен»).

Большинство оксюморонов (39) строится без использования однокоренных слов: «Изменнически-верная Эдварда» («Гамсун»), оксюморон на уровне корней «теплится студеною звездою» («Бунин»). В последнем примере оба слова обозначают признак, но относятся к разным частям речи.

Поскольку главным из них следует считать глагол: холод звезды превращается в тепло.

Автор нередко усиливает напряжённость знакового поля оксюморонов с помощью а) хиазма – например, грамматического: «в гордыне кроткий», «гордый в кротости» («Ахматова»); б) синонимии (с оттенком антонимии):

«(…) женский здесь не дамствен кабинет» («Гиппиус»); в) параллелизма:

«Cласть слёз солёных знала Изергиль, // И сладость волн солёных впита Мальвой» («Горький»); г) дистантного расположения: «Убожество действительных принцесс // Не требует словесного сраженья: // Оно роскошно…» («Ростан»). Многообразие оксюморонов является не только следствием обострённого и контрастного восприятия мира, но и попыткой объединить противоречия, создав его единую картину. И.-Северянин, как и французский философ А. Бергсон, стремится искать «общность в противостоянии» [Бергсон 1994: 326]. В книге «Два источника морали и религии» (1932) Бергсон находит источник объединения противоположностей, вводя понятие «закон дихотомии» – «закон, вызывающий реализацию (…) исключительно посредством их разделения) тенденций, которые первоначально были лишь различными (…) фотоснимками одной простой тенденции» [Бергсон 1994: 322]. Воздействие влиятельнейшего и популярнейшего мыслителя эпохи на эстетические установки И.-Северянина не исключено.

Одна из особенностей идиостиля автора - употребление противительных союзов «а» (20), «но» (28), которые отражают неоднозначное, контрастное восприятие мира, создают эффект неожиданности: «С оливой мира смерть, а не с косою» («Боратынский»); иногда возникает двойное противопоставление, иллюстрирующее изгибы авторской мысли или переливы эмоций: «А, между тем, душа его простая // Как день весны. Но это знает кто» («ИгорьСеверянин»).

3. Богатство художественного образа проявляется также в полисемии и тропах, основанных на переносе значения (особенно ярко это иллюстрируют структурно-семантические поля ведущих концептов цикла: «душа», «жизнь», «смерть» и т. д.).

4. «Пантеизм», синестезия (большую роль играют обонятельные и тактильные ощущения), обостренное (физическое) восприятие явлений окружающего мира и яркость эмоций являются основой для построения приемов и тропов: «Слух пьёт узор нюансов увертюр» («Тома»), «Прозрачно капли отбивают дробь, // В них серебристо-радостная скорбь» («Григ») (синестезия осложнена эналлагой – соединением метафоры и метонимии, так называемым «перенесенным эпитетом»: прозрачны капли, а не дробь, которую они отбивают) и др. Иногда в тексте дается каскад таких образов (аккумуляция): «Я чувствую, как музыкою дальней // В мой лиственный повеяло уют. // Что это там – фиалки ли цветут» («Мирра Лохвицкая»).

Звуковое восприятие трансформируется в обонятельное с помощью глаголов «чувствую», «повеяло». В сонете «Шопен»: «Кто в кружева вспенённые Шопена, // Благоуханные, не погружал // Своей души Кто слаже не дрожал (…)» – звук передается через зрительные, моторные, обонятельные и даже вкусовые ассоциации, в свою очередь, пробуждая, активизируя человеческие чувства. Эстетический эффект усиливается за счет свободного порядка слов и аллитерации, основанной на шипящих. Активизируя с помощью синестезии ( метафоры с использованием синестетических образов) чувственное восприятие читателей, автор создаёт собственный мир, не менее реальный, чем окружающая его действительность. Заметим, что синестезия у И.-Северянина часто не бинарна, а многокомпонентна, т.е. содержит указание более чем на два органа чувств. Синестезией подчеркивается «плотность», материальность этого мира – его как будто впитывают все чувства.

5. Конвергенция (схождение, взаимодействие стилистических средств одного или разных уровней языка для выполнения ими единой стилистической функции) приемов и тропов отражает постоянное изменение окружающего мира и восприятие этого мира человеком. И.-Северянин воспринимает мир «побергсониански», как поток ощущений.

6. Функции заимствованных слов, архаизмов демонстрируют мировоззренческие установки автора, его представления о судьбе и роли России, о путях развития, выбранных западной цивилизацией.

В сонете «Игорь-Северянин» слова «ананас», «авто», «фокстрот», «кинематограф» и «лото» живописуют декоративный «шикарный» мир обывательского «счастья»:

Он тем хорош, что он совсем не то, Что думает о нем толпа пустая Стихов принципиально не читая, Раз нет в них ананасов и авто Фокстрот, кинематограф и лото – Вот, вот куда людская мчится стая! В этих строках поэт смеется «над всеми модами века» (Е. Евтушенко) и одновременно над злоупотреблением иностранными словами. Сонет вписан в контекст северянинского творчества 1920-х гг. Именно тогда поэт высмеивал западные моды в других произведениях. Россия, по мнению И.-Северянина, не должна подражать Европе, и лишь тогда «Россия воспрянет» [Северянин 1997:

155].

Одна из важнейших функций архаизмов в тексте – создание высокой эмоционально-экспрессивной окраски, причем они не всегда относятся к писателям далекого прошлого, а чаще – даже к современникам: «Не осудив, приять – завидный жребий! // Блажен земной, мечтающий о небе, // О души очищающем огне» («Чириков»); «В нём слишком много удали и мощи, // Какой полны издревле наши рощи» («Маяковский») и др. Тем самым поэт говорит об универсальном, вневременном значении литературы, и стремится находить прекрасное, благородное и вечное в творчестве персонажей, используя высокий стиль.

7. Оценочность (автор не может быть равнодушным) образов (при полисемии, создании метафор, перифраз) сочетается с четкой формулировкой концептуальной (смысловой) и аксиологической (ценностной) информации.

8. Интертекстовые связи вводят «Медальоны» в более широкий культурный контекст, который понимается как ядро мировоззрения и основа существования человека.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.