WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

В § 8 «Фразеотворчество Н. Моршена» мы опираемся на классификацию фразеологических трансформаций, предложенную А.М. Мелерович и В.М. Мокиенко. Стандартных, системно обусловленных, семантических и структурно-семантических преобразований фразеологических единиц в идиостиле Н. Моршена не так много, и они обычно являют собой реализацию не одного, а сразу нескольких типов и моделей, напр.: Здесь поколение за поколением // Сплошь наказание без преступления; Он не пропал, он вечно пан. Гораздо чаще встречаются и, безусловно, несут бльшую художественную нагрузку индивидуально-авторские (окказиональные) преобразования фразеологизмов, среди которых ведущим типом являются контаминированные единицы, напр.: От альфы и до ижицы <…> Всё плавится и движется; …Дабы воздушный замок твой // Построить на песке. Важную роль в идиостиле Н. Моршена играют также окказиональные фразеологизмы, основанные на структурносемантической (ролевой) инверсии, напр., в стихотворениях «Еретик», «Шиворот-навыворот» — в последнем ролевая инверсия выполняет текстообразующую функцию, которая достигается отдельным поэтическим приёмом — кумуляцией преобразованных фразеологизмов, взаимодействующих друг с другом на пространстве целого текста. Подобные стихотворения («Норма брака», «Воспаление зрительного нерва», «Сбившемуся с тропы») носят характер фразеологических центонов, напр.: Не ходи к Магомету, мышей не рожай // И чужою не двигайся верой (финальная строфа стихотворения «Моей горе»).

Трансформация фразеологизмов у Н. Моршена может быть сопряжена и со словотворчеством (стихотворения «Розовые очки», «Ква-с», «Великосветский канон»).

Третья глава «Интертекстуальность в поэзии Николая Моршена» состоит из трёх параграфов, в первом из которых «Основные проблемы теории интертекстуальности» представлены теоретические и методологические основания дальнейшего исследования, кратко рассмотрены основные работы по теории интертекстуальности. Мы не придерживаемся постструктуралистской концепции универсальности интертекста, возникшей у Ю. Кристевой и развивавшейся в трудах Р. Барта, М. Риффатера, Ж. Женетта, М. Фуко, Ж. Деррида и др.

И в старом, и в новом литературоведении описано множество явлений, так или иначе связанных с интертекстом («чужим словом» в терминологии М. Бахтина, «текстом в тексте» в узком смысле, «вторичным текстом»), как-то:

цитата, реминисценция, аллюзия, перифраз, центон, пародия, стилизация. В статье З.Г. Минц «Функция реминисценций в поэтике Ал. Блока», привязанной к конкретному материалу, высказаны принципиальные соображения по данной проблеме и дана классификация цитат по различным параметрам, которой мы воспользовались при анализе интертекстуальности Н. Моршена. В монографии И.П. Смирнова «Порождение интертекста. Элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б.Л. Пастернака» (Вена, 1985) — первой русскоязычной книге, целиком посвящённой интертекстуальным исследованиям, — особое внимание уделяется процессам смыслопорождения при т.н. «интер Мелерович А.М., Мокиенко В.М. Фразеологизмы в русской речи: словарь. 2-е изд. — М.: Русские словари:

Астрель, 2005. — С. 17-35.

текстуальных операциях». А.К. Жолковский в книге «Блуждающие сны» (М., 1992) расширяет сферу применения «интертекстуального подхода», рассматривает типологию интертекста по крайней мере в двух аспектах: функциональном и референтном. Для Е.А. Козицкой («Смыслообразующая функция цитаты в поэтическом тексте». Тверь, 1999) принципиально важна амбивалентность цитаты как «свое-чужого» слова и её функциональная природа. В работе рассматриваются критерии классификации цитат, уровни цитирования и типологизируются тексты-источники. Н.А. Кузьмина («Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка». Омск, 1999) придерживается постструктуралистской концепции о всеобщности интертекста и пытается обновить всю филологическую (более того — всю гуманитарную) методологию на основе т.н. «синергетики», привлекая понятийный аппарат естественных наук.

Большое практическое значение для нашей работы имеет классификация интертекстуальных элементов и межтекстовых связей Н.А. Фатеевой («Контрапункт интертекстуальности, или Интертекст в мире текстов». М., 2000), расширяющая и дополняющая классификацию Ж. Женетта.

Привлекая разработки последних трёх исследовательниц (а также Г.В. Денисовой), мы выделяем следующие основные функции интертекста:

1) сигнальная (знаковая, или семиотическая); 2) репродуктивная;

3) смыслообновляющая (семантическая), имеющая особую художественную значимость; 4) ретроспективная, когда «цитирование не только отсылает к претекстам, но и само активно формирует интертекстуальные связи» (Козицкая.

Указ. соч., с. 131); 5) текстопорождающая (или конструктивная) функция интертекста, проявляющаяся, по мнению Г.В. Денисовой, лишь в творчестве постмодернистов.

Для нас особую значимость имеет осознанность интертекста как художественного средства. Отсюда и авторская осознанность противопоставления «своего» и «чужого слова». В этом противопоставлении и создаётся эстетический эффект — смысловое напряжение (по М.М. Бахтину и З.Г. Минц). Кроме того, мы имеем дело не со всеобщим, безликим, абсолютным интертекстом, а с разными авторскими «Я», и от каждого отдельного автора зависят те принципы цитирования, те интертекстуальные элементы, которые он выбирает в соответствии со своими художественными задачами, и, чтобы разобраться в этих принципах, необходимо привлекать также некий биографический минимум:

основные жизненный этапы, мировоззренческие установки, эстетические взгляды и т.п.

§ 2 «Принципы цитирования и интертекстуальные связи в поэзии Н. Моршена» представляет собой описание разнообразных проявлений интертекста у Н. Моршена. У Н. Моршена нет ни одного стихотворения «для печати», обращённого к поэтам-современникам или напрямую интертекстуально связанного с их творчеством (за исключением нескольких пародий, не вошедших в итоговые книги). Живую поэтическую среду ему заменила русская литература, в которой особо выделяется поэзия Ф. Тютчева, оказавшая несомненное мировоззренческое влияние на творчество Н. Моршена. В связи с проблемами «тютчевского интертекста» у Н. Моршена данный параграф разделён на две части.

Выбранный нами метод исследования — кропотливого «вычленения» интертекста — может быть чреват перегибами исследователя и интерпретатора и требует предельной осторожности в обращении с художественным произведением.

В § 2.1 «Тютчевский интертекст у Н. Моршена» анализируется два стихотворения Н. Моршена («Гроза» и «1943»), в которых упоминается само имя Ф. Тютчева (всего имён писателей в стихотворениях и эпиграфах к ним — 28).

В стихотворении «1943», кроме атрибутированной цитаты из тютчевского «Цицерона», вынесенной в «ударную» концовку (…кто-то подчеркнул до дыр:

// «Счастлив, кто посетил сей мир // В его минуты ро-ко-вые…»), наблюдаются и более глубокие связи с претекстом: данное стихотворение можно трактовать как пародийную аллюзию на текст Ф. Тютчева, поскольку образ «тощего итальянца» не только снижен и прозаичен, но и пародирует тютчевского Цицерона (чему способствует также стилистический диссонанс, сознательно введённый Н. Моршеном); сам претекст также содержит в себе цитату (из Цицерона).

В разобранных стихотворениях преобладают важнейшие для творчества Ф. Тютчева темы: человек и природа, человек и время, человек и история. Так, «Гроза», отсылающая к «Весенней грозе» поэта-классика, в большей степени перекликается с его «ночной» лирикой, с «ночным» Ф. Тютчевым; «1943» обнаруживает серьёзные временные стяжения и напластования: державинская «река времён» и «колесница мирозданья», чей бег в своё время увлёк и Ф. Тютчева, присутствуют в этих стихах как незримые герои.

В § 2.2 «Функционирование интертекста у Н. Моршена и Ф. Тютчева» рассматриваются сходства и различия в подходах к интертекстуальности у обоих поэтов. Для Ф. Тютчева, как установил Ю.Н. Тынянов, решающим оказывается поэтический опыт Г. Державина (важная фигура и для Н. Моршена, особенно позднего), присутствуют в его произведениях и цитаты из старших современников: В. Жуковского, К. Батюшкова, П. Вяземского, причём с последним интертекстуальные связи взаимны, часто полемичны. Со своими старшими современниками (однако, не входящими с ним в общий литературный круг) полемизирует и Н. Моршен: наиболее яркий пример — полемика с «парижской нотой» («Ты смотришь, как рушатся рощи…», «Ответ на ноту»). В тяжбу с А. Пушкиным вступает Н. Моршен в стихотворении «Послание к А.С.», пронизанном цитатами. Ф. Тютчев также полемизирует с А. Пушкиным на политические темы, только для Ф. Тютчева он современник, а Н. Моршен говорит с ним с высоты прошедших полутора веков. В стихотворениях Н. Моршена представлены цитаты из произведений А. Пушкина («Всё то, что мы боготворим…», «Стансы» с уникальным случаем синтетической цитации — из нотного текста оперы П. Чайковского «Евгений Онегин»: …Что день грядущий мне готовит… // (До-си-ля-соль-фа-ми-ре-фа…), О. Мандельштама («Не убежишь, хоть круть, хоть верть!..», «Былинка», «В отходящем, уже холодеющем дне…»), Н. Гумилёва («С вечерней смены сверстник мой…») и К. Батюшкова («Ещё до наступления морозов…») — в двух последних цитата внутри текста в трансформированном виде повторяет эпиграф. Н. Моршен гораздо охотнее Ф. Тютчева пользуется эпиграфами. Однако при всём различии обоих поэтов следует признать, что интертекст используется ими совершенно свободно, а цитатность является отличительной чертой их стиля — Н. Моршена в большей степени, т.к. «цитатность поэзии русского зарубежья, мышление литературными образами — один из способов сохранения культуры, в чём видела свою задачу российская эмиграция»23.

В § 3 «Проблема взаимоотношения “своих” и “чужих слов” в качественно-количественном измерении» на материале поэзии Н. Моршена поднимается теоретический вопрос о природе связи между оригинальным авторским текстом и «чужим словом», о том, единицы какого уровня текста могут быть «своим» и «чужим словом» и чем можно измерить интертекстуальную «насыщенность» художественного произведения. Условным мерилом такой «насыщенности» был выбран центон, в котором количество «своего слова» сведено к минимуму. Так, вторая половина стихотворения Н. Моршена «Я свободен, как бродяга…» является образцом классического центона, соединяющего цитаты из стихотворений А. Хомякова, А.К. Толстого, М. Лермонтова, Г. Державина, А. Блока, А. Фета, Ф. Тютчева, А. Пушкина, песенки Л. Модзалевского. Стык авторского и центонного текстов практически незаметен, так как обе половины стихотворения связаны общей перекрёстной рифмовкой: То ли в голос учат листья // Речи новые свои: // «Вы откуда собралися, // «Колокольчики мои».

Центонная часть отделена от предыдущего текста пробелом и заключена в кавычки, причём каждая цитата открывается со своих кавычек: этим подчёркивается их полигенетичность.

Несколько иначе проявляется центонность в стихотворении Н. Моршена «О звёздах»: эпиграф и цитата из анакреонтических стихотворений Г. Державина противостоят в нём пронизывающим авторский текст цитатам из М. Лермонтова, С. Есенина, А. Пушкина, Н. Гумилёва, М. Цветаевой, «накликавших» ими себе смерть, по мнению лирического героя Н. Моршена. Все цитаты вступают во взаимодействие на лингвистическом уровне, подвергаясь грамматической и ритмико-интонационной адаптации. Последнюю следует считать проявлением «своего слова» на суперсегментом уровне.

На суперсегментом уровне может быть представлено и «чужое слово», о чём неоднократно писали исследователи: Ю.Н. Тынянов — как об интонационной, или мелодической, пародии, М.Л. Гаспаров — о семантическом ореоле метра. Суперсегментная цитация обнаруживается в стихотворении Н. Моршена «По тропинке по лесной…», которое связано с пушкинским «Ворон к ворону летит…» ритмически, а также сюжетно (убитый богатырь и два убитых солдата; убиты непонятно кем), стилистически (ориентация на язык фольклора), лексически и синтаксически (Кем убит и отчего… Кто убил и почему…) и количественно (оба стихотворения состоят из четырёх катренов). Основная интертекстуальная нагрузка лежит на звуковой организации стиха, причём зависимость одних интертекстуальных элементов от претекста выступает в связи с другими: ритм «тянет» за собой синтаксис, лексику, стилистические особенности, сюжетные ходы — и наоборот.

Кожевникова Н.А. Цитаты в литературе российского зарубежья // Литературный текст: проблемы и методы исследования: «Своё» и «чужое» слово в художественном тексте: Сб. науч. тр. Тверь: Твер. гос. ун-т, 1999.

— Вып. V. — С. 45.

В заключении подводятся итоги и определяются перспективы исследования. Художественный мир Н. Моршена, рассмотренный нами через призму его индивидуального стиля, представляет несомненный исследовательский интерес как с тематической, идейной, образной стороны, так и в аспекте языкового эксперимента, который поэт последовательно проводил в своей поэтической практике, находясь в постоянном диалоге не только с читателем, но и с поэтамипредшественниками, что определило цитатный характер его поэзии.

Идиостиль Н. Моршена относится к числу акцентуированных идиостилей, т.е. таких, в которых индивидуальность особенно ярко проявляется лишь в небольшом количестве аспектов. Так, например, при значительном индивидуально-авторском характере словотворчества и интертекстуальности не отличается оригинальностью метрика и строфика Н. Моршена: в используемых стихотворных размерах он вполне традиционен, равно как и в рифмовке; кроме того, язык поэта характеризуется правильным синтаксисом, не допускающим «аномалий» вроде разговорных солецизмов, анаколуфов и прочих «поэтических вольностей». В качестве противоположного примера, т.е. идиостиля, чья индивидуальность проявляется практически во всех аспектах и на всех уровнях — назовём его условно проявленным, — можно привести идиостиль В. Маяковского: особую художественную значимость в его поэтическом языке имеют и метрика, и графика, и звукопись, и рифмовка, и разговорный синтаксис, и словотворчество, и достаточно широкая стилистическая амплитуда в выборе лексических средств. Наконец, идиостили, не проявляющие, условно говоря, необходимой степени индивидуальности хотя бы в одном аспекте — их можно назвать непроявленными, — обычно не попадают в поле зрения филологов, традиционно уделяющих мало внимания эстетически незначительным явлениям литературы. Выделение акцентуированных, проявленных и непроявленных идиостилей заставляет обращаться к такой малоисследованной проблеме, как типология идиостилей: для её всесторонней разработки необходимо сопоставление огромного материала по идиостилям разных авторов (прежде всего, поэтов), накопленного отечественной лингвистической поэтикой за несколько десятилетий.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.