WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 18 |

Isol sur la scne internationale, le tsar se trouvait li par une combinaison diplomatique qui n’avait plus de sens. Il avait redfinir de nouvelles orientations. Conseill par Rostopin, il semblait dcid attendre les suites du coup d’Etat et suivre le cours des vnements avec attention35. Les offres du Premier Consul furent dignement accueillies par le tsar, qui y vit la marque d’un homme d’honneur: "il agit et c’est un homme avec lequel on peut tre en affaire"36, dclara-t-il. Fedor Rostopin avait jou un rle majeur dans les premiers pas de Paul Ier vers la France. Trs proche du tsar alors que celui-ci tait encore grand-duc, il avait t nomm prsident du collge des Affaires trangres le 6 octobre 1799.

Il semblait, aux yeux de certains, que Paul tait totalement subjugu par la personnalit de Bonaparte. Il est vident qu’ ses yeux, le Premier Consul reprsentait un gage de stabilit: il achevait d’une certaine faon la Rvolution, rtablissant un ordre politique et social, une sorte de monarchie sans le nom37. Guttin, en proposant une nouvelle srie de mmoires aprs le 18 brumaire, insistait sur la garantie que ne manquerait pas de reprsenter le Consulat aux yeux du tsar38. Pour peu que Bonaparte ft prt ngocier favorablement aux droits des princes allemands et italiens, un accord pouvait tre trouv. A ces considrations d’ordre et d’quilibre s’ajoutait la mission quasi-mystique dont se sentait revtu Paul Ier envers son empire et envers tous les Etats europens, d’apporter et de garantir la paix. Bonaparte lui offrait habilement de jouer ce rle. Markov fut envoy Paris afin d’ouvrir des ngociations.

L’urgence de la situation avait ainsi conduit le Directoire, par l’intermdiaire de quelques agents des ministres de la Guerre et des Relations extrieures, proposer diffrents projets concernant les prisonniers russes. Quelques uns tmoignaient d’un usage curieux des dtenus, un moment o le statut et les droits des prisonniers de guerre n’taient pas clairement dfinis. Le ministre Reinhard, prtant l’oreille aux projets de Guttin, en tait rduit des expdients qui traduisaient un certain affolement. La part d’intrt priv qui rentrait de faon vidente dans ces projets freina leur application. Il parat naturel que toutes ces ides aient t vite oublies aprs le coup d’Etat du gnral Bonaparte et le retour de Talleyrand aux Relations extrieures. Cependant, ce dernier, connu pour son pragmatisme, n’abandonna pas l’ide d’utiliser les prisonniers pour servir les intrts franais. Le Premier Consul caressait bien plutt l’ide d’une alliance avec Paul Ier, du par ses allis anglais et autrichien. Le tsar, dj enclin couter le nouveau chef de l’Etat qui ramenait ses yeux l’ordre en France, fut vritablement conquis. Le sort rserv aux prisonniers russes, en tant que monnaie d’change, avait indiscutablement pes dans le revirement soudain du tsar.

А.С. Сенявский, Е.С. Сенявская ВОЕННЫЙ ФАКТОР В ИСТОРИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 08-01-00496-а Историческая память – сложный феномен массового сознания. Механизмы ее формирования включают как "живую" память людей – современников событий, передающуюся следующим поколениям, как правило, через узкий круг семейного общения, чем дальше от событий, тем в более преломленном, упрощенном, схематизированном виде, так и через институциональные каналы общества и государства:

систему образования, средства массовой информации, литературу и искусство и т.д. Государство разными путями стремится сформировать образ прошлого, нередко весьма далекий от исторической реальности, но необходимый ему для решения прагматических задач – сохранения стабильности или изменения существующих общественных отношений, обеспечения национально-государственной безопасности, способности использовать историческую память как инструмент социальной мобилизации для решения гражданских и военных задач, и т.п.

Историческая память занимает особое место в массовом сознании. Ведь на самом деле будущего еще нет, настоящее – лишь мгновение, и все, что касается самосознания человека – результат его прошлого опыта. Аналогично и самосознание общественных групп – народов, социумов, граждан государств, которые осуществляют самоиндентификацию на основе коллективной памяти о прошлом. Поэтому историческая память по сути является ядром и основной "несущей конструкцией", ценностной опорой национального самосознания, источником самооценки народа, его самоуважения, а во многом – ценностей и идеалов, определяющих силу нации, ее способность к развитию, к преодолению трудностей и препятствий, способность выдерживать исторические испытания. В этом смысле прошлое в решающей степени предопределяет настоящее и будущее. Размещая себя на оси времени, общество, имеющее прочный исторический фундамент из различных испытаний и трудностей и опыта их преодоления, может достаточно уверенно формировать традиции, выстраивать свою перспективу, сохранять оптимизм даже в условиях сильных потрясений. Утрата исторической памяти или ее сильная деформация дезориентируют общество также в настоящем и будущем, порождают массовый пессимизм и индифферентность. Травмированное и дезориентированное массовое сознание, в том числе в отношении исторического прошлого своей страны, – один из сильнейших факторов подрыва национальной безопасности, способных привести к катастрофе. Особое значение в этом контексте имеет память о военной истории, поскольку войны, и тем более мировые, являются апогеем напряжения сил, проверкой "на прочность" стран и исторической состоятельности народов и государств. Отражение конкретной войны в исторической памяти народов становится одним из средств в решении внутриполитических и идеологических задач, а также инструментом международной политики и дипломатии.

Память о войне весьма дифференцирована. Образы одной и той же войны у победителей и побежденных всегда существенно отличались. В случае победы война обычно ложится в "копилку" национальной памяти, становясь предметом гордости за свои армию, страну, государство, средством воспроизводства национального самосознания. В русском национальном самосознании особое место занимают войны, в которых народ проявил жертвенность, стойкость и героизм, иногда даже независимо от исхода самой войны. Именно Великая Отечественная война закрепилась в народной памяти как самое значительное событие в истории России (всей, а не только ХХ века!), как опорный образ национального сознания и национального единства. В исторической памяти о Великой Отечественной сохранились такие имена (которые связаны с военными событиями и приобрели характер символов), как маршал Г.К. Жуков и генералиссимус И.В. Сталин, а Laurence CHATEL de BRANCION (d.), Cambacrs, Mmoires indites, tome I, La Rvolution et le Consulat, Paris, Perrin, 1999, p. 557.

Lettre de l’empereur Paul Ier Souvorov, 7 janvier 1800, cite par Serge TATISTCHEFF, in "Paul et Bonaparte", La Nouvelle Revue, n. 49, 1887, p. 260.

Propos de Paul Ier, rapports par N. EJDEL’Man, in Gran’vekov. Politicheskaja bor’ba v Rossij. Konec XVIII-nachalo XIX vv., Moscou, 1982, p. 188, cits par Michel HELLER, in La Russie et son empire, Paris, Plon, 1997, p. 615.

Roderich McGREW, Paul I of Russia 1754-1801, Oxford, Clarendon Press, 1992, p. 315.

AMAE, CP, Russie, tome CXXXIX, document 174, f. 355 v.: Mmoire sur une alliance avec la Russie, par le citoyen Guttin. Projet dat a posteriori de vendmiaire an VIII. La rfrence prcise aux vnements du 18 brumaire, permet d’affirmer que ce document est postrieur au Coup d’Etat.

из исторических персонажей "второго плана", т.е. простых людей и рядовых воинов, – героические символы, как индивидуальные (Александр Матросов, Зоя Космодемьянская, Николай Гастелло и др.), так и коллективные (защитники Брестской крепости, панфиловцы, "молодогвардейцы"). В условиях "перестройки" и постсоветской России историческая память использовалась как поле политической борьбы, причем разрушались не только классовые символы советской эпохи, но ставились под сомнение героические символы Великой Отечественной войны, а наиболее радикальными публицистами и журналистами – многие общенациональные символы российской истории.

В случае поражения о войне стараются либо забыть, либо переставить акценты так, чтобы отсечь вызываемые ею отрицательные эмоции и, напротив, вызвать положительные. Побежденные во Второй мировой войне страны (Германия и ее бывшие союзники, Япония) всегда пытались вытеснить из исторической памяти или трансформировать, исказить ее образ, "переписать историю" с тем, чтобы избавиться от неприятных эмоций, травмирующих массовое сознание, вызывающих чувство вины, активизирующих комплекс "национальной неполноценности" и т.п. Для этого используются разные средства: акцентирование внимания на героических или победоносных эпизодах войны, героизация отдельных воинов и военачальников, поиски "объективных причин" поражения, включение оправдательных аргументов, например, "за счет такого представления победившей стороны, которое дезавуирует значение и смысл самой победы, приравнивает в каких-то отношениях "победителя" и "побежденного", палача и его жертву"2.

Воспоминания о войне изменяются со временем, переставляются акценты, "забывается" и вытесняется из памяти многое "неудобное" для национального сознания: люди в массе своей и целые народы отнюдь не хотят узнать правду о прошлом, а стремятся к комфортной жизни сегодня. Когда эти психологические закономерности дополняются государственными интересами, оценочные инверсии становятся вполне объяснимыми: политика смыкается с массовыми общественными настроениями и опирается на них, даже если "новые интерпретации" полностью противоречат исторической правде.

Российская история была наполнена войнами до предела. Трудно найти такие, относительно непродолжительные периоды, когда она не воевала. Но так ли много помнят россияне о своем военном прошлом И откуда они черпают эту информацию Сегодня немногим из оставшихся в живых, самым молодым фронтовикам – участникам Великой Отечественной войны существенно за 80. Участников и современников ни Первой мировой, ни тем более Русско-японской уже не осталось. Что говорить о более давних войнах… Все это – поле деятельности профессиональных историков, изучающих исторические источники. Но они – лишь "производители" более или менее достоверного научного продукта. Однако не они производят образы прошлого, поступающие в "массовое потребление".

Здесь важнее авторы школьных учебников, журналисты и публицисты, создатели документальных, а еще важнее – художественных фильмов, сценаристы и режиссеры информационно-комментаторских программ. Ведь средний человек не читает исторических монографий и научных статей, не мыслит цифрами и фактами, а оперирует предельно обобщенными образами. А их легко сконструировать в угоду политической конъюнктуре так, что они будут правдоподобными, но противоположными исторической правде.

Исторический поворот рубежа 1980-х – 1990-х гг. (капиталистическая реставрация в соцстранах), распад "социалистической системы" и Советского Союза, двухполюсного мира, изменения соотношения сил между государствами и их коалициями, геополитические сдвиги и другое привели к инверсии оценок социалистического периода, предельно политизировали историю. Были внесены существенные коррективы и в оценку внешнеполитического курса советской эпохи, включая военные события, как правило, с "обвинительным уклоном".

Наиболее яростным атакам подверглись представления о Второй мировой войне и Ялтинско-Потсдамская система. Причина заключается в том, что эта система зафиксировала итоги войны и строилась на основе сложившегося тогда соотношения сил в мире. Радикальные изменения этого соотношения к началу 1990-х гг., естественно, поставили под вопрос не только саму систему, но и интерпретацию Второй мировой войны, следствием которой она являлась. Критика стала раздаваться со стороны не только основных побежденных стран и их союзников, но и США, которые остались единственной сверхдержавой и претендуют на принципиально новое место в мире.

Причем в том, что касается России, в большинстве стран используется практика двойных стандартов. СССР, который действовал в рамках общепринятой практики международных отношений, обвиняется во всех смертных грехах, тогда как аналогичные или даже куда менее "корректные" действия других стран признаются правомерными. Например, замалчивается ответственность западных держав за Мюнхенский сговор, откровенно поправший нормы международного права и толкнувший Гитлера к территориальной экспансии в Европе, но "демонизируется" Пакт Молотова-Риббентропа, явившийся для СССР лишь ответом на англо-саксонскую стратегию подталкивания фашистской Германии к походу на Восток. При этом парадоксальной и во многом комичной выглядит позиция некоторых стран, активно обличающих этот пакт, но при этом получивших от него очевидный выигрыш. Например, Литва именно благодаря секретному протоколу к этому пакту получила территориальные приращения в виде Виленской области со своей современной столицей Вильнюсом, причем в тот момент – в октябре 1939 г., то есть через два месяца после подписания протокола, получив Вильно, Литва ликовала, отмечая это праздничными манифестациями, а отнюдь не возмущалась "позорным сговором".3 Осуждая итоги Второй мировой войны, та же Литва почему-то не отказывается и от других территориальных приращений, в том числе порта Клайпеды.

Не отказывается и Польша, которая приобрела Силезию и часть Восточной Пруссии, при этом предъявляя многочисленные обвинения СССР и претензии к России. Поляки забывают, как их руководство накануне Второй мировой войны вело активные переговоры с фашистской Германией на предмет присоединения к Антикоминтерновскому пакту и совместному походу на Восток, если та поддержит притязания Польши на Украину. Польша, которая пытается сейчас представить себя невинной жертвой двух агрессоров, в 1938 г. с готовностью воспользовалась Мюнхенским сговором, чтобы выдвинуть территориальные претензии при разделе Чехословакии, потребовав Тешинскую область Силезии. Между тем, СССР по этому пакту лишь возвратил территории дореволюционной России, которые были отняты у нее в период Гражданской войны и интервенции, включая агрессию Польши в 1920 г.

Откровенно циничными являются реабилитация и даже возведение в ранг национальных героев пособников Гитлера в прибалтийских странах, установка им памятников и проведение маршей ветеранов СС, осквернения памятников советским воинам и т.д. При этом прибалтийские государства требуют от России официальных извинений за "советскую оккупацию", "покаяния" за пакт МолотоваРиббентропа, несмотря на то, что еще в 1989 г. Верховный Совет СССР дал ему четкую правовую и моральную оценку.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 18 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.