WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 91 | 92 || 94 | 95 |   ...   | 114 |

Еще более опасным является сращивание ООН, как наднационального и претендующего на универсализм органа принятия решений, с НАТО, которое произошло в ходе «миротворчества» в югославской драме. Первопричиной трагических событий в Югославии является скоропалительное признание субъектов югославской федерации вопреки духу и букве Заключительного акта Хельсинки, а в случае с Боснией и Герцеговиной — и вопреки самой боснийской конституции (изменение статуса республики возможно только при единогласии отдельно опрошенных трех общин — сербской, хорватской и мусульманской).

Это привело к попранию права на самоопределение сербов, оказавшихся народом (как и русский), разделенным на собственной исторической территории на 420 Политика России на пороге третьего тысячелетия шесть квазигосударств. Босния и Герцеговина — искусственное порождение коммунистического государствостроительства — немедленно взорвались в момент разрушения союзной Югославии. (На этапе, когда у США и НАТО еще не созрело окончательно решение открыто вторгнуться в конфликт военными действиями, в самой НАТО признавали ошибочность предыдущих решений.) Как и следовало ожидать, США и НАТО использовали пресловутые опрометчивые решения СБ ООН для запланированного вторжения своей военной машины на Балканы. Под предлогом миротворческих усилий США и НАТО вступили в военный конфликт на территории Югославии на стороне хорвато-мусульманских сил. Бомбардировки НАТО сербских позиций в Боснии являются нарушением самого Североатлантического договора, ибо ни одна из сторон конфликта не находилась в состоянии войны ни с одним членом НАТО и не угрожала ей.

Надо называть вещи своими именами: это акт международного терроризма в чудовищных масштабах (как и бомбардировки Ирака), свидетельствующий о серьезнейшем отступлении мирового сообщества от принципов невмешательства. Готовность цинично извращать эти принципы и отказываться в них отдельным нациям, подвергаемым «демонизации» и сначала моральному, а затем физическому уничтожению, говорит о нравственном падении общественного сознания в век столь пропагандируемых «общечеловеческих ценностей».

Опаснейшие и далеко идущие последствия этих действий заключаются в том, что ООН взяла на себя совершенно не принадлежащее ей по Уставу право давать мандат НАТО, не являющейся структурой ООН, осуществлять во внутреннем конфликте какого-либо государства военные операции, которые выходят за рамки действия и географической зоны Североатлантического договора. Нынешние события свидетельствуют уже не только о тревожных симптомах, а о фактическом формировании глобальной наднациональной структуры принятия решений, легализующей привилегированное положение США и других западных держав и их теперь уже ничем не маскируемые претензии на диктат в отношении суверенных субъектов мирового сообщества. При этом НАТО — военная организация этих стран, которая вела себя в рамках права в годы холодной войны, может превратиться в мирового жандарма, действующего под удобной эгидой якобы «универсальной» международной организации. ООН при ослаблении контроля со стороны России немедленно становится послушным инструментом отнюдь не российских интересов.

На каждом этапе югославской драмы были видны попытки (к сожалению, часто небезуспешные) вовлечением России в западные проекты и в военнополитический механизм для Югославии добиться последовательной капитуляции политической воли России и уничтожения ее влияния на Балканах. Российская общественность обязана сейчас оказать самую широкую поддержку внешнеполитическому ведомству в его наметившихся попытках не позволить этому механизму лишь закреплять и узаконивать достигнутое с помощью грубой военной силы попрание прав сербского народа на единство, на свою историческую территорию и на соблюдение прав человека.

Важнейшей сферой концентрации всех государственных усилий становится уже начавшаяся тяжелая дипломатическая кампания против расширения НАТО. В Югославии во всей своей обнаженности был продемонстрирован тезис об «экспорте или проецировании стабильности», который якобы стал главным содержанием «изменившейся» стратегии НАТО. Но мы видим, что ни расчленение СССР, ни деН.А. Нарочинская зинтеграция советского идеологического и военного блока, ни вывод российских войск из Центральной Европы и из Прибалтики не привели к расслаблению атлантического альянса. Напротив, этот блок, сохранив свою идеологическую, военную, организационную структуру, после тактической паузы резко повел линию на ее дальнейшее расширение за счет бывших союзников СССР и даже частей исторической России. В доктрине НАТО сохранены и «план Армеля», и положение о применении первыми ядерного оружия — она не изменилась принципиально.

Продолжается и последовательная ориентация на ведение дел только с отдельными странами, а не с блоком российских партнеров (ранее — ОВД, СЭВ, теперь — СНГ), с тем, чтобы не повышать наднациональный уровень объединения и, следовательно, влияние и роль Москвы среди ее союзников. С другой стороны, США сохранили и приумножили тактику камуфлирования своих глобальных интересов многосторонними инициативами.

Все события свидетельствуют о продвижении к очевидной цели — превращению Восточной Европы, а затем и частей исторического государства Российского в сферу влияния США и НАТО. (Восточноевропейские государства рвутся в НАТО, среди прочего, из страха перед Германией, особенно на фоне подрыва незыблемости территориальных итогов второй мировой войны. Живы воспоминания о Судетах, Силезии, Данцигском коридоре, тем более что в Германии все активнее начинают намекать на необходимость рассмотреть эти «исторические проблемы».) Расширение НАТО окончательно изменит уже подорванные военно-стратегические симметрии и конфигурации, вытекающие из договора об ограничении обычных вооружений (Договор об ОВСЕ), ибо соотношение только по вооружениям становится 2:1 в пользу НАТО при вступлении в нее одних восточноевропейских государств.

Становится ясным, что именно размыванию препятствий для вступления в НАТО частей исторической России служили последовательные, хотя внешне малосвязанные, программные установки западной политики, важнейшими из которых стали:

1. Признание прибалтийских государств не в качестве отделяющихся частей Советского Союза, а в качестве восстановленных довоенных государств. (Нарушение Заключительного акта Хельсинки, подтвердившего законность и территориальную целостность всех послевоенных европейских государств.) Но из этой концепции следовало, что Россия — оккупант, демографическая ситуация — результат оккупационного режима, российские войска — оккупационные и подлежат безоговорочному выводу. При этом юридически эта территория изымалась с самого начала из единого военно-стратегического пространства СССР, которое унаследовано Россией по договорам в сфере разоружения.

2. Стремление косвенно способствовать, в частности через новые инициативы в области ядерного разоружения (Договор СНВ-2), разрушению или девальвации существующей системы ядерного сдерживания и договоров по противоракетной обороне (прежде всего Договор по ПРО и Протокол к нему 1974 г.), связывающих всю территорию СССР для выполнения на ней Россией своих обязательств. Сегодня геополитические интересы России, по существу, едва учитываются и лишь в той мере, в какой она сохраняет свою роль державы с пока еще мощным, вторым по значению после США ракетно-ядерным потенциалом. Если будет ратифицирован Договор СНВ-2, а Польша вступит в НАТО, то с ее терри422 Политика России на пороге третьего тысячелетия тории можно будет из гаубиц доставать ядерными ракетами до Петербурга, а крылатыми ракетами воздушного наведения — до Москвы.

3. Постепенное втягивание восточноевропейских стран и, что особенно важно, частей СССР в сферу контроля и действия НАТО, через программу «Партнерство ради мира», — шаг к превращению части военностратегического пространства России в объект многостороннего регулирования. Вступающие формулировали в «презентационных документах» свои цели, которые могли противоречить интересам других, а главное — России, которая, подписав соглашение, лишалась права им адекватно противодействовать.

Членами этой программы стали Украина (на которую перенацелены существенные внешнеполитические и финансовые средства США), Грузия, Молдавия, с которыми у России есть серьезные проблемы (Крым, Севастополь, Приднестровье, Осетия и Абхазия). Принятие России в «партнерство» оказалось, как и следовало ожидать (об этом единодушно говорили эксперты на слушаниях в Думе), не более чем отвлекающим маневром.

Тем не менее, у России есть возможности воспрепятствовать такому развитию событий, если опираться на стройную систему юридических и политических обоснований, подтверждающих ее роль и ответственность в восточноевропейском регионе и на своих исторических территориях. Сформировавшиеся в послевоенные десятилетия международные структуры, переговорные механизмы и договоры даже в изменившейся ситуации все еще могут и должны быть использованы для отстаивания российских интересов — прежде всего для воспрепятствования расширению НАТО. Важный аргумент, который Россия, похоже, с двухлетним опозданием, стала использовать — это опрокидывание всех военностратегических симметрий Договора об ОВСЕ.

Концептуальным юридическим инструментом может служить тезис о том, что вся территория СССР в границах 1975 года, подтвержденных в Заключительном акте Хельсинки, есть зона договорной ответственности и безопасности России — ее военно-стратегическое пространство, унаследованное ею от СССР в силу признанного всем миром правопреемства по всем договорам в области ядерного и обычного вооружения (прежде всего Договору по ПРО), которые продолжают действовать на этом географическом пространстве. Ни одно государство не может позволить на своем военностратегическом пространстве появления вооруженных сил третьих держав и вступления частей этого пространства в блоки и союзы, враждебные ему.

Теоретически резервы для устранения искажений в деятельности западных механизмов и структур имеются: двойной стандарт, применяемый США и европейскими организациями столь очевиден, что обоснование твердой позиции не так сложно, как и подбор меры необходимой твердости и областей, подкрепленных реальными возможностями и тылами. Может быть, тот уровень афишируемой «близости» и доверительности отношений с Россией, который США не сочтут удобным сбросить в одночасье, как раз является удобным фоном для корректировки курса. Однако проблема в том, что с Россией уже почти не считаются, и причины здесь в ней самой.

В сущности, отмеченные тенденции в политике западных стран и организаций, нами же отданных им под контроль, являются естественной политикой крупных международных держав, стремящихся заполнить вакуум, расширить сферы влияния и устранить крупных соперников. Выводы о неизменной природе Н.А. Нарочинская отношений болезненны лишь на фоне предыдущих восторгов по поводу наивно понимаемого «единого мира». Разумно было бы сбросить навсегда розовые очки, но и не демонизировать своих неизбежных партнеров по действительно единому несовершенному миру.

Для чрезвычайно трудного отстаивания своих позиций в военностратегической области помимо обозначенной четкости позиции необходим внутренний потенциал, стабильность и прочность самого государства — иначе самая активная и умная внешняя политика окажется обесцененной. И здесь во всем своем драматизме встает чеченский синдром. Проблема Чечни — это проблема национально-государственной воли. Именно ее отсутствие, а не военная бесперспективность мешает безоговорочно утвердить суверенитет и территориальную целостность России. Раз за разом именно ее провал сдает достигнутые позиции и обессмысливает жертвы, понесенные солдатами, проливающими кровь за неделимость Отечества и ошельмованными пропагандой, немыслимой ни в одной стране со здоровым национальным духом.

В любом (прежде всего в западном правовом) государстве национальность преступников не имела бы значения. Случись уголовный мятеж в Рязанской области иди в Якутии, его следовало бы подавить с одинаковой жесткостью, что и сделали бы США, стерев с лица земли бандитское гнездо с «применением всей мощи государства, включая военную» (Буш о событиях в Лос-Анджелесе). Но в Чечне проявляется порочность большевистского национально-территориального устройства многонационального государства, позволяющего силам, враждебным исторической Российской государственности, объявлять любой уголовный очаг «национально-освободительным движением». Похоже, и правозащитники из Совета Европы нимало не смутятся страшной уголовной анкетой дудаевских головорезов, изгнанием ограбленных и подвергшихся насилиям 400 тысяч русских и судьбой исконных казачьих земель.

Следовало бы вспомнить, что Кавказская война, которой почему-то все время пугают, завершилась победой законной российской власти. Война эта началась не по поводу установления российского суверенитета над этим регионом.

Это произошло значительно раньше и в основном с добровольного согласия, но затем деятельность российской администрации вступила в конфликт, среди прочего, с интересами северокавказских владетелей, связанных с работорговлей в Персии и Турции. После войны следовал самый длительный мирный и конструктивный период (в историческом сравнении) в жизни этого региона, и это вдохновляющий пример для подражания. Признание чеченского уголовного очага не только не остановит кровопролитие, не только не предотвратит взрыв на Кавказе, но, наоборот, выдаст на растерзание бандитам русский и другие народы Кавказа, в свое время осознанно соединившие свои судьбы с Россией и сохраняющие ей верность, превратит Кавказ в бурлящий котел беззаконий и невиданных в мире масштабов терроризма.

Ложны попытки приписать этому мятежу изначально не существовавший религиозный аспект, который якобы угрожает «всекавказским» характером.

Pages:     | 1 |   ...   | 91 | 92 || 94 | 95 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.