WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 72 | 73 || 75 | 76 |   ...   | 114 |

Так что же есть сегодняшняя Россия — действительно ли она унаследовала международный статус СССР Или она лишь один из его 15 обломков Или же она лишь остов грандиозного и уникального (и историческими рамками определенного) евразийского образования, имевшего свое начало и свой конец и существовавшего сначала в виде Российской империи, а затем Советского Союза и умершего с его распадом А что, если нынешняя РФ представляет собой попытку создать качественно новую государственность на месте имперского крушения В предельном онтологическом смысле какого-то одного ответа на эти вопросы, наверное, просто нет. Каждый такой ответ — это, по сути дела, определенный экзистенциальный выбор нового российского «Я». И все же только чисто теоретически этот выбор свободен. Только чисто теоретически Россия может создать свое новое «Я», как на tabula rasa. В действительности же за плечами людей и стран — груз поколений, традиций, в том числе того или иного геополитического контекста, и груз общей логики исторического развития, заставляющий пройти все его этапы и не позволяющий их «перепрыгнуть». Вот, в частности, почему безосновательны иногда высказываемые сегодня надежды на то, что Россия сегодня сможет осуществить «прыжок» в новую цивилизационную модель постиндустриализма и постматериализма, «перехитрив» Запад и «перепрыгнув» западную фазу модернизации общества. Нет, России предстоит сделать свой экзистенциальный выбор, самоопределить себя — но все же не абсолютно произвольно, а уже в новых, извне заданных, в том числе внешних, геополитических рамках.

Кстати говоря, именно в этом смысл широко раскритикованной нами жестокой (но во многом точной) фразы З. Бжезинского о том, что Россия может оставаться «политической черной дырой», пока не определится как посткоммунистическое государство. И совсем другое дело, что такое самоопределение, конечно же, не предполагает рекомендуемого американским стратегом территориального раздела России.

Отправной точкой для нас служат, прежде всего, особенности новой внешней среды, в которой оказалась посткоммунистическая Россия. Общепризнанно, что нынешняя Российская Федерация представляет собой качественно новое территориальное и политическое образование, которое еще должно самоопределиться. При этом нередко чисто внешне происшедшие изменения трактуются как просто (временное) геополитическое «сжатие», а РФ геополитически понимается как всего лишь «уменьшенная» Российская империя или СССР.

Проблема, однако, глубже и серьезнее.

Речь идет не просто об уменьшении территории, а, скорее, о серьезном ухудшении общей геополитической ситуации для новой России, о том, что она оказалась «задвинутой» в холодный северовосточный угол Евразии и стала (говоря словами известного политгеографа Л. Смирнягина) не собственно евразийской, а «финно-китайской» страной. В этом смысле даже формально сегодняшняя Россия — не совсем тот «осевой регион» мира, «хартленд», о котором говорил один из основателей геополитики Х. Маккиндер. Этот статус во многом утерян. Кроме того, геополитика, что бы ни говорили адепты одноименной дисцип336 Либеральная внешнеполитическая альтернатива для России лины, лишь один из важных, но все же составных компонентов мировой роли и положения страны в мире. Скажем даже резче: в самоидентификации России и определении ее роли в мире геополитика сегодня по крайней мере вторична по отношению к выбору ее политического «Я».

Без этого принципиального политического самоопределения вряд ли есть смысл говорить о сохранении некоей исконной геополитической роли России как мирового цивилизационного и силового евразийского «балансира» и еще меньше — о «России примиряющей», «России соединяющей», «России сочетающей» и благодаря своему срединному положению между Европой и Азией инициирующей и поддерживающей диалог культур, цивилизаций и государств. В этом серьезное заблуждение наших современных «евразийцев», да и не только их. Диалог этот и так уже происходит — а сегодня и помимо российского участия в нем. Россия как геополитический евразийский «мост» — в политическом отношении сегодня не более как миф, поскольку нет у нас ни соответствующих коммуникаций, ни технологических и экономических целей, ни внятной и определенной (а не просто декларативной) культурно-цивилизационной посреднической функции.

Россия не стала активным участником интеграционных процессов ни в Европе, ни в Азии. В Европе, несмотря на все ультиматумы российского руководства, не удалось остановить расширения НАТО на Восток. Историческая роль России на Балканах сходит почти на нет. В АТР российская роль тоже снижается.

Российский ВВП сегодня меньше 2% от мирового. Российский транспорт, лишь теоретически способный связать Восток и Запад, в упадке. Каспийские трубопроводы вполне могут пойти в обход России. Путь из Европы в быстро развивающийся Китай (и обратно) тоже может пойти через Центральную Азию и Закавказье, опять-таки минуя Россию. Взаимовлияние культур и цивилизаций происходит сегодня достаточно интенсивно, оставляя Россию во многом в стороне.

Говоря о поисках нового российского «Я» и местоположения в мире, приходится сказать, что оно, прежде всего, уже никогда не будет таким, каким было в эпоху советской сверхдержавности. Причем неважно, была ли это «империя зла» или «флагман коммунизма» — дело не в оценках, а в сочетании уникальных обстоятельств, которые все в прошлом. Советский Союз мог быть сверхдержавой, лишь опираясь (не в порядке важности): во-первых, на свою «внутреннюю империю», унаследованную от досоветского прошлого; во-вторых, на «внешнюю империю», которой опоясал себя в послевоенный период; в-третьих, на мессианскую мобилизационную идеологию и, в-четвертых, на свой военный потенциал (в первую очередь, но не только, ядерный), поглощавший не менее половины, если не больше, всех экономических ресурсов страны. За каких-нибудь несколько лет ни от одного из этих факторов, обеспечивавших сверхдержавный статус, не осталось и следа. Сохранился как будто бы лишь ядерный компонент сверхдержавного военного потенциала — при беспрецедентной деградации конвенциональных сил. К тому же, похоже, что считавшаяся прежде аксиомой увязка между ядерным оружием и статусом сверхдержавы оказалась в действительности как минимум сильно преувеличенной.

Соучаствовав в развале СССР и став формально его правопреемницей, Россия просто не могла сохранить ничего из тех факторов, которые лишь в сочетании создавали статус сверхдержавы. Более того, утрачено — и, похоже, необратимо — многое из того, что обеспечивало дореволюционной России ее место в мире как великой евразийской державы.

А.Ю. Мельвиль Действительно, после первого распада империи в 1917 г. большевистская Россия смогла вернуть себе великодержавный статус, а потом и обрела статус второй сверхдержавы. Но достигнуто это было лишь реставрацией все той же империи и автократии в новой форме. Цена восстановления прежнего российско-советского величия непомерна и нереальна. Утрата империи и свертывание (пусть даже временное) внешнеполитической активности — плата за попытку двигаться в сторону демократии (при том, что успех этой попытки вовсе не гарантирован). Это — тяжелое признание, требующее болезненной переоценки и окружающего мира, и собственных самооценок и амбиций. Но лишь сделав его, можно взглянуть в глаза окружающей реальности и найти свое место в ней.

Невольно возникает образ обессилившей России в безразличном мире, пытающейся жить в амбициозных грезах прошлого и делать вид, что она по собственной воле облагодетельствовала мир, ликвидировав коммунистическую угрозу, и теперь должна пожинать заслуженные лавры. Не исключено, что если бы этой воли вовсе не было проявлено, исход холодной войны мог бы иметь очень тяжелые последствия — и не только для России. Однако ждать постоянных проявлений благодарности за признание объективно сложившейся ситуации просто неразумно.

Конечно, современный мир если и не во всем многополярен, то, во всяком случае — многомерен. В этом-то и проблема, стоящая сегодня перед Россией.

Нам еще предстоит найти то измерение новой миросистемы, где для России будут предпочтительные условия, где не военная мощь и не мессианская идеология будут определять место страны в мире. Кстати, отказ от мессианства оставляет открытым традиционный для российской ментальности вопрос о миссии в мире, точнее, переводит его примерно в следующий новый план: обязательно ли должна быть особая историческая миссия у «нормальной» демократической страны И соответственно: в чем был бы смысл новой российской миссии в мире, если бы Россия осуществила постимперский, демократический и либеральный выбор Такой выбор приобретает особую важность и потому, что миросистема, миропорядок сами по себе категории не только объективные, но и субъективные, т.е. такие, которые органично включают в себя те или иные самоопределения, восприятия себя и окружающего мира, а также формулируемые конкретными политическими акторами (субъектами) внешнеполитические стратегии и тактики.

И здесь приходится сказать, что у России сегодня и в обозримой перспективе достаточно ограниченные ресурсы для того, чтобы играть активную роль в мире. Она утратила прежние факторы международного влияния и не приобрела новых. Россия сегодня чужая в Европе и не своя в Азии. И уж во всяком случае она никакой не евразийский «мост». Сегодня грезы о мировом величии (то ли цивилизационном, то ли геополитическом, то ли исходящем из надежд на будущий технологический прорыв в постиндустриальное будущее) в значительной мере как фантомные боли ампутированной конечности. И так будет до тех пор, пока Россия не сделает свой политический и идеологический выбор, не скажет определенно, к какому миру, к какой системе ценностей хочет принадлежать, какие политические, экономические и общественные институты отстаивает, в каком будущем и вместе с какими странами хочет оказаться.

И пусть даже Россия — «МИР НАРОДОВ», ей еще предстоит самоопределиться в уже существующей в окружающем ее мире системе идеологических, политических, экономических и иных координат, чтобы стать частью этой глобальной миросистемы.

338 Либеральная внешнеполитическая альтернатива для России Что же касается наших внешнеполитических возможностей и ресурсов, то в обозримой перспективе они ограничены. И это не «пораженчество», а признание реальности и поиск оптимальных вариантов приспособления к ней. Чтобы убедиться в этом, достаточно эту реальность просто «просканировать».

Проект СНГ не удался, причем не столько из-за отсутствия воли и политических ошибок (а они были!), сколько из-за факторов глубинного порядка. Не Россия освобождала другие бывшие республики СССР от советского тоталитаризма, а сама первая безоглядно бежала из империи, оставив СССР пустой оболочкой без идентичности. И теперь РФ уже не ядро интеграции и во многом даже не центр пересечения интересов. Претензии на интегрирующую роль в СНГ просто-напросто не подкреплены ресурсами. К тому же у стран СНГ (не говоря уже о Балтии) во многом разные векторы исторического, цивилизационного и политического тяготения, и отношения с ними придется строить не только как в полном смысле слова независимыми государствами, но такими, у которых свои, непересекающиеся с российскими интересы и которые просто не будут в российской «зоне влияния». Во всяком случае у России сейчас нет сколько-нибудь значительного потенциала для усиления в этом регионе (а точнее — в этих разных регионах), опираясь лишь на то, что она — правопреемница СССР. Любые рецидивы имперской идеологии (типа нашумевшего доклада «СНГ: начало или конец истории») контрпродуктивны.

Бывшие союзники в Центральной и Восточной Европе сделали свой выбор — «вернулись в Европу». Их опасения в отношении бывшего «большого брата» субъективно вполне реальны, и с этим придется считаться. Отношения с этими странами придется строить заново.

На азиатском (и южном) направлении у России и вовсе отсутствует какой бы то ни было внятный и реалистический сценарий. Нет намека на решение территориальных проблем с Японией. Совместные декларации о многополярности не могут заменить стратегическое и реалистическое видение перспектив отношений с Китаем, усиливающимся экономически и сохраняющим ту политическую систему и ту идеологию, от которой Россия отказалась.

Романтический «хадж» на Запад («в Европу») не состоялся. После советского проигрыша в «холодной войне» новая многомерная миросистема реально выстраивается при утрате традиционных ресурсов российского влияния. Но без России как евразийского «балансира» (или «моста») мир вовсе не сползает к состоянию геополитического хаоса, хотя в нем и возникли новые мощные дестабилизирующие тенденции (локальные, по преимуществу этнополитические конфликты, в том числе архаического происхождения, ядерное распространение, бесконтрольные миграционный потоки и др.). И, прежде всего, потому, что у самой России ограниченные рычаги влияния на новых международных дестабилизаторов.

Сказанное — не призыв к изоляционизму и самоустраненности из мировых дел. Активная внешняя политика нужна — но не вообще «по всем азимутам» и не как ностальгическое «взнуздывание» своего общества, исходя из образов прошлого величия, Направленная активность в мире — это проекция внутреннего решения: какое общество, какую политическую систему и какие политические ценности Россия хочет иметь для себя.

Именно поэтому российские приоритеты сейчас — внутренние. Это, если угодно, исторический шанс заняться своими отложенными в «задержанном» развитии проблемами, своим собственным обустройством, своим народом и своим обА.Ю. Мельвиль ществом. Приоритеты внутренней модернизации, последовательного достраивания демократической политической системы, структурной перестройки экономики и социальной сферы, а не экстенсивный путь рыночного развития при олигархическом режиме, грезящем о былом геополитическом величии, — вот наш сегодняшний исторический «вызов»: от построения либерально-демократического и преуспевающего общества — к определению своего нового места в мире.

Эту очередность и приоритетность следует подчеркнуть особо: не китайский вариант экономических реформ при политическом иммобилизме и не экономическая модернизация авторитарного типа, а интенсивное рыночное развитие при эффективной социальной «страховке» и наполнении формальных демократических институтов реальным общественным содержанием.

Pages:     | 1 |   ...   | 72 | 73 || 75 | 76 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.