WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 71 | 72 || 74 | 75 |   ...   | 114 |

Привлекая внимание к этой общей проблеме — невыраженности, если угодно, непроговоренности либеральной альтернативы российской внешней политике, — мы хотели бы быть правильно понятыми: речь идет не о вопросе о том, как «либерализовать» нынешнюю внешнюю политику РФ, а о том, какой была бы (могла бы быть или должна была бы быть) российская внешняя политика, если бы Россия действительно стала либеральной и демократической страной.

Составлять критерии «либеральности» внешней политики per se и тем более оценивать с этой точки зрения какой бы то ни было внешнеполитический курс и особенно конкретные внешнеполитические решения — в силу целого ряда причин дело малопродуктивное. Государства обречены принимать и осуществлять те или иные решения на мировой арене, руководствуясь зачастую самыми различными мотивами, — и часто, увы, поступать соответственно. Причем кон Опубликовано: Открытая политика. — 1998. — № 6. — С. 78-85.

А.Ю. Мельвиль кретные внешнеполитические варианты здесь могут простираться от изоляционистского «отворачивания» от нелиберального и недемократического окружающего мира до активного внешнеполитического вмешательства с целью его изменить, сделать этот мир либеральным и демократичным и от решений, продиктованных идеальными (вплоть до моралистических по форме) мотивами, до таких, которые принимаются под давлением жестоких факторов «реальной политики».

Однако безусловный резон (теоретический и практический) есть в том, чтобы, во-первых, попробовать выявить взаимосвязи, корреляции между той или иной идеологией (в данном случае — либерализмом) и определенными общими внешнеполитическими ориентациями, которые могут проявляться по-разному, но в целом соответствовать по крайней мере духу этой идеологии, и, во-вторых, прояснить то, как и в какой мере «субъективный» выбор идеологии (либеральной и демократической) вкупе с трезвым учетом «объективных» факторов и рамок, задаваемых пусть малоприятной, но совершенно реальной внутренней и международной динамикой, может проявиться в общих контурах внешней политики России.

ЛИБЕРАЛИЗМ И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТАЦИИ Общеизвестно, что содержательная специфика той или иной идеологии проявляется в первую очередь в тех или иных внутриполитических позициях ее сторонников и носителей (отношение к политической системе, роли государства в экономике и обществе в целом, политико-экономические пристрастия, ценности морали и др.). Об этом и говорят привычные политические ассоциации: либерал — сторонник индивидуальных свобод и рыночной экономики, консерватор — приверженец традиций и социальной иерархии, социалист — поборник общественной собственности и равенства и т.д.

Но, по крайней мере, в тенденции различным идеологиям коррелятивны и те или иные представления о внешнем мире, международных отношениях и соответствующие общие внешнеполитические ориентации. Проследить их непросто, они неоднозначны, и сходные по крайней мере по форме, по риторике внешнеполитические ориентации мы можем обнаружить у сторонников разных, в том числе полярных, идеологий (именно поэтому во внутриполитической практике встречаются столь причудливые симбиозы сторонников, казалось бы, несовместимых идеологий, выступающих единым образом в отношении тех или иных международных вопросов) В международной сфере идеология проявляется во многом опосредованно, по крайней мере, она лишь в редких случаях транслируется напрямую во внешнюю политику. И, тем не менее, мы можем проследить связи между обосновываемыми идеологией устойчивыми системами внутриполитических воззрений и соответствующими им (или по крайней мере не противоречащими им) внешнеполитическими ориентациями. В этом смысле мы, по всей видимости, вправе говорить по крайней мере об элементах идеологической «изоморфности» внешней и внутренней политики Так как же либерализм видит, воспринимает окружающий мир, внешнюю реальность, международные отношения, мировую политику Конечно же, мы сознаем, что исторически либерализм изменчив и что все обобщения подобного рода условны. И, тем не менее, представляется возможным выделить своего рода инвариант либерального мировосприятия, в том числе 332 Либеральная внешнеполитическая альтернатива для России внешнеполитического. Так, прежде всего для либеральной идеологии, внешний мир, внешняя среда в целом благоприятствуют воплощению и утверждению основополагающих либеральных принципов — индивидуальной свободы, индивидуализма как экономического, политического и морального принципа, демократии, прав человека, правовых основ международных отношений. Собственно говоря, это и есть фундаментальные основы «вечного мира», о котором говорил еще Иммануил Кант в 1795 г.

Немаловажно заметить, что, хотя с либеральной точки зрения внешняя среда отнюдь не несет в себе некое враждебное начало (как, например, полагают консерваторы), идеальное и нормативное состояние «вечного мира» все же не дано а priori, но должно быть установлено, учреждено. Как раз в этом — свойственный либерализму изначальный импульс активной внешней политики, порой доходящий вплоть до либерального экспансионизма. Впрочем, главное в данном случае не в экспансионизме или изоляционизме как таковых, а в тех принципах, ценностях и нормах, к утверждению которых в мире стремится либерал.

Помимо отмеченных выше основополагающих ценностей либерального мировоззрения, это принципы и нормы права (в том числе международного), открытость и готовность к переговорам и поиску компромиссов между государствами-участниками внешнеполитического процесса, которые признаются изначально равными по статусу. Отсюда — и свойственная либерализму ориентация на международные организации как важные субъекты современной мировой политики Важно подчеркнуть и веру либерала в то, что именно экономический рост на свободной рыночной основе, определяемый либеральным идеологическим и внутриполитическим выбором (то, что Кант называл «духом торговли»), в конечном счете и является главным фактором внешнеполитической мощи и общего положения государства на международной арене. Либерал — сторонник внешнеполитически активного государства, но, прежде всего, в той мере, в какой оно обеспечивает условия для свободной рыночной конкуренции и экономического роста, а также для реализации других либеральных принципов И, наконец, еще одна важная особенность либерального внешнеполитического восприятия — это его векторность, направленность, своего рода прогрессизм. В отличие от консерватора, считающего, что все в мировой политике повторяется и все подчиняется извечным принципам неравенства государств и наций, неизменному разделу сфер влияния и балансу сил, либерал верит не просто в развитие мировых политических процессов, но и в то, что все они ведут в конечном счете к реализации и практическому воплощению на национальном и международном уровне идеалов и принципов либеральной идеологии Говоря об этих общих чертах либерального внешнеполитического восприятия, мы хотели бы еще раз подчеркнуть следующие принципиальные обстоятельства. Речь в данном случае не идет о критериях «либеральности» того или иного внешнеполитического курса. По крайней мере, это не выбор «либеральной позиции» в рамках противопоставлений таких традиционных внешнеполитических ориентации, как, с одной стороны, «морализм» vs. «Realpohtik», а с другой — изоляционизм vs. интервенционизм. Идейным «ключом» к либеральному восприятию внешнего мира является не морализм и даже не мораль как таковая, а конкретное содержание отстаиваемых либерализмом нравственных принципов, о которых мы говорили выше. Но равным образом либерализм не характеризует и абстрактный отказ от применения силы в международных А.Ю. Мельвиль отношениях — прецеденты такого рода известны и многочисленны. Другое дело, что для либерала сила и насилие никогда не будут нормой международных отношений, а определяющим для него будет вопрос о том, в каких целях сила применяется. Равным образом либералы во внешней политике в зависимости от конкретных исторических обстоятельств то отстаивали изоляционистские позиции, то выступали приверженцами экспансионизма.

Внешняя политика либерально-демократического государства может быть наполнена разным конкретным содержанием, она может видоизменяться в зависимости от перемен во внешней и внутренней среде. Бывает, что демократические режимы отступают от принципов либерализма в своих конкретных внешнеполитических решениях. Однако в целом внешняя политика либеральнодемократического государства остается ориентированной на базовые ценности либерализма, и она обслуживает, в конечном счете, нужды и потребности гражданского общества, а не государства. Ее цели — внутренние, и они определяются осуществляемым обществом выбором либерализма и демократии как идеологии, политики, экономики и общей модели национального развития. Причем выбор этот не умозрителен, а встроен в реальный контекст объективных (не зависящих от амбиций и предпочтений политиков) экономических, социальных, политических, геополитических и иных обстоятельств и факторов.

РОССИЯ ПЕРЕД ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫМ ВЫБОРОМ Если после всего сказанного обратиться к России, становится понятным, что ни российская история, ни российская геополитика никак не могли стать благоприятной средой для либерализма — ни во внутренней, ни во внешней политике. В этом смысле предполагаемый поворот России к демократии и либерализму был бы сопряжен с труднейшим преодолением несущих каркасов основных исторических традиций и фундаментальной переоценкой традиционной российской геополитики.

Заметим при этом, что посткоммунистическая Россия — не единственная и не первая страна в мире, которой историческая судьба уготовила многотрудный выход из тоталитарного либо имперского прошлого и поиск своего нового «Я». Через это пришлось в свое время пройти Турции (после распада Османской империи), Германии и Японии (после поражения во второй мировой войне), другим странам. Сегодня Россия должна обрести свое новое «Я» в резко изменившемся вокруг нее мире, в котором демократия стала, как говорят, «духом времени» (Zeitgeist). Это — нам в помощь. Но с другой стороны, как мы уже говорили, многие традиции российской истории и геополитики продолжают работать против варианта демократического и неимперского выбора для России.

Перестав быть Московским царством, Россия могла быть только империей, хотя и особого рода (Империя для нас в данном случае — всего лишь нейтральное понятие, характеризующее способ государствообразования и не несущее в себе моральной оценки.) Не колонизация новых земель в привычном смысле слова, а специфически — т.е. в экстенсивно-территориальном ключе — трактуемая безопасность государства в качестве главного приоритета оставалась первичным мотивом политики экспансии и приращивания земель (а потом и их удержания) на этапах как Российской империи, так и Советского Союза. Однако земли эти, которые были не просто иноэтническими, но и культурно и цивили334 Либеральная внешнеполитическая альтернатива для России зационно инородными, остались территориями, так и «непереваренными» российско-советской империей.

Зародившись в Европе (но в сугубо территориальном смысле), российская государственность прирастала Азией, вбирая в себя многие «неевропейские» элементы. «Срединное» положение между Европой и Азией для России было, таким образом, не данностью, а приобретением, осуществленным в ходе строительства империи.

При этом и изначально имперский способ государствообразования не был какой-то особой исключительностью России. Таким был путь и других империй.

Особенность лишь в том, что для нас это был путь «задержанного» развития, на котором остановилась Россия, тогда как другие страны перешли к постимперской фазе становления наций и национальных государств. «Третий Рим», потом «Православие, народность, самодержавие» и, наконец, «Коммунизм» как раз и были тремя идеологемами, которые рационализировали одну и ту же парадигму имперского государствостроения, затормозившегося до фазы нациеобразования.

Поэтому и российская идентичность (строго говоря, идентичность не национальная, а государственная) исторически оказалась совершенно определенно увязанной со специфической формой пространственной организации власти на евразийской территории. Иными словами, и в своей дореволюционной, и в советской форме «Россия/СССР» был (и мог быть) только (а) империей и (б) автократией — при том, конечно, что и «империя» эта была особая, и «автократия» наполнялась разным конкретным социальным и политическим содержанием. Но политически только так во всей российско-советской истории было организовано ее пространство и только так политически скреплено. Поэтому только в качестве автократической империи Россия и могла быть держателем евразийского баланса, т.е. выполнять ту свою исторически определенную геополитическую функцию, которую и по сей день, после распада империи и автократии, некоторые считают ее главным цивилизационным предназначением.

Но даже в условиях российско-советского «задержанного» развития шли латентные процессы нациеобразования, в том числе и — парадоксальным образом — подкрепляемые особенностями советской национальной политики. Единственно, что эти процессы во многом прошли мимо самого русского этноса, остановившегося, говоря словами одного зарубежного наблюдателя, на «османском этапе» и почти отождествившего Россию с СССР (как когда-то турки отождествляли Турцию с Османской империей). Распад такой имперской в своей основе политико-территориальной организации был исторически неизбежен, хотя и произошел под влиянием многих случайных обстоятельств.

Результат можно было бы назвать (впрочем, не без некоторой драматизации) «концом российской исключительности» — т.е. ситуацией, когда перед россиянами и Россией, как и перед другими 14 советскими «осколками», встала прежде исторически отложенная задача нациеобразования и государствостроения. Для России, по сравнению с другими бывшими советскими республиками, это задача, пожалуй, особой сложности. Россия во многих отношениях оказалась в своего рода экзистенциальной ситуации, ситуации болезненного самоопределения и выбора своего «Я». Другим из 15 новых независимых государств хоть в чем-то было проще — антикоммунизм (и во многом посткоммунизм) вполне естественно приобрел форму возрождения национальной идеи, отчасти задавленной, а отчасти и подспудно выпестованной в советский период. Для России же А.Ю. Мельвиль этот путь оказался заказан — и в смысле «османских» (см. выше) традиций, и по причине полиэтничности самой России (в узком смысле слова, т.е. территориальной РСФСР) и поэтому необходимости найти новую, но все же наднациональную (в узком смысле слова) идентичность.

Pages:     | 1 |   ...   | 71 | 72 || 74 | 75 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.