WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 68 | 69 || 71 | 72 |   ...   | 114 |

Не исключает ли эта хрупкость (прекрасно осознаваемая лидерами ведущих держав) претензии США и России на роль политического Мессии Не понуждает ли она их к попыткам «поделиться» ответственностью за судьбы мира с другими членами международного сообщества Подобная тенденция как будто налицо. Об этом свидетельствует, в частности, появление такого международного координационного института, как «семерка», превратившегося недавно в «восьмерку», которая со временем может преобразоваться в «девятку», а затем и в «десятку». Еще одно подтверждение данной тенденции — грядущее расширение числа постоянных членов Совета Безопасности ООН.

Однако вынужденный отход сильных мира сего — речь, разумеется, о государствах, а не лидерах — от классических, традиционных форм политического мессианизма не свидетельствует еще об исчезновении мессианистских ориентации и мессианистской политики как таковых. Ведь политический и культурный мессианизм — это не столько результат произвольного выбора, сколько задаваемое внутренней логикой исторического развития условие функционирования определенных политических образований — в первую очередь пассионарных национально-государственных систем (к ним принадлежат и пока еще процветающая Америка, и пока еще больная Россия) и мира в целом.

И еще один момент, который невозможно обойти вниманием. Россия всегда смотрела на Запад, включая США, с двойственным чувством. Она желала — тайно и явно — видеть себя органической частью этого самого Запада и прежде всего — «просвещенной Европы», и хотела, чтобы последняя со своей стороны признала «европейскость» России. Она пыталась подражать своим западным соседям (Гол318 Русская идея и Американская мечта ландии, Германии, Англии, Франции, позднее — Соединенным Штатам) в том или ином отношении, а то и просто копировать какие-то образцы западной цивилизации и культуры. Однако раньше или позже, усвоив в переработанном (подчас до неузнаваемости) виде некоторые из зарубежных образцов или убедившись в их непригодности для России, стремилась «вернуться на круги своя», давая при этом понять — порой с вызовом! — что пойдет в истории собственным путем. Неудивительно, что Запад, в том числе и Америка, воспринимал (и воспринимает) Россию не просто как нечто странное и непонятное, но и как чуждую, даже враждебную силу, несущую с собой угрозу самому его существованию92.

Ситуация, впрочем, смягчается тем обстоятельством, что в Русской идее совершенно отсутствует ориентация на враждебное отношение к другим народам и странам, а тем более на их подавление и порабощение. Напротив, в ней отчетливо звучит тема вселенского братства, единения, осуществление которого и составляет одну из граней миссии России.

Этот мотив отсутствует и в Американской мечте. Зато последняя пронизана духом прагматизма, который, с одной стороны, подталкивает к испытательным, подчас авантюрным «пробам», но с другой — при обнаружении «ошибки» (методом проб и ошибок), выступает в качестве тормоза, удерживающего государство и общество от бесполезных, разрушительных действий.

В итоге напрашивается вывод: несмотря на то, что Русская идея и Американская мечта не создают прочных оснований для устойчивой дружбы двух стран, они в то же время и не подталкивают их на путь вражды, чреватой взаимным уничтожением. Благо, что историческая память обоих народов не отягощена тяжелыми воспоминаниями о глубоких травмах, нанесенных другой стороной93.

Да, Америка и Россия – стратегические конкуренты и соперники. От этого никуда не уйти, что бы там ни говорилось на саммитах и дипломатических переговорах. Но, как убеждает история, конкуренция и соперничество вовсе не исключают совпадения тактических и даже стратегических интересов (прежде всего в рамках все обостряющихся глобальных проблем), а следовательно партнерских и даже союзнических уз. Так что спектр возможных вариантов развития отношений между Россией и Америкой достаточно широк. Каким именно окажется выбор — покажет время. Важно только не ошибиться, как это уже не раз случалось на протяжении последних десяти лет. А для этого необходимо исходить из верных посылок. И, прежде всего, помнить простую вещь: Америке и России друг друга не переделать, не победить и не отодвинуть локтем на периферию исторического процесса… ИТОГ И ОСТАТОК Дискуссия о Русской национальной идее не дала прямых ответов на вопросы, волнующие российскую общественность. Отчасти это было вызвано тем, что толковали о разных вещах: одни — о Русской идее в ее традиционном понимании, определяемом в основных чертах парадигмой, сложившейся в конце XIX — начале XX в.; другие — о гипотетическом плане, проекте, деле, задумке задаче, который (которая), сплотил бы россиян и задал обществу мощный созидательный импульс.

Интегрирующие, мобилизующие нацию идеи, если и появляются время от времени в той или иной стране, порождаются самой общественной жизнью, выЭ.Я. Баталов зревают естественным путем — пусть и не без посредничества профессиональных интеллектуалов — в недрах нации. Они не могут быть сфабрикованы в ходе ученых дискуссий или спущены сверху в директивном порядке. Как замечает не без сарказма (но и не без оснований) политолог Сергей Рогов, «все попытки сформулировать на бумаге национальную идею будут иметь не больше эффекта, чем «моральный кодекс строителя коммунизма» и бесчисленные резолюции пленумов ЦК КПСС»94.

Но дискуссия не была бесплодной. В ходе обсуждения широкого круга вопросов, касающихся прошлого и настоящего российского общества и народа, соотношения отечественного и зарубежного, в том числе американского, опыта, наследия русских мыслителей и т.д. выяснилось, что базовые константы бытияРоссии-в-мире, определявшие на протяжении столетий и нашу национальную идентичность, и место России в мире, и смысл ее существования во всемирной истории, т.е. все то, что составляет ядро Русской идеи в ее традиционном понимании, — что все эти константы воспринимаются значительной частью российской общественности как живые, сохраняющие свой творческий потенциал и во многом «ответственные» за нынешнее положение дел в России. И что эти константы могут рассматриваться как ключ к ответу – пусть самому общему и абстрактному – на вопрос о будущем новой России: идея, близкая к высказанной когда-то философом Мишелем Фуко мысли о том, что, зная, по какой траектории двигался субъект в прошлом, можно в принципе «вычислить», по какой траектории он будет двигаться в дальнейшем.

Какие же константы определяли вчера и определяют сегодня это самое бытие-России-в-мире Они всем прекрасно известны и эта видимая банальность только повышает ценность коллективной интуиции, спонтанно проявившейся в ходе дискуссии.

Первая из констант характеризует пространственную локализацию страны в мире: Россия есть уникальная евро-азиатская, западно-восточная общность, что, как не раз подчеркивал Бердяев95 (и не он один), определяет многое в облике страны и живущего в ней народа. Ибо евро-азиатский статус России — это не только географическая и геополитическая, но еще и экономическая, социальная, этническая реальность, порождающая через целую цепь опосредований особенный тип адаптации и позиции в глобальном социуме, особенный тип мышления, мировосприятия и поведения и как итог — особенный тип выживания нации.

Что бы ни происходило в земном мире, как бы ни сжимался он в пространстве и времени, как бы ни менялись границы и отношения между государствами и народами, Россия будет (катастрофические сценарии глобальнной эволюции не в счет) оставаться в принципе тем, чем она была на протяжении последних столетий: евро-азиатским существом.

Евро-азиатский статус оказал огромное влияние на формирование того, что именуют «русской национальной спецификой» и «русским характером», как, впрочем, и на структуру народного хозяйства и тип хозяйствования. Он — одна из главных причин наших национальных трагедий и радостей, взлетов и падений. Но он и один из основных ресурсов нашего выживания и, если угодно, обеспечения российской великодержавности96.

Вторая из цивилизационных констант характеризует исторически сложившуюся функцию (роль) России в мире, органически связанную с ее евроазиатским статусом: Россия — страна-посредник, страна-собиратель, страна320 Русская идея и Американская мечта интегратор. В ней идет непрерывный процесс переработки и органического соединения продуктов деятельности разных народов, как, впрочем, и сближения этих народов, их собирания в специфическую функциональную этносистему.

Россия — не столько «плавильный котел», которым принято считать (тоже, на мой взгляд, не вполне справедливо) Соединенные Штаты – хотя какая-то переплавка идет в обеих странах – сколько ткацкая мастерская, в которой делается огромный многоцветный ковер с оригинальным узором.

Именно из этого посредничества и собирательства, о котором так ярко говорил Ф. Достоевский, которое было по сути предметом спора между западниками и славянофилами, волновало Н. Данилевского, Ф. Тютчева, К. Леонтьева других крупных отечественных мыслителей, вытекает, в частности, пресловутая историческая «неопределенность» России («Россия еще не определилась как страна с собственным лицом: это произойдет в третьем тысячелетии»), ее двойственно-противоречивое отношение (любовь-ненависть) к Западу, ее вечное ученичество, равно как и «догоняющий» тип развития, напоминающий со стороны гонку Ахиллеса за черепахой из классической апории Зенона.

Третья константа характеризует культурно-религиозную ориентацию:

Россия — страна с устойчивой православной традицией. Вся наша культура зримо и незримо пропитана духом православия, который, как убеждает тысячелетняя история, не может быть искоренен никакими наскоками большевистского типа, а может умереть только вместе с русской культурой как таковой.

При этом важно иметь в виду, что, характеризуя православие как силу, формировавшую русскую цивилизацию, мы подразумеваем не столько доктринальную и обрядовую его стороны, сколько социально-психологические установки и общекультурные ориентации, которые любая, тем более мировая, религия формирует и у ее адептов, и у всех людей, проживающих в ареале данной религии; те устойчивые массовые способы видения и слышания, которые закладываются и самими догматами веры, и формой организации церкви, нормами религиозной жизни.

Именно это обстоятельство позволяет говорить об огромной роли православия в стране, где бок о бок живут христиане, мусульмане, иудеи, буддисты, представители других конфессий. Оставаясь верными своей религии, они неизбежно испытывают воздействие православия как мощной социокультурной силы. Уместно в этой связи напомнить о научных изысканиях Макса Вебера: он знал, что делал, когда пытался выявить корреляции между протестантизмом и «духом капитализма». Таковые, как показал немецкий социолог, действительно существуют. Резонно предположить, что Американская мечта имела бы иной вид, окажись Северная Америка православным или католическим (как Южная Америка) регионом. Равным образом, Русская идея была бы чем-то другим, сделай тысячу лет назад князь Владимир иной выбор.

Таким образом, независимо от того, что написано сегодня и будет написано завтра в Конституции Российской Федерации или в бумагах, рождающихся в недрах Совета безопасности или ФСБ, граждане нашей страны имеют веские основания говорить о себе примерно следующее. Мы, россияне, — не европейцы и не азиаты, но в то же время и европейцы, и азиаты, ибо мы — евро-азиаты — люди, органически и вместе с тем противоречиво сочетающие в себе черты обитателей двух частей света. Мы — народ по духу своему в основном православный97. Мы народ-собиратель, интегрирующий (уже в силу того, что Россия служит естественным мостом между Востоком и Западом, Севером и Югом) в свою Э.Я. Баталов культуру, общественную жизнь, политику, быт продукты деятельности других народов (чтобы потом возвратить их в большой мир), и в этом плане мы являемся не только оригинальными творцами, но и в известном смысле вечными учениками остального человечества.

Таковы некоторые константы нашей национальной идентичности, нашего места в глобальном сообществе и нашей роли в нем. Они существовали позавчера, при императоре; вчера, при большевиках; существуют сегодня, в условиях демократуры98. Ничто не говорит о том, что они перестанут существовать завтра — независимо от того, найдет ли народ в себе силы, мужество и главное, будет ли у него желание строить экономику, политику, общественную жизнь на демократических основаниях, или же он позволит осуществить ползучую реставрацию авторитарного режима в новом варианте.

Отмеченные константы (а названы только некоторые из них, заключающие в себе наибольший порождающий потенциал) диктуют России и ее народу и соответствующие императивы глобального поведения. Нам не нужно стремиться стать второй Америкой (вполне достаточно одной). Нам вообще не нужно никого копировать. И вместе с тем не надо стесняться учиться у других, включая и ту же Америку, и Японию, и Германию. Наше место и роль в мире обязывают Россию быть толерантной в отношении других народов, культур и цивилизаций и при этом оставаться открытой к миру и для мира. Попытки забаррикадироваться, отгородиться от остального мира (дабы «не превращать страну в проходной двор»), как призывают иные умники, мнящие себя патриотами, смертельно опасны для России. Они опасны сегодня для любой страны, но для России особенно.

Конечно, знание констант Русской идеи не дает прямых, конкретных ответов на вопросы о том, какие экономические, социальные и иные проекты должны быть реализованы в процессе реформ; в какой очередности и с помощью каких механизмов должны решаться назревшие проблемы и т.п. Эти вопросы вообще не имеют отношения к Русской идее и составляют прерогативу профессиональных экономистов, социологов, политиков.

В свою очередь решение этих вопросов не гасит потребности общества в создании новых и обновлении старых национальных социальных мифов, в том числе и Русской идеи. Это естественная потребность, особенно остро ощущаемая в периоды глубоких социально-политических потрясений и трансформаций, когда уходит почва из-под ног, гибнут старые идеалы и ценности и люди непроизвольно ищут точки опоры, не слишком при этом задумываясь об их адекватной интерпретации. «В том-то и беда, — сетовал Л. Карсавин в 1922 г., — что все общие высказывания о русской идее, о судьбах культуры и т.д. не только привлекательны (при всем том, что они, по его же словам, «лишены уловимой обоснованности». — Э.Б.), а и неизбежны, являясь существом жизненного идеала»99.

Россия, переживающая очередную стадию модернизации со всеми вытекающими отсюда последствиями, испытывает сегодня острейшую потребность в новом социокультурном и политическом идеале. Она ищет его уже десять с лишним лет — причем на разных путях, включая путь социального мифотворчества.

Pages:     | 1 |   ...   | 68 | 69 || 71 | 72 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.