WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |   ...   | 114 |

Без государственной идеологии, убеждены ее апологеты, не может обойтись ни одно сильное государство, ни одно успешно развивающееся общество, в том числе демократическое76. Именно в качестве основы такой идеологи нынешней России и должна, по замыслу части нашей элиты, выступить Русская идея. Перспектива тем более заманчивая для некоторых, что, согласно статье 13 Конституции Российской Федерации, «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Складывается впечатление, что тем самым нам предлагают (в который раз!) обойти закон и действовать по привычной формуле двоемыслия: говорим — Русская (Национальная идея, Общероссийская идея и т.п.), подразумеваем — государственная (национально-государственная) идеология.

Примечательно, что в хоре сторонников последней слышатся ныне голоса не только давних твердых державников, но тех, кто еще вчера требовал «очистить общество от марксистско-ленинской догматики» и чьи усилия сыграли не последнюю роль в появлении конституционной нормы, запрещающей официальную государственную идеологию.

Впрочем, причины подобных метаморфоз и мотивы, которыми руководствовались новые «державники», понятны. Люди устали от «разброда и шатаний» во властных «верхах» и безвластных «низах», от анархии и беспредела, разрушающих современное российское общество. Они опасаются распада страны, и им кажется, что установление государственной идеологии может существенно поправить положение дел в России. Но понимают ли они, что такое идеология и в частности идеология государственная Отдают ли себе отчет в том, к каким последствиям может привести ее введение в такой стране, как Россия, граждане которой — бывшие советские граждане (!) — с таким трудом адаптируются к непривычной для них духовной и идейной свободе И не шутят ли, утверждая, что в демократических странах существует идеология, освященная авторитетом государства Судя по высказываниям участников дискуссии о Русской идее, многие из них имеют неадекватное представление об идеологии, видя в ней совокупность ценностно-нейтральных идей, дающую объективное представление о реальности. На самом деле идеология (любая!) не имеет ничего общего с объективным, 310 Русская идея и Американская мечта свободным от ценностных суждений знанием, раскрывающим истинное положение вещей в обществе. Об этом не раз говорили философы и социологи самых разных направлений — от Маркса до Мангейма и Белла, видевшие в идеологии механизм оправдания и защиты частного интереса определенных социальных и политических групп.

Идеология играет двойственную роль в обществе. Она действительно организует и сплачивает общество (или какую-то его часть), задает цель его деятельности и смысл — существованию. Но за это приходится расплачиваться дорогой ценой. Как справедливо отмечал философ М. Мамардашвили, «всякая идеология разрушает поле кристаллизации мысли… Есть закон, по которому всякая идеология стремится дойти в своем систематическом развитии до такой точки, где ее эффективность измеряется не тем, насколько верят в нее люди и как много таких людей, а тем, что она не дает думать и не дает сказать»77.

Тем не менее идеология существует в любом развитом обществе. И все попытки деидеологизации последнего — а таковые предпринимались не единожды — оканчивались неудачей. Как неудачными оказывались и попытки (сегодня к этому призывают сторонники государственно-идеологического строительства в России) сконструировать некую «современную», «новую», «позитивную» идеологию, которая бы дружила с наукой и не душила свободную мысль.

Это закономерные неудачи. Человек — существо не только политическое, о чем говорил еще Аристотель, но и идеологическое. Люди постоянно ведут жестокую борьбу за место под солнцем, отстаивая свои корпоративные — групповые, национальные и прочие — интересы и создавая материальные и духовные механизмы их оправдания и защиты. Отсюда и неизбывность идеологии как одного из таких механизмов. Однако, не имея возможности элиминировать идеологию как таковую, люди обладают некоторой свободой выбора используемых ими идеологических форм и масштабов их применения. Государственную идеологию истолковывают порой поверхностно и односторонне, сводя к «идеям и концепциям, в рамках которых действует государство», или к «мировоззренческой системе», используемой последним. Подобного рода истолкования проистекают во многом из отождествления двух типов идеологии — их можно было бы назвать государственной и государственнической, — существенно отличающихся друг от друга.

Государственническая идеология ориентирована на апологию государства как высшей (одной из высших) социально-политической ценности и как института, занимающего приоритетную позицию в политической системе общества.

Она не имеет официального статуса (а значит и принудительного характера) и допускает легальное существование других, конкурирующих с нею, в том числе антигосударственнических, идеологий. Иное дело — идеология государственная. Будучи в основе своей государственнической, она отличается от нее по меньшей мере тремя признаками. Во-первых, имеет официальный статус, нередко закрепленный в соответствующих нормативных актах. Во-вторых, формируется или утверждается государством в качестве обязательной не только для чиновников, но для всех граждан, ибо используется как средство обоснования и защиты проводимой им политики и властных институтов, определяющих последнюю78. В-третьих, государственная идеология имеет монопольный характер:

любые отклонения от нее если и не преследуются по закону, то ставят в сложное Э.Я. Баталов положение отступников (диссидентов), как людей нелояльных по отношению к государству и обществу.

Без государственнической идеологии не обходится ныне ни одно, даже самое демократическое и толерантное общество. А как обстоит дело с идеологией государственной Любопытно в этой связи обратиться к опыту Соединенных Штатов — страны, как и Россия, полиэтнической; распростертой на обширной территории; имеющей федеративное устройство и заключающей в себе массу внутренних противоречий — но при этом отличающейся завидной социальной и политической стабильностью и высоким уровнем экономического развития.

Распространено представление, что в США никогда не существовало не только государственной, но даже государственнической идеологии. Более того:

не существовало и не существует идеологии как таковой. Подобные взгляды высказывали в той или иной форме Д. Белл, С. Липсет, А. Шлесинджер и др. «Американцы вообще избегают пользоваться этим понятием (идеология. — Э.Б.) когда говорят о своих политических предпочтениях или личных политических убеждениях, — настаивают З. Бжезинский и С. Хантингтон. — Точно так же две основные политические партии никогда не рассматривают свои программы как идеологические декларации. Президент никогда не говорит об идеологии своей администрации. При обсуждении вопроса о необходимости выработки более осознанного представления о национальной цели вплоть до настоящего времени преобладала точка зрения, что в Америке не существует идеологии и что было бы пагубным пытаться ее изобрести»79.

Эта позиция, сформулированная известными американскими политологами более двух десятилетий назад и подтверждаемая по сути представителями новой генерации заокеанских специалистов в области политической науки, конечно же, упрощает реальную ситуацию, существующую в Соединенных Штатах. В современном мире, повторю, мы не отыщем ни одной страны, в которой бы вовсе отсутствовала политическая, и в частности государственническая идеология. Америка — не исключение, хотя надо признать, что форма идеологического самовыражения в этой стране имеет менее глубокие корни и менее устойчивые традиции, нежели в европейских, а тем более азиатских странах, как, например, Китай, где много веков назад конфуцианство было возведено в ранг официальной государственной идеологии. Но в чем действительно правы новосветские политологи, так это в том, что в США не существовало и не существует идеологии, освященной авторитетом государства.

Опыт Америки, таким образом, лишний раз убеждает в том, что сильное государство (а в Соединенных Штатах, что бы там ни утверждали иные либералы, действует одна из самых сильных в мире, т. е. эффективных, хотя и громоздких, государственных машин), стабильная политическая система и интегрированное (при всей свободе его членов) общество могут иметь место и при отсутствии государственной идеологии. Нелишне попутно заметить, что таковая отсутствует и в современной Европе — в том числе в странах с сильными этатистскими традициями и недавним авторитарным, как в Испании и Франции, или даже тоталитарным, как в Германии и Италии, прошлым. Таков первый урок, предлагаемый Америкой тем, кто увязывает эффективное функционирование государства и интеграцию общества с существованием государственной идеологии.

Но, может быть, то, что хорошо для Соединенных Штатов Америки и Запада в целом, для России — смерть Может быть, официальная догматика есть 312 Русская идея и Американская мечта основная, если не единственная «скрепа», при отсутствии которой российское общество и государство распадаются на куски, как рассыпается деревянная бочка, лишившаяся обручей Подобная (или близкая к ней) точка зрения высказывалась отечественными обществоведами не раз. На Западе и особенно в Америке, говорят нам, сильна индивидуалистическая традиция. Люди там привыкли самостоятельно, без оглядки на государство ставить и решать жизненно важные проблемы. К тому же западные страны движутся по давно накатанному социально-политическому пути, им нет нужды заново определять направление и этапы своего исторического развития. Иное дело — Россия. Ее граждане привыкли к тому, что всей их жизнью руководят власти, а революции и реформы совершаются «сверху». Россияне толком не знают, чего хотят, и потому государство просто обязано помогать им, указывая с помощью официальной идеологии правильный путь80.

Спора нет, в России в силу специфики ее геополитического положения и условий исторического развития государство играло более активную роль, чем во многих европейских странах, не говоря уже о США. Сохраняется потребность в сильном государстве и сегодня. Но отсюда еще не вытекает, что нам следует поощрять безудержный этатизм и создавать официальную идеологию.

Ее введение не только не будет способствовать решению стоящих перед страной проблем, но лишь усугубит их.

Не надо забывать, что одной из главных причин медленного и далеко не всегда успешного реформирования российского общества и одним из главных источников трудностей, с которыми сталкивалась и дореволюционная, и советская, и постсоветская Россия, была и остается слабость гражданского общества81. Введение официальной государственной идеологии неизбежно стимулировало бы дальнейший рост и без того разбухших бюрократических структур, затормозило дальнейшее становление гражданских институтов, сузило бы сферу их и без того невеликого влияния на общественную жизнь82.

Другая опасность введения государственной идеологии (о чем мне уже доводилось писать) заключается в том, что «хотя она и выступала бы под флагом общегосударственной, общенациональной, но отражала бы на самом деле не общегосударственные, не национальные, а узкокорпоративные интересы, навязанные остальной части общества под видом общероссийских»83.

Конечно, было бы несправедливо и просто контрпродуктивно лишать нарождающуюся российскую буржуазию (она заключает в себе немалый позитивный потенциал), равно как и другие социальные, политические и иные группы, существующие в современном российском обществе, права иметь идеологию, отражающую и защищающую их частные интересы. Но еще более контрпродуктивно и опасно возводить корпоративные, эгоистические интересы в ранг общенациональных, призванных отражать потребности всего общества (или, по крайней мере, основной его части) на той или иной ступени его исторической эволюции. А между тем новая российская государственная идеология, появись она сегодня-завтра, была бы именно узкокорпоративной, т.е. выражающей и оправдывающей интересы даже и не всей национальной буржуазии, а лишь отдельных ее групп; не всей государственной бюрократии, а лишь отдельных ее подразделений. (Об этом свидетельствует наметившееся в последнее время усиление структур, которые теперь принято называть «силовыми».) Э.Я. Баталов И последнее. Появление официальной государственной идеологии хотя, возможно, и сплотило бы какую-то часть социума вокруг общих ценностей, неизбежно нанесло бы ощутимый удар по свободе слова и мысли, составляющей, пожалуй, одно из главных демократических завоеваний последних лет и остающейся одной из основных гарантий их сохранения и закрепления.

Словом, российскому обществу целесообразнее воздержаться от установления не только официальной, но и полуофициальной государственной идеологии. Общество и без нее справится со своими проблемами. Уместно напомнить в этой связи, что в дореволюционной России отсутствовала идеология, освященная авторитетом короны. А знаменитая формула С. Уварова – «православие, самодержавие, народность», на которую ссылаются представители разных лагерей, не имела официального государственного статуса.

Но что, если не государственная, сверху «спущенная», подкрепляемая силой власти, идеология способна удержать Россию от распада и сплотить общество Вернемся в Соединенные Штаты и посмотрим, какие консолидирующие рычаги действуют в этой стране.

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.