WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 114 |

«Марксизм», как хорошо известно старшему поколению, исходит из того, что мировую историю, в т.ч. и международные отношения, можно понять только в контексте классовой борьбы. Способ производства — «базис» — определяет политическую «надстройку» и в смысле внешней политики. В этом «марксизм» принципиально отличается от «реализма», ибо — применительно к сравнению международных отношений с движением бильярдных шаров — как бы утверждает, что именно «цвет шаров на бильярде истории», т.е. классовое содержание политики государств, определяет логику их поведения в международных делах.

Адаптация «марксизма» к практическим задачам внешней политики «социалистического содружества», а затем крушение советской ветви «реального социализма» знаменовали соответственно взлет и падение влиятельности этой школы в сфере анализа международных отношений.

Однако с 1960-х годов на фоне заката «официального марксизма» наблюдается ренессанс «истинного» марксистского метода, воплощаемого в теории «мир-системы», которая концентрирует внимание, прежде всего, на исследовании отношений развитого Севера и развивающегося Юга в контексте структуры мирового капитализма, но при этом претендует на универсальное толкование всего комплекса мировой политики — той самой «мир-системы». Опуская, по необходимости, детали «мир-системного подхода», следует заметить, что, как считает ведущий представитель этой школы И. Валлерстайн, нынешняя система «мир-экономики» (капитализм) переживает окончательный кризис, который, по его мнению, должен материализоваться в ближайшее десятилетие9. Таким образом, «мир-системщики», в отличие от «реалистов», считают, что XXI в. несет с собой новое качество глобальной системы, а, следовательно, и новое качество мировой политики.

Но основным оппонентом «реализма» сегодня является школа «либерализма». В принципе ее представители разделяют исходные положения «реалистов», их трактовку «логики» традиционных международных отношений — положения об анархии системы международных отношений, об изначальной первичности роли государства в мировых структурах, о гонке соперничества между государствами в деле обеспечения своих национальных интересов и безопасности.

Принципиальное же отличие «либералов» заключается в том, что они считают возможным исправить эти отмечаемые «реалистами» закономерности, а сегодня подчеркивают уже и их фактическую эволюцию под влиянием процессов глобализации мировой политики.

После первой мировой войны «либералы», объединившиеся вокруг В. Вильсона, задались целью компенсировать анархию международных отношений учреждением международных институтов (в первую очередь Лиги наций) и новой системы «коллективной безопасности» по принципу «один за всех и все за одного». Крушение этого замысла, вторая мировая война и последовавшая за ней война холодная надолго дискредитировали «либерализм», позволили занявшим в теоретическом осмыслении международных отношений монопольное положение «реалистам» навесить ему обидный ярлык «идеализма».

150 Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica Возрождение «либерализма», уже в виде «неолиберализма», приходится на 1970-е годы. Началом его подъема принято считать выход в свет в 1971 г.

работы Р. Кеохейна и Дж. Ная «Транснациональные отношения и мировая политика»10. Авторы книги обратили внимание на то, что государства перестают играть былую роль почти монопольных субъектов международных отношений. Их начинают активно теснить «транснациональные» участники мировой политики — транснациональные корпорации, финансовые группы, неправительственные международные организации и т.д. Одновременно «неолибералы» выдвинули тезис о сокращении степени анархичности системы международных отношений в результате формирования «режимов» разрешения конфликтов и сотрудничества в различных областях транснационального взаимодействия. С определенным допуском можно утверждать, что эти принципиальные положения «неолиберализма» послужили фундаментом «глобалистского» взгляда на нынешнюю эволюцию мировых политических процессов11.

Прежде чем нам здесь расстаться с «традиционным либерализмом», весьма важно — с точки зрения целей дальнейшего анализа новой концепции «демократического мира» — заметить, что и вильсонианский «институционный либерализм», и современный «глобалистский неолиберализм» признают, что поведению демократических и авторитарных государств свойственны существенные различия и отдают, естественно, свои симпатии первым. Но они не заостряют внимание на таких различиях, сосредоточиваясь в основном на проблемах институтов или режимов взаимодействия любых государств — как демократических, так и авторитарных.

Беглый взгляд на состояние современных российских теоретических исследований международных отношений после почти моментального и бесследного исчезновения прежнего «марксистского подхода» обнаруживает довольно широкий разброс направлений — от попыток возрождения геополитики хаусхоферовского толка до принятия тезиса Фукуямы о «конце истории».

Что же касается «придворной» школы концептуального обоснования новой российской внешней политики, то здесь наблюдается колебание — вместе с самою практической внешней политикой — от принятия логики традиционного «реализма» («многополюсность», сохранение «великодержавности», построение различных «треугольников» и «осей» для противодействия американской «гегемонии») до признания необходимости интеграции — это уже по канонам «неолиберализма» — в глобальные и региональные режимы взаимодействия («семерка», МВФ, ВТО, ЕС, АТЭС). Возобладавшая с некоторых пор попытка соединения обоих подходов охарактеризована в следующей довольно откровенной и ёмкой формулировке: «На смену провозглашенной в 1991 г. задаче скорейшей интеграции в сообщество цивилизованных стран мира» пришла более реалистическая линия. С 1996 г. после отставки А.В. Козырева и назначения на пост министра иностранных дел Е.М. Примакова российская стратегия основывается на концепции многополярного мира, регулируемого системами многосторонней безопасности, миротворчества и разоружения на глобальном и региональном уровнях. Эта концепция исходит из неприемлемости как международного хаоса или силового геополитического соперничества, так и диктата в международных делах какой-либо одной державы или группы государств»12.

В.М. Кулагин ФОРМИРОВАНИЕ КОНЦЕПЦИИ «ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО МИРА» В отличие от концепций традиционных школ, концепция «демократического мира» формировалась не дедуктивно и не предстала сразу в виде законченной теории. Ее контуры проступали постепенно, возникая как результат частных наблюдений, натолкнувших затем исследователей на обобщающие выводы. Во второй половине 1960-х годов некоторые ученые, занимавшиеся прикладными проблемами количественного анализа международных конфликтов, независимо друг от друга стали обнаруживать и выявлять данные о том, что при определенных условиях демократические государства ведут себя иначе, чем авторитарные. В 1965 г. М. Хаас выдвинул предположение, что отношения между демократическими странами менее конфликтны, чем между недемократическими13. Позднее эту гипотезу, со своей стороны, подтвердил М. Салливэн. Опираясь на обширную базу, какую составили результаты обсчетов различных конфликтных ситуаций, он пришел к выводу, что «в большинстве случаев открытые системы как в долгосрочном, так и в краткосрочном плане в меньшей степени бывают вовлечены в конфликты <…>, чем закрытые»14. Но эти выводы остались незамеченными научным сообществом, поскольку исследования мирного разрешения конфликтов находились в то время на дальней периферии теоретического изучения проблем войны и мира, в котором центральное место все еще твердо занимали поиски «реалистами» путей победы в холодной войне: по-прежнему как аксиома воспринималось высказывание Дж.

Кеннана о том, что демократии долго раскачиваются, но если дело доходит до войны, то они «сражаются ожесточенно, до самого конца»15.

Между тем еще в 1964 г. в одном из журналов, посвященных проблемам социологических исследований, появилась статья под прямо-таки «агитпроповским» заголовком «Выборные правительства — фактор мира»16. Ее автор — Дин Бабст — утверждал, что с 1789 по 1941 г. не было ни одной войны между независимыми государствами, которые возглавлялись «выборными правительствами». Он приводил соответствующую статистику войн за указанный период, предлагал свое определение политических систем этих не воюющих между собой государств, а главное, подчеркивал прямую причинно-следственную связь между политическим устройством демократических государств и пацифизмом в отношениях между ними. До сих пор о Бабсте по существу ничего не известно.

Известно лишь, что он занимался историческими исследованиями в свободное от основной работы время (в комиссии по наркотикам штата Нью-Йорк). Тем не менее, многие сегодняшние исследователи «демократического мира» считают Бабста родоначальником этого направления исследований. В 1972 г. его статья была повторно опубликована в далеком от международной тематики журнале «Индастриал Ресерч».

Выводы Бабста, вероятно, так и остались бы неизвестными широкой научной общественности, если бы его статью не обнаружили в 1976 г. ученыеконфликтологи Смолл и Сингер, занимавшиеся в рамках масштабного проекта «Корреляции войн» систематизацией данных о войнах. Правда, они подвергли ее сокрушительной критике. Они приводили данные, говорившие, по их мнению, о том, что войны с участием демократий в рамках указанного периода в совокупности длились примерно такое же время и принесли такое же количество жертв, что и войны, в которых участвовали исключительно недемократические государства.

Смолл и Сингер признавали, что «за небольшим исключением» в этот период дей152 Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica ствительно не было войн между демократиями, но объясняли этот феномен тем, что войны более вероятны между соседними странами, а граничащие между собою буржуазные демократии были не очень-то многочисленны17. Позднее оба эти утверждения были опровергнуты на основании более скрупулезных подсчетов, но тогда, в середине 1970-х годов, тезис Бабста был отброшен и на время забыт.

Тем не менее, тогда же ряд ученых начинает заниматься исследованием взаимозависимости внутренней и внешней политики государств, в частности, их поведения в критической области международных отношений, касающейся вопросов войны и мира. Пожалуй, самым фундаментальным было пятитомное исследование Р. Руммеля «Понимание конфликта и войны». В последних двух его томах речь идет конкретно о взаимосвязи между демократией и войной18.

На базе обширного круга эмпирических данных Руммель анализирует внутриполитические источники поведения различных государств и приходит к выводу о том, что «свобода противодействует насилию». Надо заметить, что он оперирует при этом понятием «либертарные системы», а не «демократии». Объяснение им причин феномена антагонизма между свободой и насилием сводится к двум положениям. Во-первых, он объясняет данный феномен «ответственностью избранных лидеров перед внутренними группами интересов или общественным мнением, которые, как правило, выступают против насилия, повышения налогов и воинской повинности»19. А во-вторых, заключает он, «между либертарными системами существуют фундаментальные взаимные симпатии их народов по отношению друг к другу, совместимость основополагающих ценностей, взаимовлияние взаимодействующих групп и организаций, а также диффузия силы и интересов»20. Вырванные из контекста многотомного исследования, такие выводы могут представляться несколько упрощенными. Но именно по этим двум направлениям — структурно-институциональному и культурнонормативному — ведется сегодня исследование истоков понятия «демократического мира». И ведется, надо сказать, часто независимо от Руммеля, поскольку публикация его многотомного труда поначалу не привлекла к себе внимания научной общественности.

В 1983 г. упорный Руммель выступил со статьей «Либертаризм и международное насилие»21, где кратко суммировал свои предыдущие выводы, подкрепив их данными анализа степени конфликтности в отношениях всех пар (диад) государств за каждый год на отрезке с 1976 по 1980 г. В результате получилось 62040 таких «диадо-лет». (Степень политической свободы государств определялась им по методике «Фридом Хаус».) На основании таких вполне конкретных данных Руммель делает следующие выводы: либертарные государства не осуществляют насилия по отношению друг к другу; и чем более либертарно государство, тем ниже уровень генерируемого им насилия независимо от того, с каким государством оно имеет дело.

Наконец, Руммель добился своего — привлек внимание коллег, большинство из которых, однако, подвергли его сокрушительной критике. При этом бурная дискуссия развивалась по одному из сценариев, изложенных еще Шопенгауэром в трактате об искусстве спора: Руммелю намеренно или невольно приписали то, чего он никогда не утверждал, а затем такие утверждения эффектно опровергли. Так, большинство оппонентов заявляли: хотя демократические государства действительно, как правило, не воюют друг с другом (кстати, загадочным образом это еще недавно квалифицировавшееся как нонсенс положение вдруг В.М. Кулагин стало чуть ли не аксиомой), но в целом демократии столь же воинственны, что и авторитарные режимы. В качестве доказательства приводились выкладки о количестве войн и конфликтов, в которые были о вовлечены демократии и автократии, — с учетом их удельного веса в мировом сообществе на том или ином этапе истории. Руммель пытался напомнить, что он говорил не о количестве войн и конфликтов, а о степени насилия. Но дискуссия уже катилась по собственной колее, проложенной оппонентами Руммеля, и через некоторое время сконцентрировалась на поиске я исключений из формулы, согласно которой «демократии никогда не воюют друг с другом», — в расчете на то, что такие исключения дискредитируют и « саму закономерность «демократического мира».

МИР МЕЖДУ ДЕМОКРАТИЯМИ — ВСЕГДА ИЛИ ВСЕ ЖЕ ЗА РЕДКИМИ ИСКЛЮЧЕНИЯМИ Разногласия относительно формулы «демократии не воюют друг с другом» проистекают в основном из различия подходов к определению понятий «война» и «демократия». Легче обстоит дело с дефиницией «международной войны», каковою принято считать вооруженное столкновение, по крайней мере, двух суверенных государств с общим количеством погибших свыше 1000 комбатантов без учета жертв среди мирного населения. Разумеется, порог потерь, превышение которого переводит вооруженный конфликт в категорию войны, весьма условен.

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.