WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 114 |

Отсутствие согласия между членами мирового сообщества относительно идеалов и механизмов утверждающегося на планете строя чревато нарастанием как подспудного, так и все более открытого соперничества новых исторических проектов, международных систем и социальных мотиваций. Со временем подобное соперничество может стать источником коллизий, по крайней мере не менее значимых и судьбоносных, чем традиционные формы конфликтов между странами и народами. Так на рубеже третьего тысячелетия, во взаимодействии и столкновениях схем мироустройства, культурных архетипов, региональных и национальных интересов, рождается многомерный Новый мир будущего века.

Примечания:

«Цивилизация любви восторжествует над горячкой беспощадных социальных битв и даст миру столь ожидаемое преображение человечества, окончательно христианского» (Из речи папы Павла VI на закрытии первой сессии II Ватиканского собора 25 декабря 1975 г.).

Первый такой рубеж в истории новой цивилизации, подведший окончательную черту под эрой Pax Romana, относится к V–VI вв. — времени крушения Западной Римской империи и начала Великого переселения народов Финансирование науки как социального института, между тем, все заметнее выходит за пределы национальных рамок оно осуществляется не только на национальной основе (бюджет государства), но и на транснациональной (фонды НПО для фундаментальной и гуманитарной сфер, структуры ТНК — для наук прикладных и естественных). В результате очерчивается контур специфического транснационального института — международного научного сообщества, — полностью замкнутого на социальные структуры Нового Севера.

Даже краткое перечисление основных субъектов азиатской военной мощи — Китай, Япония, Северная Корея, Индия, Пакистан, Иран, Израиль, — несмотря на неполноту и явную эклектичность списка, а может быть, именно вследствие этой эклектичности, заставляет лишний раз задуматься над степенью безопасности и конфигурацией глобальной системы XXI в.

В.М. КУЛАГИН МИР В XXI ВЕКЕ: МНОГОПОЛЮСНЫЙ БАЛАНС СИЛ ИЛИ ГЛОБАЛЬНЫЙ PAX DEMOCRATICA ГИПОТЕЗА «ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО МИРА» В КОНТЕКСТЕ АЛЬТЕРНАТИВ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ а рубеже веков, а тем более тысячелетий, как никогда велик соблазн Н попытаться заглянуть в будущее. Особенно если рубеж исторический совпадает с материальными, социальными, духовными изменениями такого масштаба и такой скорости, которые могут говорить о новом качестве мирового развития.

Последний раз повод для того, чтобы ставить вопрос о наступлении новой эпохи мировой истории, возникал в связи с началом коммунистического эксперимента в России. Хорошо известные ныне результаты этого эксперимента, недавно закончившегося, казалось бы, укрепляют позиции традиционалистовконсерваторов, подчеркивающих преемственность истории, возврат ее в русло многовекового течения, прерванного было XX веком.

То же самое, по видимости, относится и к международному измерению мировой политики: окончание холодной войны как будто бы восстанавливает некие традиционные начала в международных отношениях, которые вновь свободны от модифицирующего воздействия идеологической конфронтации. Для значительного числа исследователей, а также государственных деятелей, особенно в тех странах, что еще недавно были в авангарде революционного отрицания традиций, утвердившихся на протяжении веков, становится характерным видение реальности в соответствии со сформулированной еще в V в. до н. э. «аксиомой Фукидида», согласно которой «сильные делают то, что им позволяет их мощь, а слабые принимают то, что они должны принимать». Суть международных отношений, кажется, вновь начинает усматриваться в том соревновании наций-государств за влияние и безопасность, которое Гоббс обозначил как «войну всех против всех», когда главный принцип внешней политики — укладываться в формулу, по которой «у государства не должно быть постоянных друзей и постоянных врагов — постоянны только державные интересы».

Если это так, то логичным представляется прогноз Г. Киссинджера, М. Тэтчер и ряда западных и отечественных ученых, пророчащих в недолгом времени восстановление системы баланса сил, напоминающего механизм европейской политики XIX в., только теперь уже в глобальном масштабе. Подтверждает это, казалось бы, принятие Китаем, а за ним и Россией, концепции «многополюсности» мира в XXI в. в качестве официальной внешнеполитической доктрины.

Разумеется, сторонники данной точки зрения не игнорируют новые явления международной жизни — усиление взаимозависимости, рост влияния негосударственных действующих лиц на международной сцене, новое измерение фактора мощи и т.д. Но все это, по их мнению, лишь новая форма прежней сути международных отношений, которая сводится к соперничеству в анархичной системе су Опубликовано: Полис. — 2000. — № 1. — С. 23-37.

146 Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica веренных государств, где нет верховного арбитра, а естественным состоянием является борьба против угрозы господствующей «однополюсности», за поддержание «многополюсного» баланса сил как главного условия стабильности.

Однако перспективу будущего «многополюсного» мира все же нарушают такие новые феномены, которые изменяют самую ткань мировой политики.

«Жизнь каждого поколения, — пишет авторитетный историк Р. Барнет, — по определению представляет собой эру перехода, но наше время знаменует более значительные изменения в организации планеты по сравнению с теми, которые происходили на протяжении, по крайней мере, последних 500 лет»1. Как представляется, центральными для целей анализа возможного изменения содержания международного аспекта «организации планеты» становятся два новых явления — глобализация и достижение демократией «критической массы « превосходства над автократией.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ По мнению многих исследователей, глобализация качественно отличается от таких (известных и ранее) процессов, как усиление взаимозависимости или возрастание интернационализации, субъектами которых выступали главным образом суверенные государства. «Завершение <…> великой битвы между Соединенными Штатами и СССР, — считает З. Бжезинский, — совпадает с появлением признаков базисной трансформации природы международной политики. Эта трансформация, прогрессивно ускоряющаяся под влиянием современной экономики и коммуникаций, означает и сокращение первичности нации-государства, и появление более прямой связи между внутренней и глобальной экономикой и политикой. Все в большей степени мировые дела формируются внутренними процессами, не признающими границ и требующими коллективной реакции со стороны правительств, которые все в меньшей степени способны действовать в «суверенном» режиме»2.

Действительно, глобализация сущностным образом связана с завершением формирования единого политического пространства, «спрессовывание» которого в результате резкого повышения скорости обмена информацией и передвижения позволяет говорить о превращении мира, по М. Маклуэну, в единую «глобальную деревню»3. Увеличение прозрачности государственных границ стирает грань между внешней и внутренней политикой, ибо часто внутренние события в той или иной стране оказывают более прямое воздействие на другие народы, чем внешнеполитические акции. Правительства, в их былой роли почти монопольных участников международных отношений, все более теснимы транснациональными субъектами. Происходит добровольное или вынужденное сокращение государственного суверенитета и наполнение оставшейся его части, пока еще значительной, новым содержанием; формируются элементы мирового транснационального менеджмента — не физического мирового правительства, а глобальной сети как официальных, так и неформализованных режимов в различных областях взаимодействия мирового сообщества; нарастают масштаб и глубина осознания мира как единого пространства. Развивающаяся транснациональность мира косвенно подтверждается уникальным единообразием и одновременностью основных «трансцендентных» процессов мировой политики, например, процессов демократизации, В.М. Кулагин либерализации и открытия экономики, унификации подходов к проблемам безопасности, вызревания общей моральной ориентации.

Очевидно, что глобализация — не завершенное состояние, а эволюционирующий процесс; ее интенсивность географически и предметно неоднородна.

Речь не идет о простом прогрессирующем отмирании государства, а скорее о существенном изменении его привычных функций. И, тем не менее, мир все больше становится — и воспринимается — не как мозаика геополитической карты с четко очерченными межгосударственными границами, а как общий для всего человечества «космический корабль Земля»4. И глобализация, конечно же, не может не оказывать влияния на содержание и характер взаимодействия национальных составляющих формирующегося единого организма мирового сообщества. «Трансцендентные» процессы мировой политики в масштабе глобального сообщества не могут не изменять принципы и закономерности традиционных международных отношений, построенных на вестфальской системе взаимодействия суверенных государств.

Явления глобализации активно обсуждаются в зарубежной, а в последнее время и в отечественной литературе. Поэтому чуть более пристальное внимание хотелось бы теперь уделить другому новому феномену мировой политики, который еще не нашел у нас должного освещения, а именно формированию «критической массы» превосходства демократии над автократией.

«ТРЕТЬЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ВОЛНА» В начале 1990-х годов произошло событие из разряда тех, к которым применимо определение «впервые в истории человечества». Действительно, впервые в истории человечества потенциал демократических государств превысил потенциал государств авторитарных. Еще 225 лет назад в политическом смысле мир состоял исключительно из авторитарных режимов. Со времени образования Соединенных Штатов до конца XIX в. число демократических государств достигло 13. За первую половину XX в. их число удвоилось. В 1992 г., по данным «Фридом Хаус», из 183 государств мира демократическими были уже 91 страна, а еще 35 находились в «серой зоне» между демократией и авторитаризмом.

Дело, разумеется, не в цифровых «рекордах»; цифры сами по себе ничего не решают; кроме того, за каждым подъемом демократической волны следует частичный откат к авторитаризму. Но даже с учетом этого можно утверждать, что впервые мировая демократия превзошла мировую автократию по совокупному экономическому, технологическому, военному и духовному потенциалу.

Это накапливавшееся на протяжении последних десятилетий изменение стало очевидным в связи с крушением крупнейшего компонента международного авторитаризма — СССР, «соцсодружества» и большей части их попутчиков в третьем мире.

На этом основании, как известно, Ф. Фукуяма сформулировал вывод о «конце истории» в смысле окончательного завершения исторического противоборства между социально-экономическими формациями в пользу либеральной демократии5. Развернувшаяся вокруг этого дерзкого тезиса дискуссия концентрировалась главным образом на вопросах о том, правомерно ли в принципе рассматривать Историю как линейный процесс, имеющий «предначертание», а следовательно, «начало», «середину» и «конец», и можно ли согласиться с утвер148 Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica ждением, что далее наступит уже бесконечная пастораль пассивного потребительства6. Вердикт большинства был не в пользу тезиса Фукуямы.

Но это не сняло более заземленных вопросов. Например: повлияет ли новое глобальное соотношение демократии и авторитаризма на проблемы войны и мира, на содержание феноменов силы, государственности, национализма, на международный политико-правовой режим И если повлияет, то каким образом ИЗ ВСЕГО множества такого рода важных и интересных проблем хотелось бы специально остановиться на вопросе о соотношении между демократией и войной, а в данной связи — уделить внимание относительно недавно сформировавшейся гипотезе «демократического мира», согласно которой демократии никогда (или, как правило) не воюют друг с другом.

ИССЛЕДОВАНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ В XX ВЕКЕ:

ТРАДИЦИОННЫЕ ШКОЛЫ Прежде чем перейти к анализу указанной гипотезы, уместно хотя бы коротко (и, значит, схематично) рассмотреть три основных потока теоретического осмысления международных отношений в XX в. Такой экскурс оправдан, поскольку гипотеза «демократического мира» бросает принципиальный вызов всем трем традиционным школам, ставя под сомнение обоснованность их подходов: и «реализму», и «марксизму», и даже «либерализму», несмотря на свое кровное родство с последним.

«Реализм», как известно, исходит из того, что логика международных отношений определяется взаимодействием суверенных государств в «анархичном» мире. Под анархией понимается не хаос, а лишь факт отсутствия высшего арбитра над государствами. В этих условиях любое из них вынуждено полагаться лишь само на себя для продвижения собственных интересов и обеспечения безопасности. Единственным мерилом национальных интересов и одновременно единственной гарантией безопасности является мощь государства. Наращивание каким-то государством своей мощи неизбежно ущемляет интересы и безопасность других государств, что питает бесконечное соперничество между ними.

Иногда в гонке соперничества наступают паузы равновесия — «баланса сил», но затем одно государство (или группа государств) вырывается вперед, и тогда утраченный баланс может быть восстановлен либо войной, либо созданием нового противовеса в виде более мощной коалиции. По логике «реализма», чьи-то попытки добиться мирового господства или сформировать «однополюсный мир» неизбежно вызывают объединение широкой коалиции, призванной противодействовать реализации таких планов.

Видение международных отношений с позиций теории «реализма» иногда иллюстрируют, указывая для сравнения на движение бильярдных шаров, которые, сталкиваясь друг с другом, могут образовывать самые разнообразные конфигурации. Это вечное движение, подчеркивают «реалисты», не зависит от «цвета шаров», сиречь от качества — в том числе и характера политической системы — того или иного государства. Однако имела бы существенное значение «масса шаров» — если бы они различались по массе: те, что полегче, более энергично расталкиваются некоторыми из тех, что помассивнее, — коим первые, однако, могут противостоять, присоединяясь к коалициям каких-либо других «тяжеловесов».

В.М. Кулагин Спорят «реалисты» лишь о первопричине конкурентного поведения государств.

Основоположник послевоенного «реализма» Х. Моргентау видел такую первопричину в агрессивной сущности человека, а лидер современного «неореализма» К. Уолтц — в самой анархичности системы международных отношений8.

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 114 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.