WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

ного законодательства. По его мнению, наказание отдельного деяния в соответствии с мерой вины для привычного преступника мало. Для соблюдения принципа справедливости адекватного деянию возмездия недостаточно. Необходима еще защита общества. Поэтому Ф. Лист отвергает наказание, которое исчерпыватся воздаянием, как его представляла классическая школа. Уголовнополитическим устремлением является борьба с преступностью, в особенности борьба против привычной преступности.

Ф. Лист формулирует три стратегии, которые в дальнейшем определили дискуссию о введении средств безопасности: «исправление, устрашение и обезвреживание преступника». Посредством наказания необходимо реагировать не только на преступление или абстрактное понятие преступления, а также на преступника, правонарушителя: не понятие нужно наказывать, а преступника. Переориентация целей наказания на преступника должна обеспечить переход от возмездного наказания к защитному, которое является единственно прочной и плодотворной формой наказания. В нем объединяются репрессия и превенция, которые болше не противоположности. Наказание – это предупреждение через репрессию или репрессия через превенцию. Под три названные стратегии Ф.

Лист подводит три категории преступников: исправление для способных к исправлению, устрашение для нуждающихся в исправлении и обезвреживание для неспособных к исправлению преступников1.

Хотя Ф. Лист сыграл большую роль в подготовке почвы для введения мер безопасности, первую самостоятельную доктрину социальной защиты, по мнению М. Анселя, сформулировал Адольф Принс.Профессор А. Принс полагал, что единственная задача уголовного правосудия состоит в том, чтобы как можно лучше обеспечить охрану личности, жизни, имущества и чести граждан, что может быть достигнуто только путем замены моральной ответственности критерием «опасного состояния» преступника.

В борьбе с «опасным состоянием» личности, наряду с наказанием, должны применяться новые, специально предназначенные для социальной зашиты меры, которые обеспечивали бы обезвреживание преступника. Конкретные предложения А. Принса сводились к тому, что он предлагал применять к умственно дефективным преступникам и многократным рецидивистам изоляцию с целью подчинения их строгому режиму3.

Своеобразный итог многолетним дискуссиям по проблеме мер безопасности подвел парижский профессор Эмиль Гарсон в своем блестящем докладе на Брюссельском съезде Международного союза криминалистов.4 Он выразил общее мнение французской группы, которая единогласно признала, что «существуют индивиды, нахо Kammeier H. Указ. работа. S. 2.

См.: Ансель М. Указ. работа. С. 79.

Там же. С. 80.

См.: Люблинский П.И. Указ. работа. С. 73 - 83.

дящиеся в опасном состоянии, но только закон должен определить условия этого состояния, принимая во внимание объективную тяжесть или повторение преступлений»1.

Э. Гарсон счел вполне доказанным, что «существуют индивиды, которые составляют постоянную угрозу для публичной безопасности и против которых нужно принять особые меры безопасности и социальной защиты». Он прямо назвал эти три группы опасных индивидов: 1) рецидивисты; 2) те, привычки и образ жизни которых заставляют думать, что они учинят преступление (сутенеры, привычные пьяницы, нищие и бродяги); 3) те, чье опасное состояние проистекает из ненормального умственного развития.

Э. Гарсон настаивал на том, что эти меры должны «быть подчинены всем правилам публичного права, чтобы гарантировать индивида против произвола и притеснения. И если теперь эти меры общественной безопасности в сознании представителей новых теорий, более смелом и великодушном, порой превращаются в меры помощи, то не является ли эта помощь принудительной, и не стоит ли все-таки настаивать на сохранении этих конституционных принципов Ведь одинаково лишают меня свободы, если меня будут держать под предлогом наказания или под предлогом помощи, если меня поместят в тюрьму или в работный дом, в приют для нищих или убежище. Этого нельзя допускать иначе, как при условии предоставления тому, против кого эти меры принимаются, гарантия судебного решения, применяющего закон, определяющий заранее случаи, в каких эти меры должны быть применимы»2.

Основные идеи доклада Э. Гарсона легли в основу резолюции Брюссельского съезда, за которую голосовала и русская группа.

Как видим, в жестком столкновении различных позиций, в ходе дискуссий между радикальными сторонниками мер безопасности и наказания сформировались более умеренные, компромиссные варианты. Профессор М. Ансель этот компромисс осуждает и называет его «эклектизмом». На наш взгляд, это очень разумный подход, который выразился в том, что законодательство должно сочетать и меры наказания и меры безопасности. Причем каждое из названных средств «специализируется» на выполнении своих задач. К сожалению, это «разделение труда» между наказанием и мерами безопасности в теории права до сих пор недооценивается.

Другая положительная тенденция, которая проявилась в ходе дискуссий, - это движение от радикальных предложений по широкому применению мер защиты к ограниченному их использованию.

Там же. С. 74.

Цит. по: Люблинский П.И. Указ. работа. С. 78.

С одной стороны, было признано наличие «опасного состояния», но с другой - для фактического применения мер безопасности необходимо, чтобы «опасное состояние» выразилось в предусмотренном законом общественно опасном деянии или нескольких деяниях. Круг лиц, к которым предполагалось применение мер безопасности, постоянно сужался и, в конечном счете, в него вошли: бродяги, алкоголики, привычные преступники, аномальные преступники и несовершеннолетние.

По меткому замечанию М. Анселя, период до войны 1914 года можно назвать «инкубационным», в ходе которого идея мер социальной защиты вызревала, главным образом, в теории. В позитивном праве эти меры появлялись «спорадически, как исключительные и, так сказать, экспериментальные меры»1. Французским законом года, например, была предусмотрена релегация, на основании которой из метрополии в колонии было выслано 25000 рецидивистовпрофессионалов.

Вместе с тем, теоретические дискуссии, о которых говорилось выше, дали толчок к реформированию уголовного законодательства почти во всех европейских государствах. Особую известность получил проект швейцарского уголовного кодекса, разработанный в году Карлом Штооссом, который, сохраняя наказания, предложил меры безопасности в качестве дополнительного средства борьбы с преступностью.2 Его идея дуализма правовых последствий преступного деяния была воспринята многими кодексами.

К сожалению, продуктивные споры прервала Первая мировая война, а затем цепь революций. Проблема мер безопасности так и не была исследована до логического конца. В этом плане хотелось бы обратить внимание на небольшой, но очень важный для будущего изложения момент. На фоне противопоставления мер наказания и мер безопасности возникает тема мер приспособления, которые впоследствии будут называть мерами социальной адаптации, социальной помощи, мерами социализации (ресоциализации). В запале дискуссий как-то незаметно произошло смешение (подмена) понятий меры социальной защиты, меры безопасности и меры приспособления, что внесло путаницу в развитие теории мер безопасности на целое столетие.

Второй этап, который приходится на период между двумя мировыми войнами, характеризуется тем, что теоретическая полемика стала менее жесткой. Антагонизм между позитивизмом и классицизмом утратил свою остроту. «Торжествует мнение, что теорети Ансель М. Указ. работа. С. 90.

См.: Kammeier H. Указ. работа. S. 4 – 11.

ческие споры отстали и законодательство инкорпорирует наиболее ценные направления из обеих школ. Социальная защита переходит из области теории в область законодательства»1.

Законодатели разных стран восприняли идеи социальной защиты и признали за этой группой мер право на существование. Меры безопасности (защиты) были предусмотрены: перуанским кодексом 1924 года, мексиканскими кодексами 1928 и 1931 годов, югославским кодексом 1929 года, итальянским и датским кодексами 1930 года, польским кодексом 1932 года, румынским кодексом года, кубинским кодексом 1936 года (который был назван кодексом социальной защиты), колумбийским кодексом 1936 года, швейцарским кодексом 1937 года, бразильским кодексом 1940 года.

Меры безопасности вводились также специальными законами в Швеции (1927), Венгрии (1928), Чехословакии (1929), Бельгии (1930), Финляндии (1932), Испании и Германии (1933). В Соединенных Штатах Америки издается ряд законов, предусматривающих интернирование привычных преступников (штат Нью-Йорк), а затем - сексуальных психопатов (Калифорния, Иллинойс, Мичиган, Миннесота и ряд других штатов).

И, наконец, даже там, где меры безопасности не были признаны официально, они вводились под другими названиями2.

Степень воплощения в реальную практику идей позитивизма в перечисленных государствах неодинакова. Но, по меньшей мере, уголовное законодательство большинства стран в этот период из возмездно-наказательного становится смешанным, предусматривающим и меры наказания, и меры защиты. Казалось бы, что сторонникам мер безопасности надо праздновать победу. Их идеи воплотились полностью или частично.

Но, к сожалению, «мода» на меры безопасности и внедрение их в уголовное законодательство совпала с установлением диктаторских режимов, которые использовали меры безопасности для организации широкомасштабных репрессий. Наиболее наглядно это проявилось в законодательных системах национал-социализма в Германии и интернационал-социализма в Советском Союзе.

Если до 1933 года в Германии психиатрические меры безопасности применялись для ограничения болезненно опасного криминала, то после 1933 года национал-социалисты воплотили эту концепцию в виде легального закона и встроили ее в разработанную ими систему уничтожения «народных вредителей» («Volksschdlingen»).

С 1 января 1934 года стали применяться меры безопасности, которые были введены «Законом о привычных преступниках» в Уголовный кодекс рейха.

См.: Ансель М. Указ. работа. С. См.: Ансель М. Указ. работа. С. 91 - 93.

Это, в первую очередь, касалось преступников, которые вследствие психической болезни были безответственны, поэтому в уголовно-правовом смысле не могли быть причислены к виновным. Наказание исключалось, а поэтому на основе исходящей от них «опасности», в интересах защиты общества и государственной безопасности они подвергались «принудительному улучшению». Меры безопасности широко применялись к лицам, исповедующим иные политические взгляды, и даже к лицам, не разделяющим идеологию национал-социализма1.

Кстати, тоталитарные режимы злоупотребляли не только мерами безопасности, но и мерами наказания, которые здесь также принимают крайне жестокие формы и политическую направленность. Пороки надо искать не в средствах, а в их неправильном и чрезмерном использовании. Значительная часть репрессивных мер в тоталитарных режимах применяется «сверх» официального законодательства. Тоталитарная власть по принципу «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» для защиты своих интересов использовала любые другие, в том числе и неправовые средства. Злоупотребление мерами безопасности в предвоенный и, что интересно, в послевоенный период характерно и для стран, которые гордятся своими демократическими традициями - Англии, США.

Естественно, что «увлечение» мерами безопасности в разных странах имело разную степень и продолжительность, но оно оставило след в законодательствах всех стран. Хотя не все это признают, но системы уголовного законодательства большинства государств фактически стали «двухколейными». В них предусмотрены меры наказания и меры безопасности. К «монополии» классического эквивалентного наказания уже вряд ли можно вернуться.

Понятно, что «медовый месяц» с мерами безопасности не мог продолжаться вечно. Тем более что эти меры регуляции жизнедеятельности, как и любые другие, не могут быть универсальными и имеют наряду с достоинствами свои недостатки.

Третий этап можно назвать периодом «общественного разочарования» в мерах безопасности. Они были дискредитированы неуместным и чрезмерным их использованием.

Разочарование связано также с издержками «подростковомаксималистского» мышления, которым страдает общество. Ведется непрерывный поиск неких универсальных и кардинальных средств борьбы с преступностью. Впоследствии оказывается, что найденные средства не так эффективны, как ожидалось, да к тому же имеют побочные последствия. Они пренебрежительно отбрасываются. Затем «открываются» другие «чудодейственные» средства, которые постигает та же участь... Так было с наказанием, так стало с мерами безопасности, само название которых до сих пор вызывает неадекватную См.: Kammeier H. Указ. работа. S. 105 – 178.

негативную реакцию.

«Разочарование» играло на руку сторонникам классической теории, которые, естественно, предприняли попытку реванша, выразившуюся в обоснованной и необоснованной критике мер безопасности. Классическая школа возрождается в модернизированной форме неоклассицизма.

Четвертый этап, начавшийся с середины 1950-х годов, характеризуется повышением интереса к мерам безопасности, а точнее к комплексу некарательных мер. Возникает неопозитивизм. Корни этого явления лежат опять-таки в неэффективности наказания. Применительно к скандинавским странам Н. Кристи описывает его возрождение так: «Наказание уже ничего не может отнять у люмпенов.

На них нельзя воздействовать угрозой потери работы, так как они уже вне ее. На них нельзя воздействовать угрозой утраты семейных отношений, так как они уже лишены их. На них нельзя воздействовать тем, что их родственники будут страдать, поскольку предполагается, что о родственниках позаботится государство всеобщего благоденствия....И, наконец, нельзя запугать голодом тех люмпен - пролетариев, которые готовы руководствоваться минимумом»1.

Периоды «увлечения» наказанием и мерами безопасности в разных странах не совпадают. Это связано со многими факторами:

неодинаковым политическим, экономическим положением, традициями и т.п. И, может быть, прав Н. Кристи, который пишет, что уголовно-правовые средства прежде всего используются в политических целях, под оправдание которых подбирается соответствующая теория2.

Популяризации мер безопасности и «подрыву» неоклассического мышления в немалой степени способствовало движение «социальной защиты», первый Конгресс которого состоялся в 1947 году в г. Сан-Ремо. Однако в 1954 году на III Международном конгрессе социальной защиты это движение раскололось на два направления. Одно направление, исповедующее крайние, радикальные позиции, возглавил итальянец Филиппо Граматика, а другое умереннореформистское - француз Марк Ансель.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.