WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Событийный уровень — традиционная история войн, переговоров, сражений, биографий — не представляет собой интереса для историка. Ф. Бродель включил ее в свой капитальный труд после долгих колебаний и размышлений скорее из уважения к традиции и в силу привычки. События — «лишь пыль», «краткие вспышки», которые «порой озаряют другие пласты действительности». Но миг проходит, и «тьма побеждает», реальность прошлого остается столь же непонятной и столь же таинственной.

Второй слой — конъюнктурный — может быть описан в понятиях процессов, происходящих в определенный, достаточно длительный, но доступный измерению промежуток времени. В «средиземноморском мире» это движение цен, колебания спроса и предложения, торговая конъюнктура, социальные подвижки, совершенствование военной техники, противоборство экономических тенденций, состояние финансов. Этот слой, конечно, подлежит изучению историка, но не исчерпывает его интереса к познанию прошлого.

Первый слой исторической реальности — вот главное! Вот к чему должны быть приложены исследовательские усилия историка — и только историка, ибо представители любой другой науки здесь бессильны. Структуры, собственно, и есть тот мир, где разворачивается «история людей в их тесной связи с землей, которая держит их на себе и питает». Это географическая среда, горы, равнины, острова, складки рельефа местности, торговые пути, существующие с незапамятных времен, традиционные занятия людей. Это — «геоистория», нечто «более значительное, чем история отдельных обществ и даже цивилизаций».

Внимание историка приковано к структурам почти неподвижным, находящимся вне времени, или, точнее, во времени, кажущемся застывшим. Во времени «большой длительности», говоря словами Ф. Броделя и его последователей. Только «большие длительности» позволяют видеть историю как «панораму всего человечества» с развертывающейся на ней «игрой цивилизаций».

В самом широком смысле «большая длительность» и есть сама история. Только она позволяет приблизиться к пониманию конкретных, постоянных, повседневных основ жизни человека и общества. У Ф. Броделя понятие «большой длительности» тесно связано с понятием «цивилизации», для которой обязательна не только «общность в пространстве», но и «непрерывность во времени». «Большая длительность» позволяет, по убеждению историков, видеть в цивилизации нечто большее, чем преходящий комплекс культурно-исторических или социопсихологических особенностей народов и регионов. Это то, что «не умирает и не рождается», что почти неподвижно, что жизнеспособнее всех других реальностей истории. Именно поэтому историк должен помнить о специфике течения и измерения времени: реальность прошлого, сумма взаимодействующих структур, систем и слоев живет в разных потоках времени — стремительных изменений и почти незаметного движения. Последнее дает ключ к пониманию прошлого на основе постоянства и непрерывности его развития.

Понятие «ментальности» появилось в арсенале историков «новой исторической науки» благодаря работам М. Блока и Л. Февра, но популярность приобрело позже.

Сегодня это слово можно услышать не только от историка или философа, но и от политического деятеля или хозяйственного руководителя. Между тем понятие ментальности остается одним из наиболее расплывчатых терминов, плохо поддающихся жесткому определению.

Воспользуемся пояснением французского историка Жоржа Дюби, усилиям которого, в частности, «новая историческая наука» обязана утверждением понятия ментальности. По его словам, «это система (именно система) в движении, являющаяся предметом истории, но при этом все ее элементы тесно связаны между собой; это система образов, представлений, которые в разных группах или стратах, составляющих общественную формацию, сочетаются по-разному, но всегда лежат в основе человеческих представлений о мире и о своем месте в этом мире и, следовательно, определяют поступки и поведение людей... Все взаимоотношения внутри общества столь же непосредственно и закономерно зависят от подобной системы представлений... как и от экономических факторов».

Ментальность мыслится как мир веры, символов, культурных образцов, устойчивых стереотипов восприятия, часто не осознанных полностью, потаенных от самих их носителей (А. Я. Гуревич). Этот мир реален и объективен, он подчинен току времени «большой длительности». Это одна из тех устойчивых, непрерывных и малоподвижных структур, которая, наряду с окружающей природой, экономической и социальной организацией, составляет необходимую предпосылку исторической действительности.

Введение категории ментальности позволило историкам осуществить казавшееся невозможным: увидеть мир прошлого глазами самой эпохи. Исследовательский горизонт исторической науки был тем самым существенно расширен.

Понятно, что реализация данной исследовательской программы с неизбежностью потребовала признать, что, во-первых, история, замкнутая в себе и не обогащенная методами, категориями, открытиями других социально-гуманитарных научных дисциплин, окажется не в состоянии вести анализ на необходимом уровне проникновения в толщи многослойной реальности прошлого и, во-вторых, история, отвергающая творческую активность ученого и отводящая ему роль пассивного собирателя фактов, останется наукой, в которой «вообще ничего нет» (Л. Февр), «глупой историей» (П. Шоню).

Отсюда и акценты, которые изначально были присущи школе «Анналов» и которые остаются в силе сегодня.

История должна быть наукой полидисциплинарной, синтезирующей методы и выводы географии, экономики, социологии, лингвистики, психологии, этнографии, антропологии.

«...Наша первейшая задача состоит в том, чтобы прислушиваться к советам со стороны. Быть в курсе чужих достижений...» (Л. Февр). «Ни в одной науке пассивное наблюдение не было плодотворным» (М. Блок).

Наконец, еще один, вероятно, важнейший принцип «новой исторической науки», сформулированный М. Блоком:

«Что же происходит всякий раз, когда, по-видимому, требуется вмешательство истории — Появление человеческого». Известное уподобление историка «сказочному людоеду», знающему, что его добыча там, «где пахнет человечиной», как нельзя лучше отражает исходный смысл того поворота, который пытаются совершить сторонники «новой исторической науки». Предмет истории —человек, и потому сама история должна сделать мужественный шаг, чтобы стать антропологической, или, быть может, заявить о себе как об исторической антропологии (Ж. Ле Гофф, А. Я. Гуревич, Ж. Дюби). Искомая тотальность глобальной истории может быть реализована, полагают они, лишь через познание действующего человека — носителя цивилизации и ее порождения.

Попытаемся вычленить некоторые характерные черты видения истории, присущие историкам «новой исторической науки».

Во-первых, признание и обоснование эффективности системного анализа общества. Социальное целое есть сложная система, распадающаяся при логическом рассмотрении на множество подсистем, внутренне единых и взаимодействующих между собой.

Во-вторых, внимание к объективным процессам, происходящим на разных уровнях социального целого в различных временных потоках, включенных в «большую длительность» существования непрерывных и преемственных структур.

В-третьих, отрицание детерминизма и понимание истории как сложного функционального взаимодействия многих систем, процессов и компонентов исторической реальности прошлого.

В-четвертых, подчеркнутое осуждение «событийной истории», констатация невозможности «увидеть» действительность прошлого сквозь призму в хронологической последовательности расположенных событий истории.

«Видимая действительность заменяется реконструированной реальностью» (В. Вжозек), в пределах которой вычленяются не события, но объективные системы и процессы (включая ментальность).

В-пятых, выдвижение концепции «тотальной», или «глобальной», истории, синтезирующей структуры, процессы, их взаимодействия в единую целостность исторической реальности.

Достижения «новой исторической науки» впечатляют:

разрабатываются проблемы, ранее даже не встававшие перед историками, поднимаются целые пласты, скрытые от взгляда исследователя. Написаны история смерти, история климата, история представлений о времени и пространстве, история детства, история отношения к женщине, история семьи и брака. История приобрела новую глубину и целостность, очевидными стали многослойность исторической реальности и многозначность разнотекущих потоков времени. Существенно модифицирован сам предмет исторической науки.

Многое открыв и на многие вопросы ответив, школа «Анналов» и «новая историческая наука» поставили еще больше проблем, далеких от разрешения. «Тотальная» история остается идеальной целью; синтезировать в целостность исторической реальности все ее уровни, системы и компоненты пока не удается. Она скорее распадается на отдельные аспекты и фрагменты, чем предстает действительным, значимым единством. Синтеза микроистории (истории локальных вариантов развития, о которых сегодня известно неизмеримо больше, чем несколько десятилетий назад, отдельных социальных систем) в макроисторическую концепцию, выявляющую общие черты и направления движений всемирной истории, пока не получилось.

Отказ от «событийной истории», переключив внимание на объективные структуры и процессы, создал тип «социально и ментально обезличенного «массового человека», целиком и полностью сформированного временем, а не формирующего историческое время» (М. А. Барг).

Концепция «большой длительности», бесспорно, выдающееся открытие «новой исторической науки», не может быть механически соединена с линейными представлениями о движении исторического времени и самой истории, но вне этих представлений история оказывается и вне времени. Болезненным, наконец, представляется вопрос о соотношении «реальной действительности» прошлого и «реконструируемой действительности», возникающей в процессе исторического исследования.

Повторим, эти проблемы далеки от разрешения. Часто акцентируемые критиками и оппонентами, они активно обсуждаются сторонниками данных исследовательских подходов. Восстановление в правах исторического события и событийность истории, возрождение интереса к изучению конкретных исторических личностей, интенсивные поиски ответов на вопрос о связи субъективной деятельности людей и объективных процессов — таковы некоторые тенденции нынешнего этапа развития и школы «Анналов», и «новой исторической науки».

Быть может, в спорах и столкновениях создается «стартовая площадка для новой историографии XXI века» (Л. П. Репина).

Цивилизационный подход к исследованию истории.

Какое место на этой стартовой площадке займет конструкция, возводимая усилиями сторонников «цивилизационного подхода» к объяснению и анализу исторического процесса, интенсивно разрабатываемого в отечественной историографии в последние годы Уместен ли, впрочем, столь категоричный вопрос в отношении концепции, находящейся в состоянии становления и далекой от завершения Концепции, в рамках которой, по авторитетному мнению ее наиболее энергичных сторонников, «не существует и намека на консенсус» по принципиальным проблемам ее общей теории.

Корректнее и точнее, пожалуй, будут другие вопросы:

чем объясняется необходимость разработки цивилизационного подхода Какие перспективы познания исторического процесса он открывает В чем его новизна Идея цивилизационного анализа, бесспорно, возникла в отечественной историографии не случайно. С одной стороны, она порождена кризисом догматизированной формационной теории как универсального принципа объяснения истории в целом (М.А. Барг, Л.И. Новикова). С другой стороны, усилиями в первую очередь историков школы «Анналов» были открыты новые пласты исторической реальности, теоретическое осмысление которых требует выработки иных способов анализа и объяснения исторического прошлого. Центр тяжести переместился с изучения объективных процессов общественного развития на его субъективную сторону, на человеческую деятельность.

Между тем, по мнению сторонников цивилизационного подхода, именно проблема «человеческой субъективности» в теоретических построениях «новой исторической науки» не находит убедительного разрешения (М.А. Барг). Введение категории «цивилизация» и ее разработка должны, по их убеждению, связать воедино объективные и субъективные факторы движения истории. При этом цивилизационный подход многими его сторонниками рассматривается не как антитеза подходу формационному, а как попытка их взаимного дополнения и синтеза. Если применение категории «формация» позволяет глубоко проникнуть в мир производственных отношений, собственности, механизмы социальной борьбы, то взгляд на общество сквозь призму цивилизационного анализа должен привести к успеху в исследовании истории культуры, социальной психологии, ментальности, этнических процессов.

Формационный анализ воссоздает человеческое общество на высоком уровне абстрактно-теоретического обобщения — уровне объективных закономерностей и связей.

Цивилизационный подход направлен на исследование общества во всем многообразии проявлений его жизни и существования — многообразии действия субъективных факторов его развития.

Таков, в самом сжатом и беглом изложении, замысел.

Его реализация — дело огромной сложности. Каждый новый шаг в разработке теории цивилизационного анализа — это поиск ответов на вопросы принципиального значения. Что же все-таки понимать под цивилизацией (О многозначности этого понятия подробно говорилось выше.) Как соотносятся понятия формации и цивилизации Взаимодополнимы ли в принципе формационный и цивилизационный взгляды на исторический процесс Допустима ли характеристика цивилизаций как стадий исторического развития Возможно ли применение в цивилизационном анализе традиционных категорий исторического закона и исторической закономерности Как соотносятся многообразие цивилизаций и попытки их типологического анализа Не исключает ли сам факт многообразия цивилизаций возможность их сравнительного изучения Какова структура цивилизации Не является ли, наконец, категория цивилизации настолько широкой и неопределенной, что не создает необходимых предпосылок для научного объяснения исторического процесса Вопросы, от которых не уйти: за многими из них — сомнения в эффективности, познавательной ценности цивилизационного анализа. Что это Признак слабости концепции Конечно, нет. Доказательство ее новизны Безусловно. Стимул к углублению анализа теоретических начал концепции В первую очередь так.

Вернемся к эпиграфу: «Мы основали Нарнию... Теперь наше дело ее беречь... Миру этому пять часов отроду, но в него уже проникло зло».

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.