WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
для государственных крестьян). которым также уделяется внимание в работе.

Во втором параграфе «III Отделение как важнейшее звено в системе политико-репрессивных органов: правовое регулирование и деятельность в борьбе с инакомыслием» отмечается, что восстание 14 декабря 1825 г., равно как и предшествующая тайная деятельность декабристов, преследовавших цель свержения самодержавия, заставили императора Николая I коренным образом изменить подход к антигосударственным проявлениям. И уже в середине 1826г., не дожидаясь объявления и исполнения приговора Верховного уголовного суда над декабристами, Николай I принимает ряд решений по усилению репрессивного государственного аппарата. Важнейшим был Указ об учреждении III Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии (состоялся 3 июля 1826 г.).

Диссертант подробно анализирует этот документ. Отмечается, в частности, что в этом указе сформулирована сфера деятельности III Отделения, в то время как его внутреннее устройство и образ действия еще не определены, что свидетельствует о торопливости императора в решении этих вопросов. Примечательно, что для этого органа была избрана организационная форма, которая ранее уже применялась. В дальнейшем правовая база на основе указанных документов совершенствовалась. Так, 18 апреля 1827 г. специальным указом был создан Корпус жандармов, а 1 июля 1836 г. императором было утверждено Положение о Корпусе жандармов с многочисленными приложениями, которое на протяжении последующих 30 лет будет основополагающей нормативной базой, определяющей главные аспекты организации деятельность Корпуса жандармов.

Диссертант анализирует ряд инструкций для чиновников политической полиции, подготовленных лично первым начальником III Отделения Бенкендорфом.

Далее указывается, что аппарат непосредственно III Отделения был первоначально сравнительно небольшим (32 чиновника), и сам по себе он не мог охватить всю территорию империи. Поэтому на местах делами политической полиции занимались полиция, а затем и местные жандармские управления. Вся страна была разделена на несколько (сначала пять, потом восемь) жандармских округов, во главе которых стояли высшие жандармские чины. Округа, в свою очередь, распадались на отделения. Жандармерия стала своеобразной вооруженной силой III Отделения, необходимой для проведения его мероприятий при арестах, несении обязанностей «наблюдательной полиции». Довольно скоро III Отделение стало ведущим органов в борьбе с инакомыслием. Так, в январе 1831 г. Бенкендорф обратился к ярославскому губернатору со следующей депешей: «В случае, когда в губернии появятся какие-либо воззвания к народу или сочинения, клонящиеся к внушениям мирным жителям мнений, противных государственным постановлениям или гражданскому порядку, вы... немедлен но, препроводив оные ко мне, примите надлежащие меры к открытию сочинителей и распространению таковых разглашений». 12 марта 1838 г. Бенкендорф обратился ко всем губернаторам с распоряжением присылать к нему по экземпляру местных «Губернских ведомостей». 28 марта 1843 г. встревоженный либеральными нотками в ярославской газете, начальник 2-го жандармского округа генерал С. В. Перфильев дал секретное указание местному штаб-офицеру иметь «неослабное наблюдение» за «Ярославскими губернскими ведомостями».

В том же году управляющий III Отделением и начальник штаба корпуса генерал Л. В. Дубельт прислал губернатору список запрещенных к постановке пьес.

Наряду с грибоедовским «Горе от ума» числились «Братья-разбойники» Шиллера. В конце 1840-х - начале 1850-х гг. запретили показывать «Манфреда» Байрона, «Лекаря по неволе» Мольера, «Свадьбу Фигаро» Бомарше как пьесы, проникнутые радикализмом. К их числу власти отнесли и гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Петербургские квартиры» Кони и ряд других театральных произведений. Более тщательным стал надзор за водевильным репертуаром. Так, в афишах обязательно должны были ставить надпись – «с дозволения начальства». В период европейских революций 1848 г. активность спецслужб намного выросла. В этой связи анализируется ряд донесений агентов III Отделения. Затем в работе раскрывается вопрос непростых взаимоотношений губернских властей с жандармскими, между которыми нередко наблюдалось соперничество. По положению и обычаю высшим лицом в губернии являлся губернатор, однако рядом с ним становился жандарм, действовавший совершенно самостоятельно и при всяком удобном случае многозначительно ссылавшийся на «секретную инструкцию». Оба они, независимо друг от друга, доносили каждый своему начальству обо всем происходящем в губернии, причем губернатор пользовался услугами полиции, которая подчинялась Министерству внутренних дел. Такого рода отношения нашли отражение в деле петрашевцев.

Автор отмечает, что отношение к III Отделению и корпусу жандармов в стране было неоднозначное. В целом авторитет этих служб постепенно падал, хотя формально их власть значительно выросла. Это объяснялось тем, что крепостническая система, которую главным образом защищало ведомство, полностью изжила себя, а надежды на реформы и установление в стране законности с помощью жандармов не оправдывались. Не смогли жандармы покончить и с коррупцией, лихоимством, произволом чиновников и помещиков. Отсюда и падение престижа службы в «голубом мундире» среди офицеров армии и флота, откуда набирался командный состав корпуса. И позже, уже за пределами рассматриваемого периода (1860-1870-е гг.) наступил кризис политического розыска, что выразилось в неспособности III Отделения противостоять революционному движению народничества, их террористическим актам, в ходе которых погибло немало сановников, в том числе жандармские генералы, а позднее и сам Александр II. В целом же при Николае I тайная политическая полиция, бесспорно, получила свое наивысшее развитие, если, разумеется, иметь в виду, защиту ею интересов власти. В работе раскрывается также роль других правоохранительных органов (прежде всего общей полиции) в борьбе с инакомыслием.

В третьем параграфе «Следствие и суд по делу петрашевцев и его значение в общественно-политическом развитии России» отмечается, что в рассматриваемый период наиболее резонансным процессом против инакомыслящих был суд над петрашевцами (1849 г.). В начале 1848 г. властям удалось внедрить в кружок Петрашевского своего агента-провокатора П. Д. Антонелли, который в течение почти года представлял подробные сведения о деятельности этого тайного общества (помимо этого главного агента были и другие, менее значимые). Куратором этого агента был генерал-аудитор И.П. Липранди, который, в свою очередь, выполнял указания министра внутренних дел Л. А. Перовского. На этом этапе, как ни странно, III Отделение (шеф жандармов А.Ф. Орлов, управляющий Л.В. Дубельт) оказалось на втором плане, упустив инициативу выявления и наблюдения за кружком подразделениям Министерства внутренних дел. Более того, история с арестом петрашевцев могла затянуться, если бы не внешний фактор – дело в том, что Николай I, готовивший важнейшую военно-политическую акцию (ввод некоторых подразделений российской армии на территорию австрийской Галиции в знак помощи австрийскому императору в подавлении венгерского восстания), категорически не желал на этом фоне иметь внутренние проблемы, о которых ему намекнули во французской газете. И в этой связи он дал указание передать материалы о петрашевцах, включая списки предполагаемых арестантов, в III Отделение, которое с того момента взяло операцию под свое управление, и без промедления произвести аресты (известны слова императора на доклад по этому поводу: «Я все прочел; дело важно, ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нестерпимо. Приступить к арестованию … точно лучше, ежели только не будет разгласки от такого большого числа лиц, на то нужных... C Богом! Да будет воля Его!»). В этом контексте следует заметить, что дело петрашевцев представляет собой классический пример запланированной полицейской провокации, впервые примененной при производстве политического сыска в России (напомним, что в деле декабристов политическая полиция вплоть до решающего дня восстания занимала пассивно-оборонительную позицию). Задержанием петрашевцев руководил Дубельт. Аресты были запланированы в ночь c 22 на 23 апреля, с пятницы на субботу, но уже после вечера y Петрашевского.

Эта «пятница», последняя„ завершилась где-то около четырех часов утра, а аресты начались еще позднее, около шести часов. Уже 23 и 26 апреля Николаем I были учреждены две комиссии: 1) непосредственно следственная, под председательством генерал-адьютанта И. A. Набокова, коменданта Петропавловской крепости (в нее еще вошли кн. П. П. Гагарин, генерал-адьютант кн. В. A. Долгоруков, Л. B. Дубельт, Я. И. Ростовцев); 2) для разбора бумаг и книг арестованных (ее председатель – кн. A. Ф. Голицын, члены - A. A. Сагтынский, И. П.

Липранди, секретарь А. Ф. Орлова A. K. Гедерштерн). Обе комиссии приступили к работе 26 апреля. Ситуация выяснялась на основе подробнейших допросов – как устных, так и письменных, и в этом наблюдается аналогия с делом декабристов. Многодневное и даже многомесячное сидение в одиночных камерах Петропавловской крепости, без свежего воздуха, без прогулок, без медицинской помощи, при полном незнании, что творится на воле, как ведут себя това рищи по кружку несчастью - все это являлось суровым испытанием для заключенных. При таких обстоятельствах, к которым следует добавить и отсутствие защитников, нет ничего удивительного в том, что часть петрашевцев решили сознаться в совершении государственного преступления и покаяться. Указывая на эти факты, диссертант не склонен соглашаться с критически-саркастической оценкой поведения таких петрашевцев, как это делает, например, Б.Ф. Егоров.

Не следует забывать, что речь идет о молодых людях, в данном случае, гражданских, заинтересовавшихся оппозиционной идеологией. Диссертант полагает, что не было оснований ждать самопожертвования, подвига от юношей, попавших вдруг в жесткий оборот тайной политической полиции, оказавшихся в тюремной камере без какой-либо защиты, и, тем более, что практические шаги по реализации оппозиционной идеологии не проводились и были не ясны, да и с теоретической точки зрения кружковцы много дискутировали, то есть цельной, продуманной, признанной, в том числе какими-либо корпоративными обязательствами, политической программы не было, и кружковцы, как нам представляется, были вольны в выборе своей позиции. И поэтому с моральной точки зрения некоторого порицания заслуживают, очевидно, разве что действия Ястржембского, прямо переведшего вину с себя на своих товарищей. К тому же нужно иметь в виду, что в большинстве своем арестованные оказались более стойкими. Даже испугавшиеся, заболевшие, думавшие о судьбе семьи, каялись, просили пощады, но не «сдавали» своих товарищей. Характерной в этом смысле является позиция художника Бернардского, который, в частности, показывал: «Я упоминаю о Баласогло, что я вместе с ним отправился к Петрашевскому; я никак не позволю себе думать, что Баласогло приглашал меня с намерением меня познакомить. Боже меня сохрани, я никак не виню Баласогло». Многие петрашевцы во время допросов отвечали уклончиво, активно используя различные формулы забывчивости («не видел», «не помню», «не знаю», «не знаком» и т.п.). Что касается Петрашевского, то его яркая и деятельная натура достойно проявила себя и на следствии. Он активно защищался, требовал свод законов, требовал предъявить доносы, по которым обвинялись подозреваемые.

Напоминал комиссии, какими принципами ей руководствоваться: не методом Ришелье, который готов был из любых семи слов составить такой преступный смысл, за что можно было присудить к смертной казни, a изречением Екатерины II: «Лучше простить десять виновных, нежели одного невинного наказать».

Петрашевский предъявлял претензии, в частности, в связи с тем, что в течение трех суток, как положено по закону, не была объявлена причина заключения в крепость, обвинял комиссию, что в ходе следствия постоянно нарушались законы, имели место злоупотребления властью, подлоги по службе и т.д. Петрашевский действовал как хороший юрист, прекрасно осведомленный во всех тонкостях ведении процесса, и активно себя защищал. И в этом смысле имеется серьезное различие с позицией декабристов. Далее автор исследует причины того, почему суд был военным, при том, что из 28 петрашевцев, которым было предъявлено обвинение, лишь четверо являлись военнослужащими, и Россия не находилась в состоянии войны. Суд подчеркнул политический и aнтиправительственный характер деятельности кружка и главных «зачинщи ков». Затем началась чехарда с судебными решениями. Первоначально суд (военно-судная комиссия) приговорил 15 человек (Петрашевского, Спешнева, Момбелли, Григорьева, Львова, Филиппова, Ахшарумова, Дуровa, Достоевского, братьев Дебу, Толля, Головинского, Пальма, Шапошникова) - к расстрелу, остальных – к каторге и иным видам наказаний. Решение комиссии поступило на рассмотрение высшей военно-судебной инстанции - генерал-аудсториата, состоявшего из восьми генералов. Этот орган решил, что все наказанные (человек) должны быть приговорены к расстрелу, но тут же для императора, который с самого начала был в курсе всего дела, был предложен вариант для акта гуманности. Николай I в итоге распорядился инсценировать смертную казнь (этот эпизод известен во многом благодаря тому, что через данную процедуру прошел петрашевец, будущий великий писатель Достоевский), после чего зачитать там же, на Семеновском плацу, окончательный приговор. О непоследовательности власти при вынесении приговора говорит, например, тот факт, что один из приговоренных к расстрелу в итоге был вообще отпущен на свободу.

После смерти Николая I многие петрашевцы были помилованы. В пору правления более либерального Александра II они активно участвовали в работе земств, занимались наукой и писательским трудом. И только один М. В. Петрашевский так и не получил амнистии – он умер на поселении в 1866 г.

В заключении сделаны основные выводы по диссертации.

* * * По теме диссертационного исследования опубликованы следующие работы:

Статьи в ведущих рецензируемых государственных изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки Российской Федерации для публикации результатов диссертационных исследований.

1. Составы политических преступлений в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. // Общество и право. № 4 (32). 2010. - 0,п.л.

Иные публикации.

2. Уголовный процесс в николаевской России (1825-1855 гг.) и его особенности в отношении инакомыслящих // Актуальные проблемы права и правоприменительной деятельности на современном этапе. 8-я Всероссийская научно-практическая конференция. Новороссийск, 2010. -0,2 п.л.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.