WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 33 |

Грозный, особенно в первый период войны, ощущал себя хранителем христианской веры, несущим ее свет другим народам. Русский поход в Прибалтику 1577 г. сопровождался основанием церкви практически в каждом взятом ливонском городе [17, S. 60]. При этом именно противоположная сторона, например король Сигизмунд, обвинялась в том, что стремлению Грозного к построению христианской гармонии не дано реализоваться:

«…ино ты, брат наш, не дозволил» [16, с. 316].

Покровителем русских завоеваний в Ливонии выступала Богородица — земли, розданные боярским детям в поместья, уже считались русскими, находящимися под таким же покровом Богородицы, как и вся Русская земля. Псковская летопись так описывает неудачную попытку литовцев в октябре 1564 г. устроить погром поместий на р. Таговесь: «…воевода их с лошадью ввалился в яму да ногу изломил, и в то время Пречистая покрыла своих деревенек от Литвы невоеваны» [15, т. 5, вып. 2, с. 247].

В годы Ливонской войны в русской мысли закрепляется особый концепт войны как государева дела, Божьего промысла. Если государь праведен, то войны идут успешно. Через своего наместника на земле Господь являет неверным и грешникам «силу мышцы своей». Однако как в таких случаях объяснять поражения Традиционным оправданием военных катастроф было их восприятие как наказания за грехи [22, д. 14, л. 134 об.].

Но переход от декларирования Божественного покровительства к признанию необходимости над собой Господней кары за грехи иногда выглядел слишком стремительным и терял остатки правдоподобия. Нельзя было любое поражение объяснять внезапно обнаружившейся собственной греховностью. И тогда возникло очень устойчивое, существовавшее до ХХ в. объяснение причин поражения России — вероломство ее врагов, внезапное нападение без объявления войны. Например, в 1571 г. в наказе гонцу в Крым С. Кловшову так велено было объяснять причины сожжения Москвы Девлет-Гиреем: хан пришел «безвестно», вероломно, и государь «оплошался» потому, что поверил своему врагу, так как в это время шел постоянный обмен гонцами, а русские не воюют во время переговоров [22, д. 13, л. 438]. На переговорах с крымским гонцом Девлет-Килдеем в декабре 1571 г.

Иван IV объяснял свое неучастие в обороне Москвы в мае 1571 г.

тем, что был занят подавлял мятеж в Ливонской земле, нашей отчине, некоторые люди которой вздумали «отложиться» [22, д. 14, л. 35 об.]. Здесь же активно применялся получивший особое развитие в правление Ивана Грозного дискурс измены, но это — тема отдельного исследования.

Список источников и литературы 1. Рюссов Б. Ливонская хроника // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Рига, 1879. Т. 2.

2. Urban W. The Livonian Crusade. Washington, 1981.

3. Даниил Принц из Бухова. Начало и возвышение Московии / Пер.

И.А. Тихомирова. М., 1877.

4. Горсей Дж. Записки о России ХVI — начала ХVII в. / Вступ. ст., пер. и ком. А.А. Севастьяновой. М., 1990.

5. Щербачев Ю.Н. Датский архив: Материалы по истории Древней России, хранящиеся в Копенгагене: 1326—1690 гг. М., 1893.

6. Щербачев Ю.Н. Русские акты Копенгагенского архива // Русская историческая библиотека. СПб., 1897. Т.16.

7. Ott T. «Livonia est propugnaculum Imperii»: Eine Studie zur Schilderung und Wahrnehmung des Livlndischen Krieges (1558—1582/83) nach den deutschen und lateinischen Flugschriften der Zeit (Osteuropa-Institut Mnchen: Mitteilungen 16/1996). Mnchen, 1996.

8. Kappeler A. Ivan Grozny im Spiegel der auslndischen Druckschriften seiner Zeit. Ein Beitrag zur Geschichte des westlichen Russlandbildes. Frankfurt/M, 1972.

9. Ульфельдт Я. Путешествие в Россию / Пер. Л.Н. Годовиковой;

отв. ред. Дж. Линд, А.Л. Хорошкевич. М., 2002.

10. Полосин И.И. Социально-политическая история России ХVI — начала ХVII в.: Сб. ст. М., 1963.

11. [Таубе И., Крузе Э.] Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе / Пер. и вступ. ст. М.Г. Рогинского // Русский исторический журнал. Пг., 1922. Кн. 8.

12. Donnert E. Der Livndische Ordenstritterstaat und Russland. Der Livndische Krieg und die baltische Frage in der europischen Politik 1558— 1583. Berlin, 1963.

13. Kirchner W. The rise of the Baltic question. Second edition. Westport, 1970.

14. Bogatyrev S. Battle for Divine Wisdom. The Rhetoric of Ivan IV's Campaign against Polotsk // The Military and Society in Russia, 1450—1917.

Leiden; Boston; Kln, 2000.

15. Полное собрание русских летописей. М., 2000.

16. Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. Т. 3: 1560—1571 гг. / Под ред. Г.Ф. Карпова // Сборник Русского исторического общества. СПб., 1892. Т.71.

17. Angermann N. Studien zur Livlndpolitik Ivan Groznyj’s. Marburg, 1972.

18. Tiberg E. Die politik Moskaus gegenber Alt-Livland: 1550—1558 // Zeitschrift fr Ostforschung. 1976. T.25.

19. Tiberg E. Zur Vorgeschichte des Livlndischen Krieges: Die Beziehungen zwischen Moskau und Litauen 1549—1562. Uppsala, 1984 [Acta Universitatis Upsaleinsis. Studia Historica Upsaliensia. Bd. 134].

20. Дзярнович А. I. «…in nostra Livonia»: Дакументальныя крынiцы па гiсторыi палiтычных адносiнаў памiж Вялiкiм Княствам Лiтоўскiм i Лiвонiяй у канцы ХV — першай палове ХVI ст.: Сiстэматызацыя i актавы аналiз. Мiнск, 2003. Т.1.

21. Frtschner R. Der Livlndische Krieg (1558—1582/83) — ein Glaubenskrieg des Moskauer Zartums Der Krieg im Spiegel der zeitgenssischen offiziellen Historiographie // Der Krieg im Mittelalter und in der frhen Neuzeit: Grnde, Begrndungen, Bilder, Bruche, Recht / Hrsg. von H. Brunner (= Imagines Medii Aevi. Bd. 3). Wiesbaden, 1999.

22. Российский государственный архив древних актов. Ф.123:

Крымские дела. Оп. 1. Д. 14. Посольская книга 1571—1578 гг.

Поддержка данного проекта была осуществлена АНО ИНО-Центр в рамках программы «Межрегиональные исследования в общественных науках» совместно с Министерством образования и науки Российской Федерации, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США) при участии Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США). Точка зрения, отраженная в данной статье, может не совпадать с мнением вышеперечисленных благотворительных организаций.

Т.М. Китанина Финляндия на пути к национальной экономической независимости (конец XIX — начало ХХ вв.) В декабре 1917 г. Великое княжество Финляндия, более столетия представлявшее собой неотъемлемую территорию России, обрело статус независимого государства. В основе правового решения о государственности Финляндии лежали русско-финляндские договоренности, подтвержденные решениями Версальской мирной конференции. Обретение государственной независимости стало итогом длительного периода финляндской автономии, в течение которого создавались экономические предпосылки, необходимые для утверждения статуса самостоятельной и равноправной европейской страны.

В отечественной и зарубежной, прежде всего финляндской, историографии процесс обретения северной провинцией России политической самостоятельности исследован с достаточной глубиной и основательностью. Однако вопрос об ее экономической независимости в исследовательской литературе фактически не разработан*. Между тем экономическая самостоятельность была необходимым шагом на пути к государственности Финляндии.

* Автор статьи совместно с И.М. Бобович впервые обратилась к теме обретения Финляндией экономической самостоятельности в 1997 г. Настоящая работа продолжает исследование проблемы на основе источников, в большинстве своем впервые вводимых в научный оборот.

Казалось бы, вековые экономические связи Финляндии с Россией прочно удерживали её в сфере влияния русского торгового капитала. Расторжение этих связей оказалось длительным и необычайно сложным процессом, ибо Великому княжеству пришлось не только искать и находить союзников, готовых принять на себя роль российского капитала и российского рынка, но и преодолеть на этом пути преграды, чинимые политическим курсом метрополии.

Следует напомнить, что именно российский рынок, в том числе и рынок Петербурга, сыграл решающую роль в становлении капиталистической экономики Финляндии. Именно наличие громадного и исключительно емкого рынка метрополии дало первоначальный толчок развитию прежде всего аграрной сферы северной провинции, ускоренными темпами «встававшей на капиталистические рельсы». И это следует отметить особо. В ряде документов, исходивших от российских ведомств и российской администрации в Финляндии, неоднократно подчеркивалось тяготение финляндской экономики и транспортной сети к Петербургу «как своему жизненному центру» [1, с. 7]: «…необходимо иметь в виду, что самый город С.-Петербург... и впредь будет служить главным местом потребления привозимых из Финляндии товаров», - свидетельствовал генерал-губернатор Финляндии во Всеподданнейшем докладе 30 января 1901 г. [2, д. 40, л. 4 об.] Период возникновения экономических предпосылок политической самостоятельности условно, полагаю, можно разделить на два этапа: 1) середина 60-х гг. XIХ в. — начало Первой мировой войны; 2) годы военных действий — 1914—1917 гг. В интенсивном росте финляндской экономики в указанные периоды отчетливо выделяются те хозяйственные сферы и экономические ориентиры национального самоуправления, которые закладывали основу будущей государственности.

Первое направление — это прежде всего создание, а вернее, завоевание права на национальную денежную систему и вхождение страны в быстро растущий мировой рынок товаров и капиталов.

В 1865 г., в период некоторой либерализации экономической политики российского правительства, в Финляндии была проведена денежная реформа и создана собственная денежная единица — марка. Год спустя принудительный курс русского рубля был отменен, последний находился в денежном обращении в качестве разменной монеты. В 1870-х гг. в связи с резким расширением межконтинентальных коммерческих и финансовых операций страны Западной Европы и американского континента начали движение к национальной валюте, основанной на золотом стандарте.

Финляндия влилась в это движение в конце 1870-х гг. и одновременно с Германией, Скандинавией и странами так называемого «латинского монетного союза» - Францией, Италией, Бельгией, Швейцарией, а также США (Англия приняла золотой стандарт значительно раньше, в 1816 г.) — пришла к золотому паритету, тем самым на два десятилетия опередив Россию. Денежная реформа С.Ю. Витте, осуществлению которой предшествовало длительное накопление золотого запаса, была проведена в Росийской империи в 1897 г. — в одно время с валютными преобразованиями в Австро-Венгрии, Японии, Аргентине [3, с. 42—46].

Этот шаг, несомненно, придал большую самостоятельность внешнеэкономической политике Финляндии, в том числе таможенной.

Второе направление — это развитие национальной кредитной системы и как следствие включение страны в европейский рынок капиталов.

С конца XIX в. центральным звеном независимой кредитной системы становится Финляндский эмиссионный банк, аналогичный по профилю Государственному банку России. Его основная задача заключалась в поддержании стабильного денежного обращения и накоплении валютных запасов путем внешних займов.

На протяжении второй половины XIX столетия Финляндия сумела заключить тринадцать займов, первоначально в Германии, позднее во Франции и Швеции. Валютные поступления направлялись на развитие народнохозяйственных отраслей.

Следует подчеркнуть, что финансовые отношения Финляндии с Германией строились на взаимовыгодной основе, процент выплаты по германским займам устанавливался для Финляндии ниже, нежели для России. Позиция Германии становится вполне понятной, если вспомнить, что именно с начала 1890-х гг., т. е. с периода русско-германских таможенных осложнений, приведших конкурировавшие государства в 1893—1894 гг. на грань таможенной войны, Финляндия стала играть роль плацдарма для экономического продвижения Германии на российский рынок.

Здесь, несомненно, сказалась политическая дальновидность правящих кругов Германии [4].

Важную роль в экономике Финляндии играли акционерные коммерческие банки: Финляндский объединенный банк, Национальный акционерный и Северный банк для торговли и промышленности, политика которых в соответствии с банковым уставом 1866 г. имела и это важно отметить, черты финансового протекционизма: осуществление банковых операций разрешалось только кредитным учреждениям в составе подданных Финляндии, т. е. кредитование промышленности проводилось исключительно национальными банками. Кроме того, Финляндский банк обслуживал лишь подданных своей страны, учитывая векселя, выписанные непременно в финских марках.

Финансовый «протекционизм» сочетался с промышленным и играл существенную роль в утверждении национальной системы капиталистического хозяйства.

Примечательно, что на исходе XIX в. Финляндия вошла в мировой рынок капиталов благодаря участию национальных банков в операциях с российскими и западноевропейскими ценными бумагами, в том числе в операциях по размещению гарантированных русским правительством облигационных займов железных дорог, размещавшихся преимущественно в Германии, Франции, Бельгии. Следовательно, на мировом фондовом рынке, выступая в роли экспортера капитала, о чем свидетельствовало присутствие в активах финляндских коммерческих банков статьи об иностранных облигациях, Финляндия осуществляла независимую от метрополии, но юридически не признанную последней финансовую деятельность.

Разумеется, денежно-кредитные операции финляндских банков на зарубежных рынках по масштабам были невелики, но само их наличие означало претензию на финансовую самостоятельность и еще раз подтверждало осознание финляндским правительством и деловыми кругами Великого княжества необходимости ослабления связей с российским торговым и финансовым капиталом на пути к достижению конечной цели — политической независимости.

Третьим направлением экономической политики, приблизившим страну к государственному суверенитету, стали аграрный сектор экономики и аграрная политика администрации Финляндии.

К началу ХХ в. в Финляндии сельскохозяйственное население делилось на три группы: землевладельцы - 48,6 %, арендаторы - 28,8 %, сельскохозяйственные рабочие - 32,6 % [5]. Сравнительно высокая доля занятых в аграрном секторе наемных рабочих и арендаторов объяснялась особенностями аграрного законодательства Финляндии, что в целом соответствовало буржуазной социальной структуре сельского населения западноевропейских стран. Не обремененное феодальными пережитками сельское хозяйство Финляндии на рубеже веков стремительно перестраивалось на капиталистический лад, по темпам значительно опережая Россию.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.