WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 33 |

Такой ход событий был в значительной мере следствием создавшегося в городе интеллектуального климата, на который существенное влияние оказывал Кёнигсбергский университет. При историке Хансе Ротфелсе университет превратился в центр для научного обоснования политики по ревизии границ [5, S. 52— 103]. Именно Ротфелс в 1927 г. выступил на организованном национальными союзами Дне Пруссии с речью, которая была проникнута «народным» духом. Он заявил, что рыцари Немецкого ордена вступили в XIII веке на «издревле заселенные немцами земли», и этим фактом существования «народных земель» обосновывал права Германии на этот регион. «Что писал бы Ротфелс дальше, если бы он не был еврейского происхождения, трудно даже представить», — так историк Хартмут Боокманн прокомментировал эти пассажи [2, S. 60]. Что же касается нееврейских ученых, то у них, напротив, не было никаких ограничений: два самых известных кёнигсбергских ученика Ротфелса — Теодор Шидер и Вернер Конце — во время Второй мировой войны в качестве представителей от Кёнигсберга участвовали в работах по подготовке «Генерального плана Ост» и настаивали на «деевреизации» польских городов [4, S. 61—94].

В Кёнигсберге, где до 1914 г. почти не наблюдалось антисемитских выступлений, враждебность к евреям в академических кругах уже задолго до 1933 г. в какой-то мере считалась «хорошим тоном». Более того, новый, окрашенный «народностью» национализм вообще нельзя было представить без антисемитизма.

Это особенно отчетливо проявилось в 1931 году, когда НСДАП на выборах в парламент получила почти 50 % голосов студентов Альбертины и эта победа была немедленно «отпразднована» антисемитскими погромами на улицах Кёнигсберга [11, S. 224; 10, S. 154—164]. Ночью после вышеупомянутой победы НСДАП на выборах в рейхстаг в июле 1932 г. улицами Кёнигсберга промаршировали отряды СА, состоявшие прежде всего из студентов Альбертины, которые опустошали еврейские магазины, бросили бомбу в канцелярию СДПГ, убили депутата городского собрания от КПГ и тяжело ранили еще двух человек выстрелами из огнестрельного оружия. Этот кёнигсбергский погром представлял собой самую страшную кампанию террора, которую до 1933 г.

осуществила СА в Германии [1, S. 87].

И все же антисемитизм не был ограничен только академической средой. Центральное объединение (Centralverein) граждан германского государства иудейской веры, к примеру, в своем списке антисемитских отелей из года в год представляло всё большее число восточнопрусских гостиниц. Представляется, что существование в Кёнигсберге и в близлежащих землях ярко выраженного махрового антисемитизма было связано с тем, что здесь он усугублялся навязанным пропагандой страхом перед восточным соседом. Хотя картина проникающего в Германию на восточной границе рейха «большевистского еврея» так же мало соответствовала действительности, как и в Берлине, все же на фоне постоянно разжигаемой истерии нахождения во вражеском окружении эта картина имела больший отклик.

В своем «Восточнопрусском дневнике» Ганс Граф фон Лендорф писал о начале конца немецкого Кёнигсберга: «Предвестники катастрофы дали о себе знать уже в течение последних дней июня 1944 г. — легкие, едва ощутимые сознанием толчки, которые заставляли раскаленную солнцем землю вздрагивать, как от происходящих где-то далеко землетрясений» [13, S. 9]. Это описание Восточной Пруссии и Кёнигсберга как территории, на которой население долгое время почти не испытывало страха перед войной, до тех пор пока Кёнигсберг не был разрушен летом 1944 г. в результате опустошительных налетов авиации и пока на запад не потянулись обозы с беженцами, очень ярко демонстрирует, насколько ограниченный взгляд на события изгнания десятилетиями существовал в Германии. Как и Лендорфф, многие другие не хотели замечать того, что мирный образ восточнопрусской столицы до 1944 г. был весьма обманчивым. Фактически же Кёнигсберг уже очень давно находился в каком-то смысле «в центре урагана». Как мы видели, идея так называемого «этнического переустройства земель» уже с Первой мировой войны стала неотъемлемой составной частью «народного» дискурса. С 1933 г. эти идеи стали осуществляться на практике. Более 10 лет Кёнигсберг был транзитным или конечным пунктом следования для многочисленных поездов с насильственно перемещаемыми лицами: с евреями, прибалтийскими немцами, советскими военнопленными. При этом волна восточнопрусских беженцев в 1944—1945 гг. представляла собой только заключительный аккорд всей цепи депортаций и переселений, которые проходили через Кёнигсберг и в конце концов знаменовали собой окончание немецкой истории города.

Как в исторических исследованиях, так и в общественных дискуссиях мы уже несколько лет назад перестали рассматривать череду депортаций и принудительных миграций лишь с одной точки зрения, концентрирующейся преимущественно на бедах своей собственной нации. Но все-таки нам предстоит еще много сделать, чтобы окончательно преодолеть этот устаревший национально-государственный подход. Как раз взгляд на Кёнигсберг/Калининград может помочь нам в этом. К отличительным чертам городской истории относится то, что идеи «народной борьбы» в преображенном виде и после смены эпох в 1945 г. заняли центральное место в политической жизни его новых жителей (и прежде всего его новых властителей). С таким сравнением можно быстро попасть под подозрение в ведении учета совершенных народами друг против друга преступлений, попытках сравнивать или приводить аргументы вины и искупления. Однако хочу указать на поразительные общие черты, которые можно выявить вопреки всем чрезвычайным различиям.

К этому относятся в первую очередь распространенные сценарии угрозы и вытекающая из этой иллюзии цель, что необходимо создавать этнически гомогенные области. Отчетливее всего это видно по необычайно схожим эпитетам, которыми награждался Кёнигсберг/Калининград в немецкой и советской пропаганде. Как перед, так и после 1945 г. город воспринимался как «бастион», как «форпост» — с единственным различием, что после Второй мировой войны якобы вечно несущими угрозу агрессорами были не «славяне» на востоке, а «германцы» на западе.

При этом выбор слова влечет за собой и опасную тенденцию развития, которая заложена в образе мысли: «бастион» может только тогда успешно противостоять внешним угрозам, когда его гарнизон оказывается закрытым изнутри, а следствием становится то, что на милитаристском языке означает «этническую чистку».

Если мы хотим понять причину выселения немцев из Калининграда, мы должны также отдавать себе отчет в том, что это изгнание следует воспринимать не только как реакцию на беспощадную войну против Советского Союза. Война только подтолкнула к этому, тогда как «этнические чистки» практиковались в пограничных областях Советского Союза уже в течение нескольких лет с начала 1930-х гг. и вплоть до Второй мировой войны, на что историк Норман Наймарк недавно еще раз обратил внимание в своей книге «Пламенная ненависть». Выселение поляков, евреев, немцев и других якобы враждебных национальных меньшинств, прежде всего из советско-польских и советско-японских пограничных областей всегда обосновывалось опасением, что эти меньшинства в качестве пятой колонны могли бы нанести удар в спину советской державе [9, S. 85—107].

В связи с этим, один спорный вопрос в исследованиях по послевоенной истории Калининграда представляется в другом свете — а именно вопрос о том, почему советское руководство не могло до 1947 г. решить, должно ли оно выселить оставшихся в Калининградской области немцев или же дать им советское гражданство. На фоне советской истории с 1933 по 1945 г. представляется весьма сомнительным, что Москва всерьез рассматривала альтернативу для депортации немцев. Полиэтническая перспектива развития Калининградской области для Кремля, очевидно, с самого начала была неприемлема — ведь это означало бы, с точки зрения советского руководства, сохранение потенциально враждебной национальной группы в одной из стратегически наиболее уязвимых территорий Советского Союза. Характерно, что в послевоенное время советским гражданам, которые относились к одной из так называемых «враждебных наций» — в особенности чеченцам, татарам, ингушам — категорически запрещалось оставаться в Калининграде на постоянное жительство.

Констатация того факта, что выселение немцев из Калининграда укладывается в общую картину этнических чисток в Советском Союзе, не означает отрицания его причинной связи с немецкими преступлениями. Скорее, это наблюдение помогает нам лучше понять происходившие в Кёнигсберге/Калининграде процессы как часть более широкого контекста. Акция изгнания, а также дискурс «народной борьбы», или борьбы против «враждебных наций», должны пониматься как общеевропейский феномен, который оказался особенно ясно выраженным в бывшей столице Восточной Пруссии, так как она «чистилась» в XX в. неоднократно.

Учитывая сохранение и после Второй мировой войны уязвимого географического положения области, вряд ли покажется странным, что «национальный вопрос» продолжал существовать в Калининграде и после депортации немцев. С одной стороны, новые хозяева должны были каким-то образом разобраться с немецким прошлым области, чтобы узаконить аннексию Кёнигсберга. Как и в так называемых «воссоединенных областях» Польши, калининградские пропагандисты обращались к способу аргументации, который был чрезвычайно похож на немецкие «народно-почвеннические» труды («Volksboden»-Forschung) межвоенного времени. Как показал Юрий Костяшов в своих исследованиях, предпринимались усилия, чтобы объявить Восточную Пруссию якобы «древней славянской землей», а 700-летнюю немецкую историю Кёнигсберга представить незначительным историческим эпизодом [7, с. 7—80]. Первоначально планировалось превратить Калининград в уменьшенное подобие советской столицы и украсить город псевдосредневековыми зданиями, чей облик в какой-то степени повторял бы силуэт башен Московского Кремля. Таким образом Калининград представлялся бы не только как мощный «форпост» на Балтийском море, но и воспринимался как находящийся где-то в глубине территории страны, то есть тем самым внушалась бы мысль о том, что Калининград еще в допетровские времена входил в состав коренных земель российского государства. Однако попытка при помощи архитектурных средств создать то, что можно обозначить как «виртуальное прошлое», потерпела неудачу из-за недостатка ресурсов: долгие годы в области даже не было налажено производство достаточного количества кирпича для того, чтобы выполнять самые неотложные восстановительные работы в разрушенном городе [6]. По этой причине многие новые жители Кёнигсберга не связывали свою дальнейшую судьбу с этим городом. Даже калининградский партийный руководитель Иванов жаловался в 1947 г. в письме Сталину, что новая область московскими органами власти рассматривалась в качестве занятой территории, которую и дальше можно эксплуатировать, но не стоит на ней строить. В отличие от партийных идеологов многие калининградцы видели опасность не столько в «западногерманском реваншизме», о чем много говорилось в пропаганде, сколько в собственном руководстве, которое в первые послевоенные годы, по их мнению, было вполне способно когда-нибудь снова уступить город. Незначительные инвестиции в Калининград из Москвы, как следовало из секретных сообщений о распространявшихся среди населения слухах, связывались с тем, что «город скоро снова отдадут немцам» [12].

Как широко были распространены эти «чемоданные настроения», трудно точно определить. Однако можно утверждать, что уже вскоре навязанная сверху борьба против «враждебного» немецкого прошлого лишилась общественной поддержки. Самое позднее с так называемой «оттепели» во второй половине 1950-х гг.

оказалась несостоятельной эта специфическая форма «народной борьбы», она все более уступала место идее использования немецкого наследия, которое в 1963 г. достигло апогея в инициативе интегрировать руины городского замка в новый облик города. Разумеется, эта инициатива в конечном счете была обречена на провал из-за жесткого сопротивления партийного руководства, которое усмотрело в ней намерение поставить под сомнение свое исключительное право на интерпретацию истории, а значит, и свою политическую монополию. Так продолжалось до 1991 г., когда стало возможным свободное обращение с историей города и всего региона.

Перевод с немецкого Ю. Костяшова Список источников и литературы 1. Bessel R. Political Violence and the Rise of Nazism. The Storm Troopers in Eastern Germany 1925—1934. New Haven; London, 1984.

2. Boockmann H. Ostpreuen und Westpreuen. Berlin, 1992.

3. Demm E. Das deutsche Besatzungsregime in Litauen im Ersten Weltkrieg — Generalprobe fr Hitlers Ostfeldzug und Versuchslabor des totalitren Staates // Zeitschrift fr Ostmitteleuropaforschung. 2002. № 51.

4. Ebbinghaus A. и др. Vorlufer des «Generalplan Ost». Eine Dokumentation ber Theodor Schieders Polendenkschrift vom 7. Oktober 1939. // 1999.

Zeitschrift fr Sozialgeschichte des 20. und 21. Jahrhunderts. 1992. № 7.

5. Haar I. «Revisionistische» Historiker und Jugendbewegung: Das Knigsberger Beispiel // P. Schttler (Hg.). Geschichtsschreibung als Legitimationswissenschaft. 1918—1945. Frankfurt, 1997.

6. Hoppe B. Auf den Trmmern von Knigsberg. Kaliningrad 1946— 1970 // Schriftenreihe der Vierteljahrshefte fr Zeitgeschichte. Mnchen, 2000. Bd. 80.

7. Костяшов Ю. Изгнание прусского духа: Как формировалось историческое сознание населения Калининградской области в послевоенные годы. Т. 3. Калининград, 2003. С. 7—80. (Сер. «Terra Baltica»).

8. Mager F. Ostpreuen. Die natrlichen Grundlagen seiner Wirtschaft.

Eine Quelle deutscher Kraft. Hamburg, 1922.

9. Naimark N. Fires of Hatred. Ethnic Cleansing in Twentieth-Century Europe. Cambridge, 2001. S. 85—107.

10. Popp E. Zur Geschichte des Knigsberger Studententums. 1900— 1945. Wrzburg, 1955. S. 154—164.

11. Schler-Springorum S. Die jdische Minderheit in Knigsberg/Preuen. 1871—1945. Gttingen, 1996. S. 193.

12. ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 58. Л. 3—4. Письмо Щербакова в ЦК ВКП(б) от 6 июля 1947 г.

13. Graf H. Ostpreussisches TB. Aufzeichnungen eines Arztes aus den Jahren 1945—1947. Mnchen, 1967. S. 9.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.